Lora Miron Антримексы

Джесси на секунду замерла, и в ее глазах отразилась борьба между желанием и необходимостью. Личико немного помрачнело, но она быстро взяла себя в руки. В ее юном сердечке жила непоколебимая решимость заслужить эту маленькую награду.

— Хорошо, папочка! Я съем всю пасту! — проговорила она с таким энтузиазмом, будто ей предложили отправиться в захватывающее приключение. — Макс, давай наперегонки?

— Давай! — поддержал сестру мальчик, стараясь, чтобы его голос звучал так же бодро и весело, как её. Он даже хлопнул ладонью по столу, будто давая старт, и тут же напустил на себя серьёзный вид, как у настоящего спортсмена перед забегом. — Раз, два, начали!

На кухне воцарилась особая атмосфера: папа едва сдерживал улыбку, мама тихонько посмеивалась, прикрывая рот ладонью, а воздух будто искрился от детского азарта. Макс знал, что для Джесси эта маленькая победа будет значить очень много, и потому он специально выбрал тактику: не торопиться, но и не отставать слишком сильно, чтобы гонка выглядела настоящей.

Всего пара минут — и тарелка Джесси сияла чистотой, будто её только что вымыли и отполировали до блеска. Девочка подняла вилку в победном жесте, словно это был меч легендарного рыцаря, и воскликнула:

— Я победила, я победила! — её голос звенел от восторга, а глаза сияли ярче любых лампочек. Она даже подпрыгнула на стуле, не в силах сдержать эмоции, и её хвостики забавно подпрыгнули вместе с ней.

— Ну вот, я опять последний! — Макс напустил на себя печальный вид, слегка опустив плечи и скорбно глядя на свою наполовину пустую тарелку. Он вытянул нижнюю губу, изображая глубокое разочарование, и даже тяжело вздохнул, будто потерпел величайшее поражение в своей жизни.

Но в душе он искренне радовался за сестру. Ему нравилось видеть, как загораются её глаза, как она чувствует себя настоящей победительницей, и ради этого он был готов проигрывать снова и снова. В такие моменты все тревоги, все тайны и страхи кудато отступали, прятались в тёмные углы, уступая место чему-то простому и настоящему — семейному теплу, смеху, радости от маленькой победы.

— Ты ж моя умница, — погладив по голове дочку сказала мама. — Получи свой заслуженный капкейк!

Джесси сияла от гордости, как маленький мак в летнем поле. Капкейк с воздушной шапкой крема и шоколадной крошкой казался ей вершиной кулинарного искусства, трофеем, заслуженным в честной борьбе, хотя она и не подозревала о жертве, принесенной братом.

Макс наблюдал за ее ликующим лицом, и тепло разливалось у него в груди. Видеть ее счастливой было для него важнее любой победы.

Вся семья сидела за столом, наслаждаясь ароматным чаем и нежными пирожными. Пар от чашек поднимался тонкими струйками, а в воздухе витал сладкий запах ванили и шоколада. Дом наполнялся теплом и смехом — папа шутил, Джесси заливисто хохотала, мама улыбалась, глядя на своих детей, и в эти минуты всё плохое будто отступало куда-то далеко, за стены дома, оставляя только уют и покой.

После этого трогательного момента единения каждый нашёл себе занятие по душе. Отец отправился в комнату дочери, чтобы завершить покраску стен. Он аккуратно водил валиком, стараясь не оставлять полос, а время от времени останавливался, чтобы посмотреть на результат и тихонько кивнуть самому себе — ему хотелось, чтобы комната получилась именно такой, какой её мечтала видеть Джесси.

Мама занялась уборкой на кухне, но делала это без суеты, скорее по привычке, чем из необходимости. Она неспешно мыла тарелки, протирала стол, складывала салфетки. В каждом её движении чувствовалась забота — она хотела, чтобы в доме было чисто и уютно, чтобы, когда все снова соберутся за столом, ничто не отвлекало от семейного тепла.

Маленькая Джесси устроилась в гостиной на пушистом ковре, подложив под себя любимую подушку с единорогом. Она погрузилась в мир красок и фантазий, рисуя яркими фломастерами в своём альбоме. Девочка старательно выводила линии, иногда высовывала кончик языка от усердия, а потом вдруг откидывалась назад, чтобы полюбоваться рисунком, и тут же снова склонялась над листом, добавляя новые детали. На бумаге появлялись замки, принцессы, радуги и, конечно, единороги — целые истории рождались прямо на глазах.

