Lora Miron Антримексы

— Что вообще мы здесь ищем? — с опаской произнесла Лили, оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что из темноты вот-вот выглянет что-то недоброе. — Если тут что-то и было, то уже давно всё растащили.

— Я и сам не знаю, — тихо признался Макс, на секунду опустив глаза, будто стыдясь своей собственной затеи. — Просто хотел лучше узнать ребят. Чтобы мы стали настоящей командой, а не просто компанией, которая ходит вместе в школу.

— Серьезно? Другого способа не нашлось?

— Ты же знаешь, приключения сближают, — Макс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неуверенной.

— Тоже мне, нашёл приключения.

— Эй, ребята, идите скорей сюда! — раздался приглушённый крик Дилана, полный надежды и мальчишеского азарта. — Мы тут что-то нашли!

Макс и Лили вздрогнули от резкого шума, который эхом прокатился по пустым комнатам, нарушив хрупкое равновесие тишины.

— Вот же блин, чуть сердце не остановилось, — выдохнула девочка, хватаясь за грудь. Её глаза расширились, а лицо на мгновение стало совсем бледным.

— Идём, — ответил Дилану Макс.

Ребята направились в сторону лестницы. Лили пошла вперед, а Макс плёлся где-то сзади.

Внезапно, споткнувшись обо что-то, он с оглушительным грохотом рухнул на пол. Звук получился такой, будто обрушилась целая полка: зазвенели какие-то жестяные банки, что-то покатилось по полу, а в тишине дома этот шум прозвучал особенно громко. Телефон выскользнул у него из рук, глухо ударился о половицу и погас, будто испугался собственного падения.

— Что там у вас? — с тревогой в голосе спросил Дилан, выглядывая из-за перил второго этажа. В его голосе слышалось не просто любопытство, а настоящее беспокойство: он уже успел вообразить худшее — что приключение закончится, даже не начавшись.

— Всё нормально! Просто Макс грохнулся, — поспешила заверить Лили, оборачиваясь и глядя вниз с такой смесью облегчения и лёгкой паники, будто сама испугалась этого грохота. — Ты как? Не ушибся?

— Всё отлично! — поднимаясь с пола, ответил мальчик, стараясь казаться бодрым, хотя в колене неприятно пульсировало, а локоть саднил. Он даже выдавил из себя смешок, чтобы никто не понял, как сильно он сейчас смущён. — Иди, я догоню. Вот же угораздило!

Макс встал с пола, отряхнул джинсы от лишнего мусора и на ощупь стал искать свой телефон. В потемках сложно было что-то разглядеть. Как вдруг его пальцы наткнулись на тонкую цепочку. Подняв ее, он почувствовал, что к ней прикреплен какой-то кулон. Он на секунду замер, разглядывая находку в полумраке, но не смог толком ничего увидеть.

«Ладно, потом посмотрю» — подумал Макс пряча находку в карман куртки. Наконец он нашел телефон, включил фонарик и поспешил к друзьям на второй этаж, чувствуя, как волнение отступает.

— Эй, где Вы там? — шепотом спросил мальчик поднявшись наверх.

— Мы здесь, поворачивай направо, — раздался голос Лили — не испуганный, а собранный, будто она взяла себя в руки и теперь была готова ко всему.

Макс повернул направо. Это оказалась спальня. Войдя, он замер, увидев ребят у старинного комода.

— Что там у Вас?

— Смотри, — кивнула Стейси в сторону комода.

На нем, под толстым слоем пыли, стояли фотографии. Их было почти невозможно разглядеть. Стейси, с трепетом взяла одну из них, осторожно сдула пыль, а затем бережно протерла рукавом куртки.

