Lora Miron Антримексы

Глава 3

Когда мир становится больше.

Следующим утром...

Мама хлопотала на кухне, замешивая нежное тесто для будущих капкейков. Она двигалась легко и уверенно, будто сама кухня была её маленькой сценой, а каждое движение — частью давно отрепетированного танца. Время от времени она слегка постукивала ложкой по краю миски, проверяя густоту теста, и тихонько напевала себе под нос какой-то незамысловатый мотив, который тут же забывался, стоило ей отвлечься на что-то ещё. Аромат ванили и тёплого молока медленно растекался по коридору, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе, и казалось, что этот запах сам по себе способен отогнать любые тревоги.

Папа, в гостиной, самозабвенно трудился над сборкой стеллажа, предназначенного для прихожей. Он то и дело склонялся над инструкцией, хмурил брови, пытаясь разобраться в хитросплетениях схем, а потом с лёгкой усмешкой бормотал что-то себе под нос, когда очередная деталь наконец вставала на место. В комнате пахло деревом и лаком, а на полу в аккуратном порядке лежали детали, шурупы и инструменты — всё было разложено так тщательно, будто папа готовился не к сборке мебели, а к какой-то важной научной операции. Дети, только-только пробудившись от сна, лениво нежились в своих кроватях.

Внезапно оглушительный стук в дверь нарушил утреннюю тишину, прозвучав так резко и неожиданно, будто кто-то хотел не просто привлечь внимание, а буквально ворваться в их уютный мир. Звук эхом прокатился по коридору, заставив всех на мгновение замереть: мама остановилась с ложкой в руке, папа поднял голову от инструкции, а дети в своих комнатах вздрогнули, выныривая из полудрёмы.

— Я открою! — воскликнула мама, вытирая руки о фартук и поспешно выходя в прихожую.

На пороге стояла незнакомка. Её длинные чёрные волосы ниспадали почти до талии, будто ночная тень, которую каким-то чудом удалось поймать и заключить в реальность. Пряди слегка вились на концах, придавая образу лёгкую небрежность, но в целом всё в её облике было собрано и строго: ни выбившихся локонов, ни случайных деталей. Она была облачена в плащ глубокого тёмно-синего цвета, почти чёрного, с плотной фактурой, которая не пропускала ни ветер, ни взгляды посторонних. Капюшон слегка затенял лицо, оставляя в полумраке тонкие черты, но не скрывая их полностью: можно было разглядеть прямой нос, чуть приподнятые скулы и глаза — тёмные, внимательные, будто в них отражалась вся собранность и решимость девушки. На вид ей можно было дать от двадцати двух до двадцати пяти лет, но в её осанке и взгляде было что-то такое, что делало её старше, будто она успела повидать куда больше, чем позволял её возраст.

— Здравствуйте! — произнесла девушка с искренней вежливостью, чуть наклонив голову в лёгком полупоклоне. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась внутренняя сила, будто каждое слово было тщательно взвешено. — Я — подруга Макса. Не могли бы вы его позвать? У меня к нему срочное дело. Это касается школы.

Мама была крайне удивлена существованием у Макса таких взрослых друзей. В её голове тут же закружились десятки вопросов: откуда у сына такая знакомая, почему она выглядит так серьёзно, что за срочное дело может быть у студентки к школьнику? Но, сдержав любопытство и не желая смущать ни гостью, ни сына, она решила не расспрашивать, полагая, что Макс сам всё расскажет позже — если, конечно, захочет.

— Здравствуйте! Входите, я сейчас позову его.

— Благодарю, но я, пожалуй, подожду его здесь, — спокойно ответила девушка. Её голос прозвучал ровно, без тени волнения, будто она привыкла стоять на пороге чужих домов и ждать.

В этот момент Макс спускался по лестнице, медленно переставляя ноги, будто каждое движение давалось с усилием. Увидев девушку, он замер на середине лестницы, вцепившись пальцами в перила так, что побелели костяшки.

Его лицо побледнело, будто он увидел призрак. В его глазах отразилось целое море эмоций: испуг, растерянность, и глубокая, затаенная боль. Он не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел на незнакомку, пытаясь понять, реальна ли она. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов в гостиной.

