Михаил Арсенов Roguelike

Глава 6

Зерон снова оказался в Хабе.

На этот раз пустоту перед ним не заполняла темнота сама по себе. Прямо в центре обзора, куда ни повернись, парило нечто. Два мужских тела, сплетённых кольцом, ноги одного у головы другого, каждый вгрызается зубами в плоть напротив. Каменный барельеф, но живой, испускающий слабое золотистое свечение, будто под поверхностью камня тлели угли.

Он узнал его сразу.

— Это... — Зерон помедлил, подбирая слово, которое не прозвучит совсем уж по-идиотски. — Это та штука с плиты. Из леса. Я на ней очнулся в первый раз.

— Хмм, — отозвалась Ариадна, и в этом звуке прозвучало что-то похожее на любопытство. — Это Уроборос. Главный активационный Сигил — вход в систему. По крайней мере, здесь, в Хабе.

— А что он делал в лесу?

— Понятия не имею. — Ответ прозвучал ровно, без тени притворства. — Я такого не помню. Все три раза, что ты просыпался, ты просыпался прямо на земле.

Зерон замер.

— Стой. То есть ты видишь, что происходит во время моих... забегов?

— Разумеется. — Она произнесла это так буднично, будто он спросил, идёт ли снег зимой. — Я же не только голос в темноте, который развлекает тебя разговорами. Я слежу за тобой.

Мысль о том, что кто-то три раза подряд наблюдал, как его резали на куски, и молчал об этом, вызвала внутри что-то среднее между раздражением и абсурдным желанием рассмеяться.

— Отлично, — сказал он. — Просто отлично. А почему тогда лес каждый раз разный? Погода разная, деревья разные.

— Этой информацией я не располагаю.

— А надписи? Про эссенцию? Ты вообще собиралась мне о них рассказать, или я должен был сам догадаться?

— Я помощник, а не рассказчик, — ответила Ариадна, и в тоне впервые за разговор прорезалось что-то похожее на терпеливое объяснение очевидного ребёнку. — Моя база знаний строится на твоих возможностях и действиях. Пока у тебя не было эссенции, не было знаний о ней и у меня. Пока не появился Сигил и интерфейс Хаба, я о нём попросту не знала.

Зерон не удержался.

— То есть ты бесполезна ровно до тех пор, пока я сам не выясню что-то методом тыка. Методом тыка ножа в мой бок. Прекрасный помощник.

— Я предпочитаю формулировку «расту вместе с тобой», — невозмутимо парировала она. — Звучит куда приятнее, согласись.

Зерон промолчал.

— Ну давай уже, прикоснись к нему, — игривой интонацией сказала Ариадна.

— Чем, по-твоему, я должен к этому прикасаться? — иронично подметил Зерон.

— У тебя и рта нет, но говорить глупости тебе это не мешает. Просто попробуй прикоснуться.

Он мысленно прикоснулся к Уроборосу, не совсем понимая, как именно это делается., Просто потянулся к нему вниманием, как тянутся взглядом к чему-то яркому в темноте. Сигил отозвался немедленно: где-то внутри, там, где раньше была бы грудь, кольнуло короткой, почти незаметной потерей, будто выдохнул часть себя.

[Потрачена эссенция жизни — 1]

— Стоимость за разблокировку, — сказала Ариадна, не дождавшись вопроса Зерона.

Кольцо из двух тел рассыпалось золотистой пылью, и тут же начало собираться заново, уже в другие объекты: полукругом развернулись шесть новых Сигилов, каждый на равном расстоянии друг от друга, будто планеты вокруг невидимого солнца.

Один из них пульсировал. Огромная рубиновая капля крови, подвешенная над невидимым ртом. Она сжималась и разжималась в собственном ритме, живая, как настоящее сердце.

— Капля, — прокомментировала Ариадна.

Он потянулся к ней вниманием, и капля упала, исчезнув, будто её проглотили. Пространство вокруг схлопнулось, и на его месте развернулось нечто, что для себя он тут же мысленно окрестил Деревом. Четыре луковицы у основания — каждая давала начало ветви, уходящей вверх, переплетающейся с другими в спутанный, живой узор.

Большая часть узлов на дереве была тусклой, почти невидимой.

— Что это? — спросил он.

