Lora Miron Антримексы

Макс не торопился. Он медленно шёл по проходу, опустив голову вниз и разглядывая ноги одноклассников: потрёпанные кроссовки, кеды с развязанными шнурками, ботинки с поцарапанными носами… Он всматривался под каждую парту боясь увидеть вместо ног лапы с длинными изогнутыми когтями. Страх парализовал его волю, заставляя дрожать всем телом. В голове всплывали обрывки страшных сказок, рассказанных бабушкой на ночь, и они казались теперь не вымыслом, а зловещей реальностью. Что если все эти улыбающиеся лица – лишь маска, скрывающая истинную сущность. Что если за каждым беззаботным смехом таится голодный хищный оскал? Он чувствовал себя чужим, одиноким кораблем в бушующем океане, обреченным на гибель.

— Мы долго будем ждать Вас, Ваше величество? — прозвучал строгий вопрос учительницы, адресованный Максу. Голос её был ровным, но в нём отчётливо слышались стальные нотки — так она обычно говорила с теми, кто слишком долго задерживал внимание всего класса. Она стояла у доски, слегка приподняв бровь, а её строгий взгляд из-под очков будто проникал прямо под кожу, заставляя чувствовать себя ещё более уязвимым. Класс на мгновение притих, и десятки любопытных глаз обратились к Максу, словно ожидая, что он сейчас скажет, что-то, что объяснит его странное поведение.

Мальчик вздрогнул, будто его окатили ледяной водой, и, поспешно подняв голову, взглянул на одноклассников. В его глазах плескалось смятение — такое глубокое, что казалось, в них можно утонуть: смесь страха, растерянности и отчаянного желания, чтобы всё это оказалось просто дурным сном. Он обвёл взглядом класс, и на мгновение ему почудилось, что привычные лица ребят исказились, стали чужими, будто кто-то подменил их масками — чуть перекошенными, с неестественно застывшими улыбками. Но стоило моргнуть — и всё возвращалось на свои места: кто-то зевал, кто-то торопливо дописывал что-то в тетради, кто-то шёпотом переговаривался с соседом.

Он резко подошёл к парте, будто боялся, что если задержится хоть на секунду, то снова потеряет опору под ногами. Тяжёлый рюкзак, набитый учебниками, казался сейчас не просто грузом, а чем-то вроде якоря — вещью, которая хоть немного привязывала его к реальности. Макс повесил его на крючок, и металл тихо звякнул, этот привычный звук на миг вернул ему ощущение нормальности. Затем он осторожно опустился на стул, будто боялся провалиться сквозь него, и тут же, не в силах удержаться, с опаской поглядел на свою соседку Стейси.

— Ты чего? — прошептала она, обеспокоенно глядя на Макса. — Странный какой-то. Ты почему с урока сбежал?

— Да… Живот прихватило, — пробормотал мальчик, не находя более убедительного объяснения. Слова прозвучали жалко и неубедительно даже для его собственных ушей, но другого оправдания у него не было.

Он медленно, будто через силу, извлёк из рюкзака учебник и тетрадь, не отрывая взгляда от Стейси, словно боялся, что стоит ему отвести глаза хоть на секунду — и она превратится во что-то совершенно иное. Кто это рядом с ним… Неужели это правда Стейси, обычная девочка из его класса, или же перед ним лишь искусная иллюзия, скрывающая нечто пугающее и опасное?

Звонок, точно освобождение, пронзил воздух. Он еле дождался конца урока: последние минуты тянулись невыносимо долго, каждая секунда растягивалась в целую вечность, а время будто нарочно замедлило свой бег, издеваясь над его нетерпением. Ему хотелось побыстрее сбежать отсюда, из этого места, где каждый вздох давался с трудом.

Ребята начали собираться: кто-то с грохотом захлопывал тетради, кто-то смеялся, обсуждая планы на перемену, кто-то лениво потягивался, стряхивая с себя остатки скучного урока. Для них это был обычный день, ничем не примечательный, но для Макса класс будто превратился в ловушку, из которой нужно было вырваться любой ценой.

Он тоже встал, медленно и как будто неохотно, словно ноги не хотели подчиняться и начал складывать вещи в рюкзак, но движения выходили неловкими, дёргаными: учебник никак не хотел ложиться ровно, тетрадь выскользнула из пальцев и упала на пол, ручка покатилась по проходу. Каждый промах только усиливал его раздражение и смущение — ему казалось, что все вокруг смотрят на него, обсуждают его странности, шепчутся за спиной.