— Здравствуй, Макс! — она резко заговорила с ним, не дав сказать ни слова. Её голос прозвучал твёрдо, уверенно, будто она точно знала, что именно эта интонация сможет пробить стену его оцепенения. — Мы договаривались о встрече по поводу решения некоторых школьных вопросов. Помнишь?

Макс опешил. Он видел эту девушку впервые в жизни — в этом он был уверен на все сто процентов. Но не показал вида. Его лицо осталось неподвижным, лишь в глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаянную попытку собраться с мыслями. Он стиснул зубы, стараясь не выдать своего замешательства, и медленно спустился на последнюю ступеньку, остановившись в нескольких шагах от девушки.

В голове у него крутились разные вопросы, один страшнее другого, и он резко вспомнил про вчерашний поход в заброшенный дом. «Вот чёрт, а если это внучка той бабки, мне сейчас влетит!» — пронеслось у него в голове, и перед глазами тут же всплыли образы старой фотографии, покосившихся досок и паутины, облепившей углы. «И откуда она знает моё имя и где я живу? А может, это вообще не она… Может, это кто-то другой, кто просто притворяется, чтобы что-то выведать…» — мысли не давали ему покоя, наскакивая друг на друга, как волны во время шторма, и каждая новая догадка казалась страшнее предыдущей.

Он скосил взгляд на маму, которая стояла рядом, слегка нахмурив брови, будто пыталась понять, что происходит, но не решалась вмешаться. Макс не посмел поделиться своими страхами с ней — не хотел волновать, да и сам не знал, как объяснить то, чего не понимал. Поэтому он принял решение подыграть незнакомке, надеясь разобраться в происходящем позже, когда останется один и сможет спокойно всё обдумать.

— О, привет! Да, конечно, помню, просто… немного забыл детали. Что там за вопросы?! Мам, это… — Макс запнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Он не знал её имени.

— Айлин, меня зовут Айлин. Мы виделись один раз, забыл, наверное, — с понимающей улыбкой проговорила девушка.

— Ах да, Айлин, точно, — выдохнул Макс, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он даже попытался слегка улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, как плохо пришитая пуговица.

— Рада знакомству! — с лёгкой настороженностью, но искренней улыбкой ответила мама. В её взгляде всё ещё читался вопрос, но она старательно прятала его за вежливостью. Для неё было важно, чтобы гость чувствовал себя комфортно, даже если этот гость вызывал у неё смутное беспокойство.

— Взаимно! Миссис...

— Эмили Паттерсон! — улыбчиво ответила мама.

— Взаимно, миссис Паттерсон, — повторила Айлин, и в её интонации прозвучало уважение, будто она действительно ценила этот маленький жест доверия.

— Ладно, мы поговорим во дворе, хорошо, мам? — Макс выпалил это быстрее, чем успел подумать, будто боялся, что если задержится в прихожей хоть на секунду, то всё рухнет.

— Да, хорошо. Не задерживайся, завтрак уже на столе.

Макс молча кивнул, наспех накинул куртку — та чуть зацепилась за крючок, и ему пришлось неловко дёргать её, чтобы освободить. Молния не застёгивалась с первого раза, пальцы не слушались, и это раздражало его ещё больше. Наконец, он справился, бросил короткий взгляд на маму, будто прося у неё немого прощения за эту странность, и вышел вслед за Айлин на улицу. Сад встретил их тишиной и прохладой утреннего воздуха. Макс опустился на скамейку, чувствуя, как тяжесть неловкости давит на плечи. Айлин села рядом, оставив между ними небольшое, но ощутимое расстояние. В ее глазах читалась печаль, словно она предчувствовала неизбежность неприятного разговора.

— Присаживайтесь, пожалуйста, миссис… — голос Макса дрогнул, прерванный волнением и внезапной забывчивостью. Её имя вылетело из головы, растворившись в панике, которая сжимала грудь стальным обручем.

— Айлин, меня зовут Айлин.

— Но… разве мы знакомы? — пролепетал он, пытаясь скрыть замешательство.

— Ты не знаешь, кто я, но зато я знаю о тебе практически всё, — в её словах звучала загадочность, от которой по коже пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Это прозвучало не как угроза, но как нечто куда более пугающее — как приговор, произнесённый шёпотом.