— Это древо твоих характеристик. Луковицы в основании отвечают за твои статы. Красная — сила, серебристая — ловкость, тёмно-зелёная — выносливость, синяя — интеллект. А выше — дерево навыков, привязанное к этим статам.

— А почему некоторые тусклые?

— Заблокированы.

— И как их открыть? — спросил он, разглядывая ближайшую тёмную ветку.

— Без понятия. Придётся разбираться самому.

Он перевёл внимание на сами луковицы и увидел, как цифры на них меняются: из нулей проступают тройки, одна за другой. «В сумме двенадцать», — подумал он. Если верить словам Ариадны про характеристики, получалось, что он стал как минимум в двенадцать раз лучше, чем был.

— Это ведь неплохо, да? В двенадцать раз лучше?

— Ноль, помноженный на что угодно, всё равно остаётся нулём, — заметила Ариадна с той интонацией, в которой безошибочно угадывалась ухмылка. — Так что нет, ты не стал в двенадцать раз лучше. Ты просто перестал быть абсолютно бесполезным.

— Спасибо, легче не стало.

У самого основания ствола, там, где сходились корни всех четырёх луковиц, покачивался маленький светящийся шарик с цифрой «1» внутри. Он коснулся его вниманием, почти не задумываясь, и шарик раскрылся, показав ещё одну цифру. Пять.

— Что это значит?

— Единица — твой текущий уровень. Пятёрка — сколько эссенции нужно, чтобы его повысить. Повысив уровень, ты получишь зерно — единицу улучшения. Потратишь его на характеристику или навык, если он тебе доступен.

Он не колебался.

Пять эссенции ушли безвозвратно. Осталось семь, но взамен та штука засветилась и запульсировала.

— А теперь подумай, на что хочешь его потратить, — сказала Ариадна.

Решение принималось не расчётом, а чем-то более простым: гоблины не выглядели сильными, но они точно были быстрее него. Ловкость показалась разумной ставкой на то, чтобы это больше не повторилось.

Он мысленно потянулся к серебристой луковице — и цифра на ней дрогнула, сменившись с тройки на четвёрку.

Разобравшись с этой вкладкой, он захотел двинуться дальше.

— И как вернуться к остальным? — спросил Зерон.

— Оттолкни это от себя, — ответила Ариадна.

Дерево вместе с луковицами свернулось обратно в Сигил, вернув на свои места и остальные.

— Клинок, — сказала Ариадна, когда Зерон посмотрел на Сигил с изображением кинжала, пронзающего расколотую надвое сферу. Он коснулся его. Сигил распался и тут же собрался обратно, уже в единственный силуэт: фигуру, сотканную из светящихся точек и линий, держащую кинжал в неловком, топорном хвате. Ни Зерон, ни Ариадна этого не знали, но здесь появлялись лишь те воины, оружие которых Зерон хотя бы держал в руках, а держал он пока что только нож. С неприятным чувством он узнал в этой изломанной стойке собственные первые удары в лесу.

Под силуэтом воина был такой же шарик с цифрой «1», как он видел ранее. Раскрывшийся от прикосновения шарик показал цифру: двести семь.

Внутри что-то дрогнуло — будто он всё-таки присвистнул, просто без губ и лёгких, которыми можно было бы это сделать.

— Двести семь. За то, чтобы просто лучше тыкать ножом. Надеюсь, оправданно.

— Время покажет, — заметила Ариадна.

Рядом, по обе стороны от Клинка, парили ещё два Сигила. Оба заметно тусклее остальных, будто их подёрнуло лёгкой дымкой. Один — трещина, из которой сочился багровый свет. Второй — похожий на ухо, а внутри него переливалась перламутром спираль.

— Разлом, — представила первый Ариадна. — Эхо, — второй.

— Дай угадаю. Тоже без комментариев, почему закрыты?

— А ты умнее, чем кажешься.

Он развернулся к следующему Сигилу — безликой фигуре, похожей на портновский манекен, но словно вырезанной из того же материала, что и силуэт воина, который он видел чуть раньше. На груди — небольшое сердце-индикатор, разгоревшееся, стоило задержать на нём внимание.

Манекен деформировался, распадаясь на центральную фигуру, одетую в те же лохмотья и верёвку, что были сейчас на самом Зероне, и парящую позади стойку с единственным предметом — тем самым треугольным куском металла с деревянной ручкой.