Неожиданно к нему подлетела Лили. Её рыжие волосы взметнулись в воздухе, а глаза горели решимостью. Она не стала тратить время на вежливые фразы или осторожные расспросы — просто схватила Макса за руку и потянула вперёд.

— Что ты копаешься? Шевелись давай! — выпалила она, и в её голосе слышалось не раздражение, а скорее отчаянное желание вытащить друга из той ямы, в которую он, похоже, проваливался прямо на её глазах.

Он торопливо закинул всё, что ещё оставалось на парте, в рюкзак — даже не глядя, попадёт ли туда то, что нужно. Лили, не теряя ни секунды, потащила его прочь из класса, не давая Максу ни шанса остановиться или передумать.

— Ты чего? — спросил Макс, не понимая её напора. Он едва успевал за ней, спотыкаясь о собственные ноги и пытаясь одновременно удержать рюкзак и не потерять равновесие. В груди колотилось сердце, а в голове крутилась одна мысль: «Куда она меня тащит?».

— Я чего? Думаешь, я ничего не понимаю? «Ты сам не свой с самого утра», — прошептала она, боясь быть услышанной. — Это все из-за кулона? Что-то произошло?

Мальчик посмотрел ей в глаза, ища в них хоть каплю той уверенности, которой ему самому так отчаянно не хватало и резко выпалил:

— Пошли! Надо поговорить!

В парке Макс выложил Лили все, что услышал от Айлин. Глаза девочки расширились от ужаса, она замерла, словно окаменевшая. Потом резко заговорила:

— Я же так и думала, что эта Айлин какая-то странная, у нее явно проблемы с головой. Она и тебя сюда втянула.

— Если бы не она, я бы просто сошёл с ума. Я бы уже был в психушке, — запнулся Макс, и в его голосе прозвучала горькая, почти отчаянная искренность. Он опустил взгляд на свои руки, которые слегка дрожали, и сжал кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Это правда, понимаешь? Я не псих… наверное.

Лили помолчала, будто взвешивая каждое слово, а потом тихо спросила:

— И что теперь? Что ты собираешься делать?

— Я не знаю, но без Айлин мне не справиться. «И без тебя», — произнес он, глядя в ее полные сочувствия глаза.

— Я то, чем смогу помочь?

— Пока не знаю, — тихо ответил он, и в этом «пока» слышалась надежда на то, что вместе они обязательно что-нибудь придумают. — Но ты мой друг. Мой лучший и единственный друг в этом городе.

— Да уж… — вздохнула Лили.

— Я теперь даже не знаю кто нам Стейси и Дилан. Друзья или враги. Но сейчас хочу просто держаться от них подальше.

Лили, полная сочувствия, прижалась к нему, положив голову на плечо. Её рыжие волосы слегка щекотали его шею, но Макс даже не пошевелился — он был благодарен за это простое, человеческое тепло, которое на мгновение отогнало холод страха. Они сидели так несколько минут, не говоря ни слова, и тишина вокруг них была не пустой, а наполненной невысказанными мыслями и взаимным пониманием. Ветер играл листьями, где-то вдалеке лаяла собака, а город продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая о том, какие бури бушуют в сердцах двух подростков. Вскоре, каждый погруженный в свои мысли, отправились по домам.

Дома Макс старался вести себя как обычно, не привлекая особого внимания, чтобы никто ничего не заподозрил и не начал задавать разных не нужных вопросов. Ему не хотелось снова врать родителям. Но у него на душе скребли кошки.

Бессонница терзала его почти до рассвета. Мысли об Айлин и ее рассказах об антримексах не давали ему покоя, заставляя метаться в постели. Лишь под утро сон, наконец, смилостивился над ним. Стрелки часов показывали половину пятого, когда веки его сомкнулись, и мир вокруг медленно растаял в серой дымке. Но эти несколько часов покоя были слишком короткими, почти насмешливыми: уже через два часа нужно было снова возвращаться в реальность, надевать привычную маску «обычного школьника» и делать вид, что всё в порядке.

Пробуждение стало настоящей пыткой. Глаза отказывались подчиняться, умоляя ещё о минутке покоя.

— Еще чуть-чуть мам, ну хоть пять минуточек дай поспать, — пробормотал Макс, зарываясь лицом в одеяло, в ответ на настойчивые уговоры мамы.