Макс замер, испуганный внезапным откровением. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах, и на мгновение ему показалось, что весь мир сузился до этой скамейки, до этой девушки и до его собственного страха. Но он собрался с духом, стиснул зубы, будто это могло придать ему смелости, и прошептал, едва разжимая губы:

— Кто вы?

Взгляд девушки, полный невыразимой глубины, пронзил его насквозь. Максу показалось, будто в её глазах вспыхнул яркий, неземной свет — не просто отражение солнца, а что-то иное, древнее, будто внутри неё тлело пламя, готовое вырваться наружу. На долю секунды её зрачки расширились, и в них мелькнуло что-то, от чего у Макса перехватило дыхание.

— Вчера ты был в гостях у моей бабушки, — таинственным голосом стала говорить девушка, и каждое слово падало в тишину, как тяжёлый камень в спокойную воду, вызывая круги недоумения и ужаса.

Макс онемел. Он почувствовал острую необходимость оправдаться перед Айлин, объяснить всё, вымолить прощение, будто от этого зависела его жизнь. Слова рвались наружу, сбивчивые, торопливые, цепляющиеся друг за друга:

— Простите нас, я всё объясню, мы с ребятами… мы не хотели ничего плохого, просто… просто зашли посмотреть, там была старая фотография, а потом грохот, и кошка, и…

Но она не дала ему закончить. Её ладонь мягко, но твёрдо поднялась, останавливая поток его отчаянных извинений. В этом жесте не было грубости — лишь спокойная уверенность человека, который знает, что время на оправдания давно истекло.

— Я всё знаю. Не продолжай. Мне совершенно неинтересно, как вы там оказались. Мне важно другое. Ты прихватил оттуда одну вещь…

В памяти мальчика всплыл образ кулона, найденного в доме. С лихорадочной надеждой он залез в карман и нащупал его там. В груди похолодело. Что теперь будет? Его накажут? Заберут кулон? Или случится что-то куда более страшное?

— Да, да. Этот кулон, — отрезала она, в голосе звенела сталь.

Макс был удивлён: как она это делает? Как узнала про дом, и про то, что кулон у него в кармане? Может, она следила за ними? Или это какая-то магия? Сердце бешено колотилось, наполняя грудь невыразимым страхом, от которого хотелось сжаться в комок и исчезнуть.

— Не бойся меня, я тебе не враг. А как раз наоборот. Я здесь, чтобы защитить тебя, — её голос вдруг смягчился.

— Чего? — пролепетал Макс, в его голосе сквозило смятение. — Защитить меня? От кого?

— Я все расскажу тебе, но об этом никто не должен знать. Ты понял меня?! Это очень важно.

Мальчик смотрел на нее, как зачарованный, утопая в глубине ее пронзительных глаз. В них он видел отражение собственной души, испуганной и жаждущей спасения. Он чувствовал, как страх медленно отступает, уступая место робкой надежде.

— Ппонял, — буркнул Макс, запинаясь от волнения, и кивнул, хотя сам до конца не верил, что соглашается на что-то настолько непонятное и пугающее.

В ее глазах промелькнула тень облегчения. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Ее прикосновение было прохладным, но в то же время обжигающе теплым.

— Хорошо, — проговорила она тихо, боясь нарушить тишину. — Правда, которую я открою тебе, перевернет твой мир, ты больше никогда не будешь прежним. Но это необходимо, чтобы ты выжил. Разговор будет долгий, поэтому сейчас на него нет времени. Тебе пора. Я найду тебя. И прошу, не потеряй кулон. Теперь, это вся твоя жизнь.

Девушка медленно встала, и резко, точно ветер, скрылась из виду. Мальчик остался сидеть на скамейке, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей и чувств. Он дрожащими пальцами достал из кармана кулон, вглядываясь в его мерцающую поверхность, будто пытаясь найти в нем ответы на свои вопросы.

— Вся моя жизнь!? — удивленно подумал Макс.