Макс усердно трудился вместе с отцом в будущей комнате сестры. Он подавал валик, держал банку с краской, старательно вытирал капли, которые падали на пол, и вообще старался быть полезным. Но дело было не только в помощи — рядом с папой Макс чувствовал себя спокойнее, будто отцовское спокойствие понемногу перетекало и в него. Время пролетело незаметно: они успели покрасить одну стену, потом вторую, немного поспорили, какой оттенок лучше смотрится в углу, и даже посмеялись над тем, как по-разному видят цвета.

Вскоре Макс глянул на часы и с нетерпением стал собираться в гости к Лили. Сердце билось чуть быстрее обычного: он так хотел поделиться всем, что накопилось, рассказать про кулон, про Айлин, про свои страхи. Ему казалось, что, если он просто выговорит всё это вслух, станет хоть чуточку легче.

Мама заметила его сборы и улыбнулась. Она достала нарядную коробку, аккуратно уложила туда ароматные капкейки — каждый на своём месте, чтобы не помялись. Потом перевязала коробку нежной небесно-голубой лентой, завязав аккуратный бантик.

— Ух ты, как красиво Мам, — с восторгом воскликнул Макс, увидев коробку с пирожными в руках матери. Его глаза сияли. — Им точно понравится!

— Несомненно! — добродушно ответила мама. — Пожалуйста, будь дома к восьми.

— Хорошо, мамуль, ну я побежал! — отозвался он, стараясь не выдать, как сильно трепещет сердце в предвкушении встречи. Он быстро поцеловал маму в щёку и, крепко держа в руках драгоценную коробку, выскочил за дверь. Макс медленно шёл к дому Лили, и внутри всё сжималось от волнения. Тревога, будто упрямая тень, не отставала ни на шаг — кралась следом, нашептывала глупые сомнения. Он пытался дышать глубже, но сердце всё равно колотилось, где-то у самого горла.

Едва он приблизился к воротам, как оглушительный лай Вулкана разорвал тишину. Макс вздрогнул так сильно, что коробка с капкейками едва не выскользнула из рук. Он застыл, будто ноги вросли в землю, и смотрел на эти ненавистные ворота, не решаясь сделать следующий шаг. В голове мелькнула мысль: «Может, лучше уйти? Написать ей потом…»

Но тут из дома выбежала Лили. Услышав яростный лай, она сразу поняла, кто стоит у ворот. Её сердце дрогнуло при виде друга, такого растерянного и напряжённого.

— Не бойся, входи. Он не кусается, — ласково проговорила она, и в её голосе было столько спокойствия, что тревога на миг отступила.

Макс наконец решился: распахнул ворота и неспешно пошёл к Лили, которая ждала его у дверей.

— Привет! — тихо сказал он, стараясь звучать обычно, будто ничего особенного не происходит. Но голос всё равно чуть дрогнул.

— Привет! Проходи! — улыбнулась Лили, и её улыбка сразу сделала всё чуть проще.

Он переступил порог, и тут же его окутало привычное домашнее тепло. В прихожей стояли родители Лили — миссис Беннет смотрела на него с мягкой улыбкой, а мистер Беннет чуть наклонил голову, будто приветствовал старого друга. В их взглядах не было ни строгости, ни равнодушия — только искреннее радушие.

В животе у Макса всё сжалось, кровь прилила к лицу, и он понял, что краснеет. Ему казалось, будто все видят, сколько всего сейчас творится у него внутри: и страх, и надежду, и ту самую тайну, которую он так хотел кому-то рассказать, но боялся показаться нелепым, боялся, что взрослые подумают: «Да он просто нафантазировал».

— Здравствуй, Макс. Очень рады тебя видеть! — мягко сказала миссис Беннет, и её голос прозвучал как тихий оберег, который чуть-чуть отогнал тревоги.

— Здравствуйте, — ответил Макс, протягивая коробку с капкейками. Он старался говорить твёрдо, но голос всё равно звучал тоньше обычного. — Это вам.