— Опоздаешь, потом не жалуйся — повышенным тоном отвечала мама. — Завтрак на столе.

— Уже встаю... — прошептал мальчик, пытаясь отогнать остатки сна, чувствуя себя разбитым и уставшим.

С трудом поднявшись, Макс поплелся в ванную, словно старик, отягощенный грузом прожитых лет. Холодная вода, брызнувшая в лицо, лишь на миг прогнала липкую пелену усталости. В зеркале отразилось осунувшееся лицо с темными кругами под глазами – свидетельство мучительной, ночи. Он видел в этом отражении не только внешние признаки бессонницы, но и глубокую внутреннюю тревогу, разъедающую его изнутри.

«Всё будет нормально, — повторял он про себя, стараясь поверить в эти слова. — Просто нужно продержаться до конца дня. А потом я снова поговорю с Лили. Или с Айлин. Кто-нибудь поможет мне разобраться».

Вернувшись в спальню, Макс торопливо закинул в рюкзак нужные учебники. После чего, с дрожью в руках, достал из кармана кулон, его глаза горели внутренним пламенем, изучая каждую деталь. Сердце его бешено колотилось, когда он крепко сжал кулон в кулаке, готовясь со всей яростью, швырнуть его в стену. Непонятная, обжигающая злоба терзала его душу, затмевая разум. В этот момент в комнату тихо вошла мама, и Макс, будто пойманный с поличным, судорожно спрятал кулон за спину, скрывая бурю эмоций, бушевавшую внутри него.

— Ты вообще собираешься завтракать?

— Конечно мам, как раз собирался спускаться, — отозвался парень, натянуто улыбаясь. В его сердце бушевала буря, и мысль о еде казалась кощунственной.

Макс быстро спрятал кулон в глубину рюкзака, затолкав его между учебником и пачкой старых листочков с заметками, будто надеялся, что так он станет менее опасным, менее заметным. С трудом пересилив себя, он направился на кухню, стараясь идти ровно, не шаркать ногами, не выдавать своей усталости и смятения.

За завтраком он машинально жевал тост, не чувствуя вкуса. Слова мамы пролетали мимо ушей, он был погружен в собственные мысли, в водоворот образов и фантазий, навеянных рассказами Айлин. В ее голосе звучала такая искренняя вера, такая неприкрытая боль, что невольно закрадывались сомнения – а вдруг она говорит правду? Вдруг в мире действительно существуют вещи, неподвластные нашему пониманию?

Тяжело вздохнув, Макс отбросил остатки тоста. Он понимал, что не может позволить этим мыслям завладеть им целиком. Ему нужно сосредоточиться на учебе, на друзьях, на обычной жизни. Но слова Айлин, как заноза, засели в его сознании, не давая покоя.

После неудавшегося завтрака, он словно преследуемый выбежал на улицу. Там его уже ждала Лили.

— Привет! Что с тобой? Выглядишь, будто всю ночь не спал, — спросила девочка, заметив его измученный вид.

— Какой тут сон, когда такое происходит. Даже позавтракать толком не смог, — выдохнул он, чувствуя, как тяжесть невысказанного давит на плечи.

Лили заметила, что Макс был чем-то глубоко подавлен, но из деликатности не стала вторгаться с вопросами. Она прекрасно понимала его состояние – оказавшись в подобной ситуации, сама бы ощущала себя потерянной. Всю дорогу их окутывало молчание, точно между ними пролегла пропасть. Лишь у самых ворот школы Макс, с трудом выдавил:

— Ты главное не бойся, ладно? «Я буду рядом», — с тревогой произнес он, крепко сжав ее ладонь.

Лили слабо улыбнулась в ответ, не находя слов. В их глазах отражался общий страх, но признаться в этом друг другу казалось невозможным.

— Прости, что втянул тебя во всё это… Зря я тебе всё рассказал. Жила бы себе спокойно, а теперь… — еле слышно пробормотал мальчик, опустив глаза и уставившись на потрескавшийся асфальт, на крошечную травинку, пробившуюся сквозь щель между плитками. Ему казалось, что, поделившись своей тайной, он не просто впустил Лили в свой кошмар, а навсегда связал её с ним, и эта мысль жгла изнутри, заставляя чувствовать себя виноватым.

— А теперь мы вместе. И что бы ни случилось, я всегда буду рядом. «Понял?» — твердо произнесла Лили.