На пожелтевшем снимке была изображена женщина, лет пятидесяти, нежно прижимающая к себе маленькую девочку. В их глазах читалась такая безграничная любовь, что у Макса сжалось сердце. Воспоминания вихрем пронеслись в его голове, хотя он и не мог понять, чьи это воспоминания. Может, это были отголоски его собственных вечеров с мамой, когда он, ещё совсем маленький, забирался к ней на колени, и она обнимала его так крепко, что казалось, никакая беда не сможет до него добраться. Ему вдруг стало невыносимо жаль эту женщину, эту девочку, их безвозвратное прошлое, заключенное в этом пожелтевшем снимке.

— Видимо это она, — шепнула Стейси.

— Кто, она? — с недоумением отозвалась Лили, склоняясь ближе и щурясь, словно пыталась разглядеть в этих лицах какой-то скрытый смысл.

— Колдунья. А на руках скорее всего ее внучка.

Лили взяла фотографию и посмотрела на женщину с девочкой, медленно скользя взглядом по деталям снимка.

— Они красивые. Наверное, очень старая фотка. Интересно, сколько сейчас лет этой девочке.

— А мне не интересно, — с презрением сказала Стейси — И давайте уже пойдем отсюда. Здесь нет ничего интересного.

— Да, правда. Давайте лучше погуляем, — поддержал её Макс, стараясь разрядить напряжённую обстановку. Он бросил ещё один короткий взгляд на снимок, словно хотел удержать в памяти эти лица, а потом решительно шагнул к выходу, будто стремился оставить прошлое там, где ему и положено быть — на пожелтевшей фотографии, в тихом уголке забытого дома.

Внезапно, тишину разорвал оглушительный грохот, эхом прокатившийся по дому. Звук разбитого стекла, пронзительный и безжалостный, заставил ребят вздрогнуть от ужаса, и они, охваченные паникой, бросились бежать к выходу, спотыкаясь о разбросанные половицы и цепляясь за облезлые дверные косяки. В тот же миг, мимо них промелькнула черная тень – кошка, исчезающая в темноте. Они застыли на месте.

Сердце Лили бешено колотилось, отдаваясь глухим эхом в ушах, и этот стук казался ей громче недавнего грохота. Страх сковал её, не давая пошевелиться; она словно приросла к полу, а в груди разрастался ледяной ком, мешающий сделать вдох. В полумраке комнаты черты её лица казались застывшими, а глаза расширились так, что в них отражался каждый дрожащий отблеск тусклого света. Она почувствовала, как влажные ладони Стейси вцепились в её руку, словно утопающий хватается за соломинку, и эта хватка была почти болезненной — такой отчаянной и крепкой, будто Стейси пыталась через прикосновение убедиться, что Лили реальна, что они обе ещё здесь, а не стали частью этого зловещего дома.

— Тебя еще тут не хватало! — взвизгнула Стейси.

— Скорее выходим отсюда! — прокричал Дилан, в его голосе слышался неподдельный ужас.

Мгновение, и они снова стояли перед воротами заброшенного дома, пытаясь отдышаться и унять дрожь, вызванную леденящим душу страхом. Тишина, повисшая между ними, казалась густой и липкой, как паутина. Каждый из них ощущал на себе отпечаток ужаса, въевшегося в самую душу. Слова застревали в горле, не в силах передать весь кошмар, который они только что пережили. Дыхание казалось хриплым и неровным, а сердца бешено колотились, пытаясь вырваться из груди.

Лили обхватила себя руками, пытаясь согреться, но дрожь не унималась. Страх сковал ее тело, словно ледяные оковы, лишив способности мыслить и двигаться. В глазах стояли слезы, готовые в любой момент хлынуть потоком отчаяния, и она крепко сжимала веки, стараясь удержать их, потому что знала: стоит ей заплакать, и она окончательно потеряет остатки самообладания.

Дилан, обычно такой смелый и невозмутимый, сейчас казался тенью самого себя. Его лицо было искажено гримасой ужаса, а взгляд блуждал в поисках чего-то, за что можно было зацепиться, чтобы вернуть себе хоть каплю уверенности.