— Ах, какая прелесть! Какой же ты внимательный, спасибо огромное! — воскликнула мама Лили, принимая коробку с такой бережностью, будто это был не просто десерт, а маленький знак доверия. — Проходи в гостиную, устраивайся.

И Макс вдруг почувствовал, как напряжение понемногу отпускает плечи. Искренняя радость взрослых согрела его, и он не смог сдержать лёгкую улыбку. Сердце наполнилось теплом — таким знакомым, будто он вернулся домой после долгого и неспокойного дня.

Проходя в гостиную, он вдыхал уютный запах дома: чуть сладковатый, с нотками ванили и свежей выпечки. Здесь пахло спокойствием. И впервые за долгое время ему показалось, что, может быть, сейчас самое время всё рассказать.

Гостиная поражала простором и светом — будто сюда специально пускали все солнечные лучи, чтобы в комнате всегда было тепло.

В центре стояли два больших светло-бежевых дивана. Макс сразу подумал, что на них наверняка очень уютно — обивка выглядела такой мягкой, что хотелось просто плюхнуться и посидеть, ни о чём не думая. На диванах лежали белоснежные подушки с изящными золотыми узорами — будто из сказки про принцесс. Между диванами стоял небольшой столик из тёмного дерева, его поверхность так блестела, что в ней можно было разглядеть своё отражение. На столике — ваза с высокими белыми лилиями. Макс не чувствовал их запаха, но ему казалось, что воздух тут же наполняется свежестью, стоит только представить этот аромат.

Главным в комнате был огромный мраморный камин. Его холодно-белая поверхность ловила свет и будто чуть-чуть мерцала, создавая ощущение, что пламя вот-вот появится само собой. На каминной полке теснились разные мелочи: старинные часы в резном футляре, книги в кожаных переплётах и маленькая бронзовая фигурка крылатого льва — будто страж этого уютного дома. Пол из светлого паркета был отполирован до блеска, а в углу стоял высокий белый стеллаж, плотно уставленный книгами. На верхней полке выстроилась аккуратная коллекция фарфоровых статуэток — крошечных, изящных, будто из другого мира.

Вся комната словно говорила: «Здесь всё на своём месте, здесь безопасно». И Макс вдруг почувствовал, как понемногу отпускает напряжение — здесь было спокойно, почти как дома.

Справа виднелась столовая. Там стоял большой стол, накрытый белоснежной скатертью с золотистыми нитями — в тон подушкам в гостиной. Стол ломился от угощений: румяная индейка, салаты, фрукты и большой розовый торт, украшенный завитками крема и ягодами. Всё выглядело таким нарядным и чистым, что Максу даже стало немного страшно: а вдруг он случайно, что-нибудь заденет или прольёт?

— Присаживайся за стол, — улыбнулась Лили, чуть подтолкнув его вперёд.

Макс, немного робея, прошёл в столовую и сел на стул. Он старался не смотреть по сторонам, чтобы не выдать, как сильно волнуется. Лили взяла тарелку, положила туда кусочек индейки и немного салата — так заботливо, будто делала это уже тысячу раз.

— Угощайся, — робко сказала она, будто боялась, что он откажется.

— Большое спасибо! — пробормотал Макс, опустив взгляд на тарелку. Аромат индейки был потрясающим, но от волнения кусок не лез в горло. Ему казалось, что все в комнате смотрят на него и пытаются угадать, что творится у него в голове.

Лили села напротив и улыбнулась — просто, без всякого напряжения, так, как умеют только настоящие друзья.

— Не стесняйся, ешь. Мои родители совсем не кусаются, — тихо пошутила она, чуть наклонив голову.

Отец Лили, крупный мужчина с добрыми, чуть смеющимися глазами, кивнул:

— Да, Макс, мы рады, что ты сегодня с нами. Лили много о тебе рассказывала.

От этих слов внутри у Макса что-то тихо оттаяло. Не так уж страшно быть здесь. Не так уж сложно просто посидеть за столом, попробовать индейку и, может быть, чуть позже рассказать Лили то, что так тяжело держать в себе. Он взял вилку, чуть улыбнулся в ответ и подумал: «Ладно. Сначала поем. А потом — разберёмся».