Холодок металла коснулся его ладони, проникая в самое сердце. Кулон отзывался на его прикосновения тихим, едва уловимым теплом, будто шептал слова поддержки. Страх и растерянность боролись в нём, тяжёлые, как два диких зверя, сцепившихся в смертельной схватке. Страх шептал, что нужно выбросить кулон, забыть обо всём, вернуться в дом, сесть за стол и есть мамины капкейки, притворяясь, что ничего не случилось. Растерянность твердила, что он ничего не понимает, что всё это слишком сложно, слишком странно, слишком страшно. Но сквозь эту пелену непонимания пробивалось чувство долга — тихое, но упрямое, как далёкий голос, который невозможно игнорировать. Это было обещание, данное незнакомке, ставшей вдруг самым важным человеком в его жизни, хотя он не знал о ней ничего, кроме имени и того, что она пришла из заброшенного дома, полного тайн и теней.

Его сердце сжалось от внезапной потери. Она исчезла так быстро, как и появилась, оставив после себя лишь эхо голоса и ощущение чего-то невероятно важного, ускользающего. «Вся судьба, вся жизнь…» - слова звучали в его голове, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Он поднялся со скамейки, чувствуя, как мир вокруг него изменился навсегда. Обычные звуки улицы казались теперь чужими, наполненными скрытыми смыслами и опасностями. В глазах мальчика застыла решимость. Он не знал, что его ждет впереди, но твердо решил сохранить этот кулон и дождаться ее возвращения. Ведь в этом маленьком предмете заключалась не только надежда, но и частичка ее души.

Спрятав кулон глубоко в карман, он вернулся в дом, точно неся на плечах груз тайны.

— Ну как? «Все выяснили?» — встревоженно спросила мама.

— Ээээ, да! — пробормотал Макс, его взгляд блуждал, выдавая замешательство.

— А кто эта девушка? — мамин вопрос прозвучал как удар грома, резкий и неожиданный, и Макс невольно вздрогнул, будто его поймали на месте преступления. Он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, а ладони стали липкими.

Он замялся, ища спасительное объяснение, и судорожно выдумал историю:

— Ээто… племянница нашей классной руководительницы. Она помогает нам в школе с… с разными делами… — слова давались ему с трудом, словно каждое из них обжигало язык, оставляя горький привкус. Он старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал, выдавая его смятение.

— Помогает? В чем именно? — мама насторожилась, ее глаза пронзили Макса насквозь.

— Мы готовим стенд для школьного конкурса… Она нам помогает его оформлять… — оправдывался мальчик, чувствуя, как ложь расползается по его душе, словно тёмное пятно, которое невозможно стереть. Он говорил быстро, почти тараторил, надеясь, что, если слов будет много, мама не заметит, насколько они пустые.

— Школьный стенд… Ну хорошо. И когда же этот конкурс? — в мамином голосе не было гнева, только спокойная настойчивость, которая пугала Макса даже больше крика. Она не собиралась отступать, пока не поймёт, что происходит.

— Я не помню точно… Кажется, через неделю, Мам можно мне позавтракать? — попросил он, надеясь сменить тему и убежать от ее пристального взгляда.

Он знал, что обманывать маму — это самое ужасное, что он мог сделать, ведь она всегда была его опорой и поддержкой, тем человеком, к которому он бежал со всеми бедами, зная, что его выслушают и поймут. И теперь, когда он прятал от неё правду, ему казалось, что между ними вырастает невидимая стена, тонкая, но прочная, и каждое ложное слово укладывало в неё новый кирпич.

Мама с подозрением посмотрела на Макса.

— Конечно, иди. Завтрак на столе.

— Спасибо Мам!

Проходя на кухню, он ощущал на себе ее пристальный взгляд. Этот взгляд, полный любви и одновременно тревоги, прожигал его. Ему хотелось броситься к ней, признаться во всем, рассказать о кулоне, о незнакомке, о той невероятной правде, которая перевернет его мир. Но страх, сковавший его сердце, не давал ему произнести ни слова.

За завтраком кусок не лез в горло. Он механически пережевывал пищу, стараясь не смотреть в сторону мамы. Он знал, что она чувствует его ложь, и это разрывало его изнутри. Он видел в ее глазах отражение своей вины и стыда.

«Прости меня, мама», — беззвучно шептали его губы. Он обещал себе, что как только найдет способ, он обязательно расскажет ей всю правду. Он надеялся, что она сможет его понять и простить. Ведь он знал, что без ее любви и поддержки он не сможет справиться с тем, что ему предстояло.