— Я чуть в штаны не наделал! — выдохнул он, с трудом переводя дыхание.

— Не только ты, — добавил Макс.

— Что это, черт возьми, было? — дрожащим голосом спросила Лили.

— Да кто его знает! — отрезал Дилан, пытаясь скрыть свой испуг. — Может эта кошка что-то уронила.

— Надеюсь, что кошка, — пролепетала Стейси, вся, дрожа от страха. — Я больше туда ни ногой.

— Согласен! — поддержал Макс.

Охваченные невыразимым чувством — смесью облегчения и тяжёлой, въевшейся в кости тревоги, — друзья отдалились от зловещего дома. Макс, бросив взгляд на часы, с тревогой осознал, что время близится к восьми.

— Блин, мне домой пора, родители, наверное, волнуются.

— Так позвони им, скажи, что все нормально, —побеспокоилась Лили.

— А смысл? Всё равно надо домой, — вздохнул Макс, пряча телефон обратно в карман. Он чувствовал, что любой разговор сейчас будет натянутым, а слова — пустыми. — Может, пойдём? — спросил он, вглядываясь в лицо девочки, ища поддержки, какого-то знака, что она тоже хочет поскорее оставить это место позади.

— Да, думаю пора.

— Мы, наверное, тоже пойдем, — сказала Стейси, чувствуя тяжесть расставания.

С печалью в глазах ребята попрощались, каждый погрузившись в свои мысли, направляясь в сторону дома. Прощальные слова прозвучали как-то скомкано, будто им не хватало слов, чтобы выразить всё, что накопилось внутри, и они предпочли просто кивнуть друг другу, надеясь, что взгляды скажут больше, чем любые фразы.

Макс и Лили медленно брели, обмениваясь тихими репликами.

— Ты как? Всё хорошо? — с тревогой в голосе поинтересовался Макс, искоса поглядывая на Лили. Ему хотелось сказать, что-то ободряющее, но слова казались слишком банальными, неспособными пробиться сквозь ту пелену страха, которая всё ещё окутывала девочку.

— Я еще отойти не могу, до сих пор мурашки по телу, — дрожащим голосом ответила Лили. — Зря мы туда полезли, не надо было. Мы вторглись на чужую территорию.

— Там же давно никто не живёт, — возразил Макс, но тут же понял, что это звучит неубедительно. Он потёр ладонью затылок, пытаясь подобрать правильные слова.

— И что? Это не даёт нам право врываться туда как ни в чём не бывало. А если бы в твой дом вошли чужие люди, тебе бы это понравилось? — Лили остановилась на мгновение, глядя на Макса так серьёзно, что он невольно замер. В её глазах читалась не просто обида — в них была глубокая убеждённость в своей правоте, и это заставило его задуматься.

— Нет, конечно, но теперь это ничего не меняет, — признал он, опуская взгляд. Ему не хотелось спорить, да и смысла в этом не было.

— Ладно, давай забудем это всё как страшный сон, не хватало ещё поругаться, — вздохнула Лили, снова трогаясь с места.

— Я и не собирался ругаться! — с теплотой ответил Макс, стремясь успокоить ее.

Ребята подошли к своим домам. Собака Лили снова начала лаять — громко, заливисто, будто хотела предупредить весь мир о возвращении хозяйки. Её хвост метался из стороны в сторону, а лапы нетерпеливо пританцовывали на месте, поднимая крошечные вихри пыли с утоптанной дорожки. Пёс так рвался вперёд, что поводок слегка натягивался, а его ошейник тихо позвякивал при каждом порывистом движении.

— Вулкан, замолчи! — Лили властно одернула пса, ее голос звучал требовательно, но с ноткой ласки.

— Какие планы на завтра? — спросила она у Макса. В её взгляде читалось предвкушение, будто она хранила какой-то маленький секрет и едва сдерживалась, чтобы не выдать его раньше времени. Глаза её чуть блестели в свете уличного фонаря, а на щеках играл лёгкий румянец — то ли от вечернего холода, то ли от волнения.