Макс взглянул на нее и улыбнулся. Осознание, что они есть друг у друга, принесло облегчение, и страх отступил. Взявшись за руки, они вместе направились на урок.

Ворота школы нависали над ними, будто зловещая пасть, готовая поглотить в пучину неизведанного. Макс невольно замедлил шаг, и Лили почувствовала, как его рука в её ладони слегка дрожит. Она не отпустила его, напротив — сжала пальцы чуть крепче, стараясь передать ему своё тепло и силу, которой сама на самом деле не чувствовала в полной мере.

Внутри царила гнетущая атмосфера. Взгляды учеников, полные любопытства пронзали их насквозь. Девочка старалась не обращать на них внимания, сосредоточившись лишь на Максе. Она видела его боль, его растерянность, и всем сердцем желала оградить его от этого кошмара.

Когда они вошли в класс, тишина стала почти осязаемой. Казалось, даже воздух вокруг них сгустился от напряжения. Лили крепче сжала руку Макса, передавая ему всю свою поддержку — не словами, а этим простым, твёрдым прикосновением, в котором читалось: «Я здесь, я не отпущу». Она знала, что они пройдут через это вместе, и эта уверенность, пусть и хрупкая, была сейчас самым важным.

Уже сидя за партой рядом со Стейси, Макс решил поговорить с ней. Он подумал, что возможно так будет лучше. Недолго думая, с чего же начать разговор, мальчик придумал план. Он потянулся к пеналу, чтобы достать ручку, и почти уже взял ее в руки, но в эту же секунду, стремительно отложил пенал в сторону и неуверенно, с осторожностью обратился к Стейси.

— Извини, я ручку дома забыл, у тебя не будет запасной? — дрожащим голосом спросил мальчик.

Стейси мгновенно откликнулась и протянула ему ручку из своего пенала.

— Держи.

— С… спасибо, — пробормотал Макс, запинаясь от волнения.

Улыбка Стейси коснулась его сердца, прогоняя остатки колючего холода, который ещё недавно сковывал грудь. Макс принялся переписывать записи с доски, и ровные строчки, выводимые чужой ручкой, будто возвращали мир на привычные рельсы. Изредка, украдкой поглядывая на соседку, он начал видеть в ней обычную девчонку, такую же, как и все, со своими переживаниями, своими мечтами, своими «тараканами в голове». Он заметил, как она морщит нос, когда не понимает какую-нибудь формулу, как машинально крутит в пальцах резинку для волос, как время от времени вздыхает, будто весь груз школьной рутины вдруг становится невыносимо тяжёлым.

Он осознал, что она совсем не виновата в том, что является антримексом. Воспоминания о вчерашнем разговоре с Айлин всплыли в его памяти: «Антримексы безобидны, они живут наравне с людьми уже много лет. Они не охотятся, не прячутся, просто существуют — так же, как мы». Слова Айлин теперь звучали не как предупреждение, а почти как утешение. Так чего же ему их бояться? Груз, который столько дней давил на плечи, наконец свалился, и Макс почувствовал, как стало легче дышать — будто он впервые за долгое время смог сделать глубокий, настоящий вдох.

Прозвенел звонок, резкий и бодрый, и этот звук уже не казался ему зловещим предзнаменованием. Набравшись смелости, Макс протянул Стейси ручку. Пальцы слегка дрогнули, но он удержал её ровно и тихо произнёс:

— Спасибо, возьми.

— Оставь себе, — с теплотой в голосе ответила Стейси, чуть улыбнувшись и махнув рукой на свой пенал, где ручек было, кажется, больше, чем нужно на целую четверть. — У нас ещё шесть уроков впереди. Вдруг опять понадобится.

В этих простых словах не было ничего особенного, но для Макса они прозвучали как знак: мир не ополчился против него, в нём по-прежнему есть место доброте и обычной человеческой заботе. Он кивнул, спрятал ручку в пенал и почувствовал, как внутри разливается тихое, едва уловимое спокойствие.

После урока Макс задержался, собирая свои вещи медленнее обычного. Он нарочно возился с застёжками рюкзака, перекладывал тетради с места на место, делая вид, что ищет что-то важное. На самом деле ему просто хотелось ещё немного побыть рядом со Стейси, почувствовать эту новообретённую лёгкость и понимание, впитать их в себя, чтобы хватило на весь день. Когда он наконец поднял глаза, она всё ещё была там — что-то искала в своей сумке, бормоча себе под нос и хмурясь, будто обиженная на весь мир из-за потерянного ластика.