Поднявшись из-за стола, Макс обнял маму.

— Прости меня, — прошептал он, надеясь, что она услышит не только слова, но и боль, с которой они были произнесены.

Мама в ответ лишь крепче прижала его к себе, и в этом объятии он почувствовал тепло и любовь, которые он так боялся потерять.

— Дорогой, мы с папой и Джесси сейчас поедем в магазин выбирать краску для ее спальни. Поедешь с нами?

— Нет, мам, можно я останусь дома? Надо ещё уроки сделать, — быстро ответил Макс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и убедительно. Он уже мысленно прикинул, что это отличный повод остаться одному — можно будет наконец спокойно подумать, разобраться в том, что творится в голове, и, может быть, даже попробовать понять, что за тайны скрывает кулон.

— У тебя все в порядке? — взволнованно спросила мама.

— Да, все отлично! А что?

— Да нет, ничего! Мне показалось что ты чем-то обеспокоен...

— Нет, мам. Тебе показалось.

— Уверен?

— На все сто! — с натянутой улыбкой ответил Макс, вкладывая в эти слова всю свою решимость. Он даже слегка расправил плечи, стараясь выглядеть старше и серьёзнее, чем был на самом деле.

Мама ещё несколько секунд смотрела на него, будто пыталась заглянуть глубже, за эту улыбку, за эти слова, прямо в его душу. Потом медленно кивнула, будто принимая его ответ, хотя в её взгляде всё ещё читалось сомнение.

— Ну ладно, тогда мы поехали. Если что — звони, ладно?

— Договорились! — кивнул Макс, стараясь говорить бодро.

Он тепло попрощался с родителями, закрыл за ними дверь и быстро помчался в свою комнату. Жадно схватил телефон и набрал номер Лили. Но она не ответила. С отчаянием он кинул рюкзак на стул и вытащил учебники. Сел за стол, пытаясь вникнуть в физику, но мысли были заняты кулоном и незнакомкой. Кто она? Как его нашла? Как узнала его имя? От кого она хочет его защитить? Все было очень странно. Тревога и страх сжимали сердце. Уроки были не важны. Как дотянуть до вечера, чтобы рассказать все Лили? Пусть Айлин и просила молчать, но Лили – единственный близкий человек, с кем он мог поделиться этой тайной. Два часа тянулись как вечность, пока родители не вернулись.

Стук входной двери заставил Макса вздрогнуть, будто этот звук прорвал тонкую завесу его напряжённых раздумий. Он выскочил из комнаты, будто его подбросило пружиной, и в ту же секунду попытался сделать невозмутимое лицо — расправить плечи, слегка приподнять подбородок, изобразить ту самую лёгкую, будничную улыбку, которую носил каждый день до сегодняшнего утра. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Родители вошли с улыбками, оживлённо обсуждая оттенки розового и лавандового, споря, какой из них лучше подойдёт к обоям и будет радовать Джесси по утрам. Папа держал в руках несколько образцов, разворачивая их то так, то этак, чтобы поймать свет из окна, а мама кивала, иногда вставляя короткие замечания, но в её взгляде всё ещё мелькала та самая забота, которая не отпускала её с самого утра. Макс слушал их вполуха, улавливая отдельные слова — «пастельный», «не слишком яркий», «чтобы не утомлял глаза» — но смысл ускользал, растворяясь, где-то между его мыслями о кулоне и надеждой на вечернюю встречу с Лили. Всем своим существом он стремился лишь к одному — дождаться вечера, когда можно будет наконец выдохнуть и поделиться тем, что разрывало его изнутри.

— Мне купили рюкзачок с единорогом! — ликовала Джесси, светясь от счастья. — А еще, альбом, фломастеры и раскраску с принцессами.

— Неужели? — Макс с изумлением взглянул на сестру, и на мгновение тревога отступила, вытесненная искренним удивлением. Он даже сумел рассмеяться — и смех этот прозвучал почти естественно, без той натянутой фальши, которую он так боялся выдать. — А краску-то купили?

— Разумеется купили! — улыбаясь ответила мама. — А ещё ковёр с единорогами, занавески с единорогами и картину с единорогами! — добавила она, подыгрывая дочке.