— Очень вкусно, спасибо! — сказал Макс, и в его голосе звучала настоящая искренность, без лишней дрожи. Он наклонился к Лили и тихо, чтобы не мешать общему разговору, прошептал: — Нам нужно поговорить.

— О чём? — едва слышно отозвалась девочка, чуть наклонив голову.

— О заброшенном доме, — так же шёпотом ответил Макс.

Лили на мгновение замерла, в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с любопытством. Она прикусила нижнюю губу, будто прикидывала, когда лучше выкроить время, а потом шепнула:

— Ладно, давай позже. Когда сможем побыть одни.

— Хорошо, — кивнул Макс, и внутри у него всё будто встало на место: Лили не отмахнулась, не стала смеяться, просто согласилась подождать. Этого оказалось достаточно.

Разговор за столом постепенно оживал. Родители Лили делились весёлыми историями: вспоминали, как маленькая Лили всерьёз пыталась научить кота кататься на роликах, и рассказывали про семейные пикники, где всё шло наперекосяк — и именно эти нелепые случайности потом вспоминались с самым тёплым смехом.

Макс поначалу прислушивался насторожённо, будто примерял эти рассказы на себя, проверяя, подойдут ли они к его миру. Но понемногу он втягивался: улавливал оттенки интонаций, улыбался в ответ на удачные шутки, а иногда и сам тихонько посмеивался. И с каждым таким мгновением напряжение таяло — ему становилось спокойно, будто он наконец нашёл своё место в этом разговоре.

С особым интересом он слушал про детство Лили, про её озорные выходки и про семейные обычаи, которые бережно хранили и передавали из поколения в поколение. Эти истории словно приоткрывали дверь в особый мир, и Макс чувствовал себя его частью — будто он знал этих людей давным-давно и просто ненадолго отлучился, а теперь вернулся домой.

— Все было очень вкусно! — застенчиво проговорил мальчик, промокнув губы салфеткой, — особенно торт. Огромное спасибо, мистер и миссис Беннет.

— Всегда пожалуйста! Капкейки были восхитительные. Передай большую благодарность своим родителям.

— Обязательно! — улыбнувшись ответил Макс.

После ужина отец Лили предложил сыграть в настольную игру. Макс с радостью согласился, и вскоре они все вместе увлеченно бросали кости и передвигали фишки по полю. Смех и шутки не смолкали, а атмосфера в доме наполнилась еще большей теплотой и радостью.

— Мам, можно мы у меня посидим, поболтаем? — спросила Лили, обращаясь к маме.

— Конечно, мои дорогие, идите, общайтесь.

Макс и Лили поднялись в комнату девочки на втором этаже, где царил ее собственный, такой хрупкий и нежный мир.

— Заходи! — с лучезарной улыбкой Лили распахнула дверь, приглашая Макса в свой мир.

Мальчик вошел и с любопытством огляделся.

Комната была не большая, но очень уютная. Как раз для девочки. Возле окна стояла кровать, укрытая мягким бежевым пледом, утопающая в белоснежных и розовых подушках. Над ней мерцала гирлянда огоньков, обрамляя фотографии Лили, запечатлевшие мгновения ее жизни: вот она с тортом, вот с котёнком, вот строит серьёзную рожицу. Каждый снимок — как маленькая история, и все они вместе складывались в весёлую летопись её жизни. Рядом стоял стол, а на нём — ноутбук, стопка книг и целая россыпь милых мелочей: заколки, брелоки, какие-то записки, сложенные в крошечные треугольнички. В общем, та самая «девчачья ерунда», без которой комната была бы совсем не такой живой. Серые стены казались светлыми, наполняя комнату теплом и уютом. На полу лежал бежевый ковер, наверное, под цвет покрывала. Или покрывало под цвет ковра. В общем все как-то сочеталось. И, конечно же, подвесное кресло, укутанное мягкой подушкой и пледом. Наверняка это было самое любимое место Лили, ее личный уголок покоя и мечтаний.

— Садись, — махнула головой девочка в сторону кровати.

— У тебя тут классно! — восхищенно выдохнул Макс.

— Так, о чем ты хотел поговорить? — с нетерпением спросила она, предчувствуя что-то важное.