Он коснулся ножа вниманием. Три тысячи эссенции — видимо, за улучшение того ножа, который ножом можно было назвать разве что с натяжкой.

Коснулся лохмотьев. По пять тысяч за каждый элемент.

Он не сказал ничего. Просто закрыл Сигил.

Дальше был Глаз. Веко без зрачка, внутри которого дрожали линии, в которых знающий человек узнал бы кардиограмму. Он распался на несколько эмблем поменьше: статистика, отношения, журнал забегов, календарь, текущая точка сохранения. Почти все они оказались пусты. Статистика и журнал забегов содержали разве что скупые обрывки того немногого, что он успел пережить, а рядом обнаружилась ещё одна вкладка — энциклопедия. Он заглянул в неё с какой-то нелепой надеждой найти там ответы хоть на что-нибудь.

Единственная запись. Гоблин. Реалистичное изображение, название и больше ничего. Ни слова о повадках, ни цифр, ни предупреждений, которые могли бы пригодиться до, а не после того, как его трижды выпотрошили.

— Негусто, — сказал он.

— Ты убил всего двух. Энциклопедия наполняется опытом, а не щедростью с моей стороны.

Он закрыл вкладку и завис в пустоте, разглядывая оставшиеся Сигилы. Часть из них тусклые, недоступные, ждущие чего-то, чего у него пока не было.

— Слушай, — сказал он наконец. — Объясни мне ещё раз, что вообще такое эта эссенция. Откуда она берётся.

— Из чужой смерти, — ответила Ариадна без малейшей попытки смягчить формулировку. — Ты убиваешь, существо перестаёт быть, а то, чем оно было, конвертируется в ресурс, которым ты можешь пользоваться. Уровни, навыки, снаряжение.

— А это тепло. То, что разливается внутри, когда... — Он не закончил фразу, но она поняла.

— Не знаю, как объяснить точнее, чем ты уже сам это описал. Приятное ощущение при поглощении ресурса. Возможно, это просто то, как система сообщает тебе, что действие засчитано.

— Мне нравится, что угрозу быть убитым, пока убиваю я сам, пытаются описать как «действие засчитано».

— Могу предложить формулировку помрачнее, если так будет легче.

Он невесело фыркнул.

— Это вообще нормально? То, что я стал сильнее, забрав чью-то жизнь?

— Я не знаю, что такое «нормально» применительно к тебе, — сказала Ариадна тише, чем обычно. — Я не философ и не судья. Я вижу цифры и процессы. Правильно это или нет, решать не мне.

Ответов не нашлось. Ни у неё, ни, тем более, у него самого. Но сам факт разговора, сама возможность произнести это вслух и услышать в ответ не осуждение, а хотя бы честное «не знаю», немного примирила его с тем, что случилось в лесу. Не оправдала. Просто сделала чуть менее невыносимой.

Зерон побыл ещё немного в этой безграничной черноте, разглядывая парящие вокруг Сигилы.

Потом, не дожидаясь напоминаний о протоколе, сам потянулся вниманием к пустоте за пределами Хаба.

И запустил новый цикл.

Статистика

Забегов: 3

Уровень: 2 (до следующего — 15)

Сила: 3

Ловкость: 4

Выносливость: 3

Интеллект: 3

Глава 7

Тело снова собиралось из ничего, привычной уже болью, и вместе с ней начинался новый забег.

Очнувшись, Зерон первым делом обратил внимание на две вещи. Во-первых, вокруг снова всё изменилось — другой участок леса, другой свет, другая температура. К постоянным переменам он, оказывается, успел притерпеться быстрее, чем ожидал. Хотя было бы куда спокойнее, если бы лес оставался прежним. Вторая вещь, на которую Зерон обратил внимание, его собственное тело.

Оно больше не было болезненно худым. Кости, ещё недавно обтянутые кожей до жалкого, стыдного состояния, теперь не выпирали так отчётливо. Движения стали чуть увереннее, дыхание — глубже, будто грудная клетка наконец получила разрешение расправиться до конца. Видимо, сказались очки, вложенные в Силу, Ловкость и Выносливость. А вот с Интеллектом, судя по всему, беда: умнее себя он особо не чувствовал.