— Пока не знаю, уроки надо бы сделать, — ответил Макс, слегка пожимая плечами, но тут же поймал себя на том, что невольно подаётся вперёд, будто боится пропустить хоть слово. Он старался говорить спокойно, но внутри всё трепетало в ожидании того, что она скажет дальше.

— А что, есть предложение? — добавил он, стараясь звучать непринуждённо, хотя сердце уже начинало биться быстрее.

— Да, есть. Приходи завтра к нам на ужин. Мама торт испечет.

Макс на мгновение потерял дар речи. Его сердце забилось быстрее — так быстро, что он даже испугался, не слышит ли Лили этот стук. Он неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как к щекам приливает жар, и поспешно провёл ладонью по волосам, будто это могло хоть немного вернуть ему самообладание.

— Даже не знаю, получится ли, — с улыбкой произнёс он, надеясь, что ничто не помешает его встрече с Лили. В глубине души он уже заранее молился всем известным ему богам и даже нескольким выдуманным, чтобы мама не затеяла ничего срочного вроде генеральной уборки или внезапной поездки к бабушке. — Надо сначала у мамы спросить, есть ли у неё планы на завтра. Но вообще я не против, с радостью приду. Честно.

— Ну вот и отлично, — выдохнула Лили, и в её голосе звучала такая надежда, будто от этого «да» или «нет» зависело что-то очень важное. — Ты спроси у родителей, а как будешь знать ответ, напиши мне.

— Договорились! — радостно воскликнул мальчик, и его лицо расплылось в счастливой улыбке, такой искренней, что даже веснушки на носу будто засияли ярче. — Обязательно напишу.

— Ну ладно, до завтра, — смущённо сказала Лили, опустив ресницы и слегка наклонив голову, будто прятала от него своё волнение.

— До завтра! — отозвался Макс, махнув рукой чуть энергичнее, чем обычно, словно этим взмахом мог передать ей всю свою радость и предвкушение.

Ребята разошлись по домам, на прощание обменявшись тёплыми взглядами. Вечер уже окончательно вступил в свои права: небо потемнело, и на нём робко проступали первые звёзды, а уличные фонари заливали тротуары мягким золотистым светом. Макс шёл по дорожке к своему дому, и с каждым шагом тревога, сковывавшая его весь день, понемногу растворялась, уступая место тихому предвкушению завтрашнего вечера.

— Мам, пап, я дома! — громко крикнул Макс, едва переступив порог. Он быстро снял куртку и кроссовки, аккуратно, почти машинально поставил их на полку — привычка, вбитая годами родительских напоминаний, — и уже было направился в свою комнату, мечтая поскорее достать телефон и написать Лили: «Я всё узнаю, обещаю!»

— Ну, как с физикой? Сделали задание? — с интересом спросила мама, выглянув из кухни.

Макс замер на месте.

— Задание? Эээээ, — слова застряли в горле. Он забыл, что утром наврал маме про физику. Настолько он был рад приглашению Лили. — Да, сделали. Все круто. Было сложно, но мы справились, — быстро среагировал Макс и придумал очередное вранье.

— Молодцы. Иди ужинать, еда на столе.

— Да, мам, сейчас отнесу рюкзак и спущусь, — быстро ответил Макс, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринуждённо. Он подхватил рюкзак, будто тот вдруг стал тяжелее из-за всех невыученных параграфов и нерешённых задач, и поспешил в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной и медленно выдохнул:

— Фух… — прошептал он, чувствуя, как напряжение покидает тело, уступая место облегчению. — Пронесло.

Но тут же внутри шевельнулось неприятное чувство — лёгкий укол совести. Ему не нравилось врать, даже по мелочам, но признаться сейчас, означало бы столкнуться с разочарованием в маминых глазах, с долгим разговором о важности учёбы и, возможно, с запретом на завтрашний ужин. А этого Макс точно не хотел.