В душе мальчика поселился покой — тихий, непривычный, будто кто-то наконец убавил громкость в мире, где всё слишком долго звучало на предельной громкости. Ему даже стало стыдно за свой прежний страх: за то, как он вглядывался в лица одноклассников, выискивая в них признаки чужой, пугающей сущности, за то, как каждое случайное движение казалось ему угрозой. «Да, возможно, среди антримексов встречаются и злые, но это не значит, что они все такие», — промелькнула мысль в голове Макса, и теперь она звучала не как робкое оправдание, а как твёрдое, выстраданное убеждение.

Ему нестерпимо захотелось поделиться своими чувствами с Лили. Макс обернулся и увидел, как она увлечённо беседует с Диланом. Они стояли у подоконника, и Дилан что-то рассказывал, размахивая руками, а Лили смеялась — не громко, но искренне, запрокинув голову и на секунду забыв обо всём на свете. В этом смехе было столько обычного, земного счастья, что Максу вдруг не захотелось его нарушать. Он не хотел снова тащить за собой тень своих страхов, не хотел, чтобы этот смех погас, столкнувшись с его тревогами.

Не желая нарушать их общение, он взял рюкзак, ощутив пальцами привычную шероховатость ткани, и направился к выходу. Шаги его стали увереннее, чем утром, будто с каждым шагом он оставлял позади ещё один осколок вчерашнего кошмара. В дверях его окликнула Стейси.

Макс обернулся. Девочка стояла рядом, придерживая рукой толстый учебник по истории — тот самый, с потёртой обложкой, на которой кто-то, когда-то нарисовал крошечного дракончика. В ее глазах читалось что-то такое, что заставило его сердце забиться чаще. Не то любопытство, не то благодарность, а может, и то и другое вместе.

Внутри мальчика что-то перевернулось. Он больше не видел в ней антримекса, не пытался разглядеть за её улыбкой хищный оскал или холодную расчётливость, он видел обычную девчонку, которая просто хочет дружить. И это желание было настолько сильным, что он не мог его игнорировать.

— У тебя все в порядке? — в голосе девочки звучало искреннее беспокойство, а ее рука легла на его плечо, словно пытаясь передать тепло и поддержку.

— Да, все отлично. — ответил Макс, и в глазах его зажглись искорки надежды, будто маленькие лучики солнца пробились сквозь тучи. — А почему ты спрашиваешь?

Стейси слегка пожала плечами, будто пыталась сделать вид, что это пустяк, что она просто из вежливости спросила, но в её взгляде читалось другое:

— На уроке... Мне показалось, ты был чем-то расстроен...

— Да нет, тебе показалось, — заверил ее мальчик, и улыбка на его лице стала шире, словно в благодарность за ее заботу и внимание.

Внезапно, точно вихрь радости, Лили и Дилан подлетели к ребятам, заключая их в объятия — немного неловкие, по-школьному порывистые, но от этого ещё более искренние. Сердца их бились в унисон, наполненные искренней радостью от взаимного общения.

Оставшиеся часы учебы пролетели незаметно, озаренные смехом и разговорами. В эти мгновения они почувствовали, как между ними рождается нечто большее, чем просто знакомство, — настоящая, крепкая дружба, сотканная из мелочей: из взглядов, из вовремя подставленного плеча, из общих шуток, понятных только им. Даже привычные школьные коридоры, которые ещё утром казались Максу ловушкой, теперь выглядели просто коридорами — шумными, суетливыми, но не враждебными.

Когда прозвенел звонок, Дилан, с лучезарной улыбкой, предложил отметить конец учебного дня молочными коктейлями в ближайшем кафе. Идея была встречена восторгом, ведь им так хотелось продлить эти волшебные моменты вместе.

Кафе встретило их тёплым светом и ароматом свежей выпечки — сладким, уютным, обволакивающим. Мягкие диваны с потёртой обивкой, приглушённые голоса посетителей, звон посуды, где-то в глубине зала — всё это создавало ощущение маленького, отдельного мира, куда не могли проникнуть чужие страхи и чужие тайны. Заказав молочные коктейли — густые, с шапкой взбитых сливок и шоколадными крошками сверху, — они устроились за уютным столиком у окна, и мир вокруг словно перестал существовать. В глазах каждого отражалась искра зарождающегося чувства – предвкушение чего-то важного и светлого.