Ну да ладно.

Он больше не жертва. Если таковы правила этого места и выбора у него нет, значит, время действовать. Цель проста: выбраться из леса. Если по пути придётся драться с зеленокожими, пускай. Он будет начинать снова и снова, пока не увидит выход.

И тут перед ним развернулось нечто, чего раньше не было.

Синий, полупрозрачный прямоугольник, парящий прямо перед лицом. Куда бы он ни поворачивал голову, тот послушно следовал за взглядом, будто приклеенный к самому зрению, а не к пространству вокруг. Внутри плясали строки текста. Он не сразу сообразил, что вообще способен их прочитать, а когда сообразил, удивился этому больше, чем самому факту появления окна. Он ведь уже читал похожие надписи про эссенцию. Значит, либо где-то в глубине него завалялось знание грамоты, о котором он сам не подозревал, либо система просто не утруждала себя такими мелочами и вкладывала понимание напрямую, минуя буквы как таковые.

[Ты инициирован в системе.]

[Ты не можешь рассказывать никому о системе. Попытка ведёт к мгновенному перезапуску. За нарушение предусмотрены дополнительные меры воздействия.]

[Ты должен постоянно двигаться и развиваться. Излишняя праздность приведёт к последствиям.]

Зерон хмыкнул. Кому он вообще собрался рассказывать — гоблинам? Формулировки про «меры воздействия» и «последствия» звучали достаточно туманно и зловеще одновременно, чтобы нарушать написанное совершенно не хотелось из чистого, хоть и не самого рационального страха перед неизвестностью.

Он дочитал, но окно не исчезло. В верхнем правом углу обнаружился крестик. Он машинально потянулся к нему рукой, чтобы нажать, как на обычную кнопку. Рука прошла насквозь, не встретив сопротивления. Он замер на секунду, чувствуя себя откровенно глупо, а затем потянулся к крестику вниманием, так же, как раньше тянулся к Сигилам в Хабе. На этот раз сработало. Окно послушно свернулось, и тут же на его месте развернулось новое.

[Получено достижение: первое убийство — количество поглощаемой эссенции незначительно увеличивается.]

[Получено достижение: первое перерождение — незначительное снижение чувствительности при создании нового тела.]

Убил он впервые, а вот перерождался уже не раз. Видимо, системные окна появились только сейчас, задним числом, уже после первого убийства и какой-то там инициализации, до которой ему, честно говоря, не было почти никакого дела. Прочитав, он закрыл и это окно тем же способом.

Разобравшись с сообщениями, он заметил в правом верхнем углу зрения новую иконку — крохотную, почти незаметную, если специально не искать. Мысленно коснулся её, как и всего, что требовало взаимодействия с системой.

[Стартовый рут в процессе. Эссенции — семь. Карта — ошибка.]

Больше ничего.

У этого окна определённо есть что-то общее с Ариадной, — подумал он не без злорадства. — Такое же бестолковое.

Закрыв и это окно, Зерон принялся за дело. Снова вывалялся в грязи, снижая видимость, — внезапные атаки уже доказали свою эффективность на практике, пусть и ценой не самой приятной. Осталось выбрать направление. Чтобы не плутать по лесу кругами, нужен был хоть какой-то ориентир, а единственным подходящим оставалось солнце.

Идти прямо на него — глупо, будет слепить. Идти против солнца — не разглядишь само светило, придётся всё время оглядываться через плечо. Он решил держать солнце по левую руку: если что, можно будет уклоняться в ту же сторону, и тогда слепить будет уже противника, а не его.

А может, интеллект всё-таки работает.

Выбрав направление, он двинулся вперёд и почти сразу заметил отряд гоблинов раньше, чем те заметили его. В этот раз, оценив ситуацию спокойнее, Зерон подметил, что гоблины оказались на редкость шумными, глупыми тварями: переговаривались в полный голос, ломились через подлесок, будто их специально учили привлекать к себе внимание.

Я тут маскируюсь, вываливаюсь в грязи, а они от природы зелёные. Не будь они такими громкими, вообще бы не заметил. Да и меня из-за этого же шума слышат хуже.

Тело ощущалось иначе, чем в прошлые забеги. Даже этого короткого отрезка хватило, чтобы понять — он стал лучше. Двигался увереннее, дышал ровнее, не задыхаясь на каждом третьем шаге, как раньше.