Макс на мгновение растерялся, словно позабыл о цели своего визита, очарованный её прекрасной комнатой. Он медленно обвёл взглядом подвесное кресло, гирлянду, фотографии на стене — и на секунду ему показалось, что все тайны мира могут подождать, что можно просто остаться здесь, в этом уютном уголке, и болтать о чём-нибудь обычном: о школе, о любимых фильмах, о старых друзьях.

— Ах да, — глубоко вздохнул он, собираясь с духом. И тут же реальность снова навалилась тяжёлым грузом, вытеснив мимолётное ощущение покоя. Он чувствовал, как слова застревают в горле, будто цеплялись за что-то внутри, не желая вырываться наружу. Ему было страшно — не столько от самой истории, сколько от того, как Лили на неё отреагирует. Поверит ли? Или решит, что он начитался комиксов и теперь всё смешивает с реальностью?

— Ты не представляешь, что сегодня произошло, — наконец выговорил он, глядя прямо на девочку, будто хотел по её глазам сразу понять: готова ли она услышать эту странную, почти невозможную правду. — Ко мне приходила внучка той ведьмы из заброшенного дома.

Лили, не в силах сдержать потрясения, распахнула глаза, и в них отразилось нескрываемое изумление — будто Макс вдруг заговорил на языке, которого она никогда раньше не слышала. Её сердце забилось быстрее, гулко и торопливо, от неожиданности услышанного. Неужели это правда? Внучка таинственной ведьмы? Сама мысль об этом вызывала дрожь — смесь волнения, детского любопытства и даже лёгкого страха, который бывает, когда слышишь страшную сказку, но всё равно просишь рассказать ещё.

— Шутишь, что ли? — прозвучал её полный недоверия вопрос, и голос чуть дрогнул. — Откуда ей известно про тебя и твой дом? Это же… это вообще как?

— У меня нет ни малейшего представления! — Макс покачал головой, и в этом жесте было столько растерянности, что Лили невольно поверила: он не выдумывает, не пытается её разыграть. — Но одно я знаю наверняка: она точно не простая девчонка. Она заявила, что знает обо мне всё. И ей нужно открыть мне какую-то важную тайну… И ещё кое-что… Когда мы были в том доме, я наткнулся на это, — с этими словами Макс достал из кармана таинственный кулон и протянул его Лили, будто передавал не просто вещь, а часть своей тревоги, надеясь, что вместе с ней станет чуть легче её нести.

Лили с осторожностью перевела взгляд на кулон. Круглый, загадочный, с плотно сомкнутыми створками, он манил и отталкивал одновременно — словно маленькая запертая дверь, за которой прячется что-то важное. На лицевой стороне в вечном полёте застыла птица с распахнутыми крыльями, а на обратной стороне виднелись символы — похожие на буквы, но чуждые, незнакомые, будто вырезанные на каком-то древнем языке, который никто уже не помнит. Никогда прежде ребята не встречали ничего подобного: ни в книгах, ни в фильмах, ни даже в самых странных снах.

— Боже, какой он красивый! — вырвалось у Лили, полной изумления. Она потянулась к кулону, но тут же отдёрнула руку, будто боялась, что он окажется горячим или вдруг щёлкнет, раскрывшись сам по себе. — И что теперь с ним делать?

— Я не знаю, правда, — тихо признался Макс, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Лили вдруг поняла: он действительно не знает, как поступить, и пришёл к ней не ради приключений, а потому что испугался и не хотел разбираться с этим в одиночку. — Но у меня такое чувство, что он не так прост, как кажется. С его помощью Айлин как-то узнала, кто я и где живу. Какая-то связь между ними точно есть.

— Айлин? — тихо переспросила девочка.

— Да, это её имя, — кивнул Макс. — Она так представилась. И сказала… сказала, что теперь этот кулон — вся моя жизнь.

В комнате на мгновение повисла тишина. Гирлянда мягко мерцала, отбрасывая на стены крошечные золотистые блики, а кулон в руке Макса будто стал тяжелее, словно впитывал в себя все невысказанные вопросы и страхи. Лили смотрела на него, пытаясь соединить в голове все кусочки: заброшенный дом, таинственную девушку, странные слова и этот загадочный предмет. И чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: каким бы невероятным это ни казалось, Макс говорит правду. А значит, впереди их ждёт что-то куда более серьёзное, чем просто страшная история на ночь.