— Ух ты! — расхохотался Макс, на этот раз уже без усилий. Смех вырвался сам собой. — А что, самого единорога не купили?

— Если бы продавался, купили бы! — с обидой в голосе ответила Джесси.

— Перестань дразнить сестру! — строго, но без настоящей злости сказал папа, слегка нахмурившись. В его взгляде читалось привычное отцовское желание сохранить мир в семье, не дать мелким ссорам разгореться в бурю. Он положил образцы красок на стол, снял куртку и, прежде чем продолжить разговор, внимательно посмотрел на Макса. — Ты уроки сделал?

— Ээээ, да, почти все! — соврал Макс, ни к чему не притронувшись. — Осталось чуть-чуть.

— Молодец! — слегка взъерошив Максу волосы, ответила мама, чувствуя за него гордость, пусть и немного преждевременную. — Доделывай остальное, а я пойду готовить обед.

— Да, мам. — он хотел признаться, хотел сказать: «Мам, я ничего не сделал, я все это время думал о чём-то странном и страшном», но слова застряли в горле.

Макс быстро побежал в комнату, чтобы наконец заняться уроками. Собрал волю в кулак и отбросил все посторонние мысли, мешавшие ему сосредоточиться. И вот, спустя два часа, вся домашняя работа была триумфально завершена. Выполнив последнее задание, мальчик почувствовал небывалое облегчение. Груз ответственности, давивший на него весь день, наконец-то отступил. Он вспомнил, что обманул маму, и от этого осознания в груди защемило. Ему хотелось немедленно признаться, рассказать, что уроки были не сделаны до их прихода, что он схитрил, дабы избежать упреков. Но страх перед разочарованием в глазах мамы сковал его.

В душе Макса разгорался конфликт. С одной стороны, ему хотелось сохранить образ прилежного сына, оправдать надежды родителей. С другой – мучила совесть, разъедающая его изнутри. Он понимал, что ложь – это скользкий путь, и однажды она может привести к непредсказуемым последствиям.

— Все за стол! Обед готов! — прозвучал ласковый голос мамы.

На кухне витал божественный аромат сырной пасты — густой, сливочный, с лёгкой ноткой чеснока и пряных трав. Это было одно из любимых блюд всей семьи, и каждый раз, когда мама его готовила, казалось, что сам воздух становился вкуснее. А вчерашний бифштекс, тонко нарезанный и слегка поджаренный, добавлял нотку пикантности и завершал эту симфонию вкуса, словно последний аккорд в любимой песне. На тарелке он лежал аккуратными ломтиками, румяными по краям и сочными внутри, и от одного взгляда на него у Макса невольно потекли слюнки.

— Как вкусно пахнет мам! — воскликнул мальчик, вдыхая этот волшебный запах.

— Скорее садитесь за стол! — поторопила всех мама, желая поделиться теплом этого момента.

— Мамочка, а можно я не буду есть мясо? — жалобно спросила Джесси, поджимая губы и глядя на бифштекс так, будто он был чем-то опасным и совершенно несъедобным.

— Конечно, милая, ешь свою любимую пасту, — ответила она с пониманием, наклоняясь и ласково поглаживая Джесси по голове.

Взгляд Макса упал на другой стол, где красовались восхитительные шоколадные капкейки. Покрытые шапочкой из белого сливочного крема, усыпанные шоколадной крошкой. Это были его любимые капкейки.

— Мам, это для Лили? — с неподдельным восторгом вырвалось у Макса.

— Да, для Лили! — улыбаясь ответила мама. — Но и нам останется. Я много напекла.

— Ураааа, у нас пирожные, — обрадовалась Джесси. — Можно мне вон то, оно самое-самое большое? Пожалуйста!

— Да нет, милая, тебе показалось, они все одинаковые! — мягко возразила мама.

— Если хочешь капкейк, тогда нужно показать, какая ты умница, и съесть всю пасту, — добавил папа, обращаясь к дочке. В его голосе звучала привычная отцовская твёрдость, но в глазах плясали смешинки. Он подмигнул Джесси, давая понять, что это не наказание, а скорее игра, в которой можно выиграть что-то очень вкусное. — Тогда пирожное станет заслуженной наградой.