Наблюдая за отрядом издалека, он снова погрузился в размышления. В прошлый раз, решив охотиться на гоблинов, он рассуждал как человек, которому никогда не приходилось убивать. Легко, отвлечённо, будто расписывал план на бумаге. Но оказавшись перед реальным выбором, замялся. Да, убийство сделало его сильнее. Но он не маньяк, готовый убивать всё живое ради силы. Защита это одно. Охота ради выгоды — совсем другое. Где-то между этим лежала грань, за которую заходить не стоило.

Он дождался, пока отряд пройдёт мимо, и двинулся дальше. Пропустил и следующий, различив голоса издалека, заранее.

Не спеша пробираясь через лес, он вдруг услышал позади шелест и низкое, утробное рычание. Обернувшись, увидел стаю. Пять пар жёлтых глаз, смотрящих на него с той спокойной, деловитой заинтересованностью, с какой смотрят на еду, а не на угрозу.

Волки.

Пятясь и понимая, что боя не избежать, он выхватил нож. Волки, как и полагается, начали кружить, расходясь широким полукольцом, ища удобный угол для броска. Ждать первого укуса казалось откровенно глупой тактикой. Зерон бросился на ближайшего первым.

Дальше была резня.

Уже имея опыт с гоблином, он вцепился зверю в шерсть на загривке и, притянув ближе, начал вгонять нож раз за разом, коротко, глубоко, без разбора, куда именно попадает. Волк захрипел и обмяк. Тело почти сразу залило знакомым теплом.

[Получено эссенции жизни — 3]

Радоваться было некогда. Что-то рвануло его сначала за ногу, потом за руку — острая, рвущая боль, от которой на миг потемнело в глазах. Развернувшись, он ударил наотмашь и попал ещё одному волку в грудь. Новая тёплая вспышка внутри подтвердила — удар тоже оказался смертельным.

[Получено эссенции жизни — 3]

Дальше сплошная какофония. Волки рвали его, он отбивался наотмашь, сокращая их число одного за другим. Боль и странное, чужеродное удовольствие от каждого убийства смазались в одно сплошное, неразличимое ощущение. На всплывающие надписи он уже не обращал внимания, просто резал, бил, вырывался, снова резал. В какой-то момент, весь искусанный, продолжающий на автомате размахивать ножом в полубреду, он вдруг понял: тишина. Не то чтобы волков не осталось,они были рядом, только теперь неподвижными тушами, разбросанными по примятой траве. Живых среди них не осталось.

Хромой, кровоточащий, едва держащийся на ногах, он привалился на секунду к ближайшему стволу просто чтобы не упасть. Хватая ртом воздух, который почему-то отказывался наполнять лёгкие в достаточном количестве. Боль отдавалась сразу в десятке разных мест, не давая понять, какая из ран болит сильнее прочих. И где-то на задворках сознания билась одна мысль: он не должен быть жив после этого. То, с каким остервенением он только что резал живых существ, не задумываясь, было ему самому в новинку и вызывало смутное, глухое отвращение где-то на периферии чувств, задавленное куда более насущным инстинктом выживания. Он оттолкнулся от ствола и, хромая, продолжил пробиваться прочь из леса.

Отряд появился будто из ниоткуда. Не столько выскочив из-за какого-то конкретного укрытия, сколько соткавшись прямо из того марева, в которое успело превратиться его собственное, измученное восприятие. Их было шестеро или семеро, идущих вразвалку, не таясь, переговаривающихся между собой так же беспечно, как и все прежние. Заметив его — залитого кровью, хромающего, с ножом в трясущейся руке, — они остановились. Не испугались. Скорее замерли с любопытством людей, наткнувшихся на что-то забавное посреди обычного дня.

В затуманенном сознании, толком не соображая, что делает, Зерон выставил перед собой нож и начал им размахивать, что-то выкрикивая. То ли угрозы, то ли просто бессвязный шум. Гоблины отреагировали не страхом, а приступом хохота.

— Эй, доходяга, — окликнул один, останавливаясь чуть поодаль, явно забавляясь зрелищем. — Откуда ты такой взялся?

Зерон не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не был уверен, что способен сложить слова хоть во что-то, кроме рычания.