— Я же говорила, что нам не стоило туда ходить! К чему это все приведет? А вдруг она тоже ведьма? У меня сердце не на месте!

— Не думаю. Она сказала, что ее цель – защитить меня.

— Защитить? От кого?

— Это я и хочу узнать. Она обещала найти меня и все объяснить, открыть правду. И умоляла никому не рассказывать об этом. Ты – единственная, кто знает. Только ты!

— Я никому! — твёрдо заявила Лили, подняв голову и глядя прямо на Макса. В её взгляде читалась решимость, и он вдруг почувствовал, что может ей доверять.

Они ещё с полчаса сидели, прижавшись к подушкам, и снова и снова перебирали каждую деталь: слова незнакомки, её взгляд, странный кулон, заброшенный дом. Каждый раз, когда один из них вспоминал какую-нибудь мелочь, другой тут же подхватывал: «А помнишь, как она сказала…», «А вдруг это значит…». Им казалось, что если они обсудят всё до последней запятой, то тайна станет чуть понятнее, а страх — чуть тише. Они боялись отпустить этот момент, будто, как только разойдутся по домам, магия разговора рассеется, а тревога вернётся с новой силой.

— Наверное, мне пора, — взглянув на часы, негромко промолвил мальчик. — Дома ещё нужно кое-что успеть… Да и родители, наверное, уже волнуются.

— Да, ты прав, мне тоже, — вздохнула Лили, неохотно поднимаясь с кровати. В её движениях чувствовалась лёгкая грусть от расставания, будто день закончился чуть раньше, чем хотелось.

Она проводила Макса до прихожей, тихонько шаркая тапочками по полу.

— Еще раз огромное спасибо за ужин! — обратился он к родителям Лили с искренней благодарностью. — Все было очень вкусно! Но мне пора.

— Рады были увидеться с тобой, Макс, — мягко улыбнулась миссис Беннет, подходя чуть ближе. — Заходи к нам почаще. Ты всегда здесь желанный гость.

— И вот, возьми, — она протянула ему небольшую коробку с тремя кусочками торта. — Угостишь от нас свою семью. Пусть и у них будет немного этого вечера.

— Огромное спасибо миссис и мистер Беннет. До свидания!

— До встречи! — кивнул мистер Беннет, чуть улыбнувшись.

— Мам, я провожу Макса до ворот, чтобы Вулкан не лаял, а то он опять перепугает всех соседей…

— Конечно.

Ребята подошли к воротам, и на мгновение будто замерли — не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

— Завтра как обычно? — поинтересовалась девочка, чуть приподняв голову и глядя на друга из-под ресниц.

— Да, конечно! — ответил Макс с сияющей улыбкой, и в этот момент все тревоги, все странные загадки дня будто отступили куда-то далеко. — Спасибо, что пригласила. Теперь моя очередь приглашать тебя к нам. Может, испечём что-нибудь вместе? Или просто посидим, Джесси будет рада тебя видеть.

Лили застенчиво улыбнулась в ответ, потупив взгляд, и слегка покачала головой, будто стеснялась своей радости.

— До завтра, — тихо сказала она.

— До завтра, — повторил Макс, не сводя с неё глаз, будто хотел запомнить каждую деталь: лёгкий румянец, блеск в глазах, выбившуюся из причёски прядь.

Они ещё секунду постояли, улыбаясь друг другу, а потом Лили махнула рукой, повернулась и пошла по дорожке к дому. Мальчик стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью, и только потом развернулся и пошёл в свою сторону.

Он шёл медленно, почти не замечая дороги, и улыбался сам себе. Его переполняло счастье, и это чувство было таким ярким, что казалось, будто внутри у него горит маленький тёплый огонёк.

Лили занимала все его мысли, и сердце трепетно билось в предвкушении новой встречи. Он уже мысленно расставлял в голове дела на завтра: что рассказать ей первым, о чём спросить, может быть, даже прихватить с собой тот самый альбом с наклейками, который пылился на полке, — пусть посмеётся. Ему почему-то хотелось делиться с ней даже такими мелочами.

Этой ночью кулон снова святился. На этот раз еще ярче, чем прежде.