С каждым глотком сладкого напитка разговоры становились все более откровенными. Они делились мечтами, страхами, сокровенными мыслями, словно раскрывая друг другу самые хрупкие уголки души. И в этом откровении рождалось ощущение доверия, будто они знали друг друга целую вечность.

Неожиданно взгляд Макса зацепился за его рюкзак, безмятежно висевший на соседнем стуле. Сердце его замерло — сквозь плотную ткань и закрытый карман пробивался зловещий красный свет, пульсирующий, словно живой.

Охваченный тревогой, Макс судорожно соображал, что сказать, как выкрутиться из этой ситуации. В голове мелькнула простая, но такая необходимая сейчас ложь, чтобы как можно скорее сбежать и позвонить Айлин — единственной, кто мог хоть что-то объяснить.

— Ох, совсем вылетело из головы! — пролепетал Макс, голос его дрожал от волнения, и он сам слышал эту дрожь, проклинал её, но ничего не мог с собой поделать. — Мама просила сразу после уроков быть дома, мы должны поехать по магазинам… ну, там, вещи какие-то купить…

Слова вырвались у него сбивчиво, нервно, нагромождённые друг на друга, будто он пытался прикрыть ими свою панику. Он даже не посмотрел на друзей, боясь встретиться с ними взглядом: в глазах Стейси наверняка читалось бы недоумение, в глазах Дилана — лёгкая обида, а Лили, чуткая и внимательная, сразу поняла бы, что дело не в маминых поручениях.

Не дожидаясь ответа, он стремительно схватил рюкзак. Ткань под пальцами показалась ему горячей, хотя он знал, что это невозможно. Красный отсвет на мгновение скользнул по его руке, и Максу на секунду почудилось, что он чувствует эту пульсацию кожей, будто рюкзак действительно был живым и пытался с ним заговорить. Стараясь не выдать своего смятения, он сжал лямки так крепко, что побелели костяшки пальцев, и, не поднимая глаз, почти бегом направился к выходу из кафе.

Стеклянная дверь звякнула, распахиваясь, и уличный воздух, прохладный и резкий после уютного тепла заведения, ударил в лицо, но не принёс облегчения. Макс слышал за спиной недоумённые голоса, обрывки фраз: «Что это с ним?», «Макс, подожди!», но не обернулся. Внутри всё сжалось от предчувствия чего-то недоброго, тяжёлого, надвигающегося, как грозовая туча, которую уже нельзя остановить.

Он выскочил на улицу и, не сбавляя шага, свернул за угол, туда, где шум города заглушал собственные мысли. Только там, прижавшись спиной к шершавой стене дома, он наконец остановился. Рюкзак тяжело опустился на асфальт, и красный свет, приглушённый теперь тенью, продолжал слабо пульсировать, будто напоминая: ты не можешь спрятаться, ты уже в этом по самую шею.

Руки Макса дрожали, когда он доставал телефон. Пальцы скользили по экрану, набирая номер Айлин, и каждый гудок казался ему бесконечно долгим. «Пожалуйста, возьми трубку, — шептал он про себя, стискивая зубы. — Пожалуйста, скажи, что я не схожу с ума, скажи, что знаешь, что происходит».

«Что за… Сама же просила звонить, а на звонок не отвечает», — подумал мальчик. Тревога сжала его ледяной хваткой. Каждая секунда казалась вечностью. И вот, наконец, он у родного порога.

Лили, почувствовав неладное, встревоженно взглянула на друзей. Её взгляд скользнул по опустевшему стулу, где ещё секунду назад висел рюкзак Макса, по смятой салфетке, которую он не успел убрать, по недопитому коктейлю, на стенках которого осели капли. В этой небрежной картине она вдруг увидела не просто спешку, а что-то большее — почти панику. Она поняла, что за его забывчивостью кроется нечто серьёзное, какая-то беда, в которую Макс снова угодил, и на этот раз, похоже, в одиночку.

— Ребята, нужно идти за ним! — воскликнула Лили, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. Не теряя ни секунды, они подхватили свои вещи: Дилан на ходу сунул в карман телефон, Стейси схватила сумку, даже не застёгивая её, и все трое, не сговариваясь, помчались вслед за убегающим другом, движимые необъяснимым порывом помочь, спасти, просто не дать ему остаться одному с тем, что его пугало.