— А кровищи-то сколько, — заметил другой, разглядывая его с ленивым любопытством, будто оценивал никчёмный трофей. — Тебя кто так разукрасил, приятель?

— Не... подходите, — выдавил он наконец, голос сорвался на середине слова, прозвучав жалко даже для его собственных ушей.

Гоблины переглянулись и рассмеялись ещё громче.

Дальше они не стали тратить время на разговоры. Один зашёл сбоку и полоснул его по подколенному сухожилию. Чётко, профессионально, без замаха. Нога подломилась сама собой, бросив его на землю. Второй наступил на запястье, вминая руку с ножом в грязь, пока третий склонился над ним, разглядывая его с той же ленивой заинтересованностью, с какой они недавно разглядывали его раны.

Первый удар пришёлся в живот — неглубокий, будто примериваясь. Зерон захрипел, попытался согнуться, но чужая нога на груди не позволила. Второй удар вошёл под ключицу. Третий — в бок, с тем влажным, чавкающим звуком, который ни с чем не спутать.

Кровь хлынула горлом, когда он попытался закричать, но получился только сдавленный, булькающий хрип. Кто-то из гоблинов, видимо, устав ждать, полоснул его поперёк шеи, широко, наотмашь, и мир, только что оравший болью со всех сторон, начал стремительно тускнеть.

Статистика

Забегов: 4

Уровень: 2 (до следующего — 15)

Сила: 3

Ловкость: 4

Выносливость: 3

Интеллект: 3

Глава 8

Пустота Хаба ощущалась привычно, и в ней Зерон дал волю накопившемуся возмущению.

— ЭТИ ЗЕЛЁНЫЕ ТВАРИ ЧТО, РАЗУМНЫ?! — рявкнул он, и звук разнёсся по темноте, будто здесь попросту не действовали привычные законы физики.

— Они передвигаются группами, у них есть речь, одежда и орудия труда, которые они тебе, к слову, неоднократно демонстрировали, — рассудительно заметила Ариадна. — Предположение обратного скорее говорило бы о том, что разумом здесь не обладаешь именно ты. Ты точно тратил очки развития на интеллект?

— Да не об этом я! Я имею в виду, что они понимают мою речь. И сами могут говорить!

— А ты пытался вступить с ними в контакт раньше?

— Нет, но звуки, которые они издавали, я не понимал. Разве что дело в прокачанном интеллекте, и он всё-таки работает. — Он на секунду задумался, будто взвешивая собственную догадку на вес. — Точно, наверное, поэтому.

— По-видимому, всё-таки не работает, — сухо заметила Ариадна.

— Эй!

— Вы принадлежите к разным видам, — пояснила она, перестав издеваться. — Очевидно, дело не в том, что они понимают твой язык, а в том, что ты не понимаешь их.

Разговор в таком духе продолжался ещё немного. Зерон упрямо цеплялся за мысль, что раз уж существа способны говорить, значит, с ними можно как-то договориться, а Ариадна с не меньшим упрямством напоминала, что способность говорить и готовность договариваться — вещи разные. В какой-то момент он вспомнил про волков и осёкся на полуслове.

Он потянулся вниманием к Сигилу Капли, знакомым уже движением, — и Дерево статов развернулось перед ним, завораживающе и послушное. Эссенции ждали своего применения: семнадцать за волков, плюс семь, оставшихся с прошлого раза. Он потратил пятнадцать на новый уровень, ощутив короткий, почти щекотный укол потери где-то внутри, а зерно, вспыхнувшее взамен, вложил в силу. Сам процесс, как из чужой смерти вырастает его собственная сила, аккуратно разложенная по цифрам, по-прежнему вызывал у него смутное, неприятное восхищение, будто он наблюдал за красивым, но неправильным фокусом. Оставалось девять эссенции.

Собравшись с духом, он не стал дожидаться, пока протокол вытолкнет его силой, и сам покинул Хаб.

Мир встретил его привычной болью, если слово «привычная» вообще было уместно для того, что он испытывал каждый раз при пересборке заново. Скорее уж ожидаемой, знакомой в своей неизбежности. А вот лес, как обычно, встретил его собственной, свежей непривычностью: другие деревья, другой изгиб тропы, другой оттенок зелени в кронах.