Он сбросил рюкзак на стул и обессиленно упал на диван, утопая в ворохе вещей. Откинулся на спинку, чувствуя, как мягкая ткань подушки чуть щекочет шею, и закрыл глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть его. Заброшенный дом… Макс невольно поморщился — перед внутренним взором тут же всплыли покосившиеся доски, паутина в углах и тот неприятный холодок, который пробежал по спине, когда они с ребятами туда забрели. Но нет, в мыслях тут же возник образ Лили, вытеснив всё лишнее, и на его лице появилась робкая улыбка — такая тихая, будто он боялся спугнуть это чувство резким движением. Мысли о Лили проникали в самые глубины его сознания, растворяя остатки усталости и горечи, словно горячий чай растворяет кусочек сахара — постепенно, до последней крупинки. Он вспомнил её глаза, полные доброты и понимания — в них никогда не было той снисходительной насмешки, которую он иногда ловил во взглядах других ребят. Вспомнил голос, ласкающий слух — не громкий, не крикливый, а такой, что хотелось слушать и слушать, даже если она просто рассказывала про расписание уроков или про то, как Вулкан опять стащил со стола бутерброд. Вспомнил улыбку, способную растопить самый холодный лёд — ту самую, от которой даже хмурый день становился светлее.

— Прикольная девчонка! — невольно вырвалось у Макса, и он тут же смущённо хмыкнул, будто кто-то мог его услышать и поднять на смех.

В этот момент в комнату тихо вошла Джесси — неслышно, как умеют только младшие сёстры, когда им хочется подслушать что-нибудь интересное. Дверь приоткрылась едва-едва, с лёгким скрипом, который Макс обычно не замечал, но сейчас прозвучал в тишине комнаты почти как раскат грома.

— Сам с собой разговариваешь? — насмешливо спросила девочка, хитро прищурившись.

Мальчик от неожиданного появления сестры вздрогнул всем телом.

— Тебе какое дело? — огрызнулся Макс, пытаясь скрыть смущение за грубостью. Он нарочно нахмурился, стараясь выглядеть максимально неприступным.

Джесси заметила, куда направлен взгляд брата — на дом, где жила Лили. Её глаза мгновенно расширились от озарения, а на лице расплылась торжествующая улыбка, полная сестринского коварства.

— Ааа, влюбился, — пропела она, заливаясь смехом.

— Чего? А ну, замолчи, малявка. Мала ещё, чтобы в мои дела лезть, — прорычал он, чувствуя, как краска заливает его щёки и шею, добираясь даже до кончиков ушей. Макс стиснул зубы, стараясь не выдать, насколько сильно его задевает эта дразнилка, но внутри всё сжималось от неловкости.

— Макс влюбился! Макс влюбился! — Джесси, словно заевшая пластинка, повторяла эту фразу, кружась по комнате и размахивая руками, будто исполняла победный танец. Её смех звенел, отражаясь от стен, и каждый звук впивался в уши Макса, делая ситуацию ещё невыносимее.

— Достала! — рявкнул мальчик, окончательно потеряв терпение. Его голос прозвучал резче, чем он хотел, но сдерживаться уже не было сил. Он резко развернулся, так что половицы скрипнули под его ногами, и, хлопнув дверью — чуть сильнее, чем следовало, — направился на кухню, чтобы хоть как-то заглушить нарастающее волнение.

В коридоре на секунду повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь затихающим хихиканьем Джесси, а Макс шёл вперёд, стискивая кулаки и стараясь выровнять дыхание. На кухне было тихо и пахло свежеприготовленным бифштексом с лёгкой пряной ноткой чёрного перца и свежим ароматом хрустящего салата, только что заправленного каплей лимонного сока. Но сейчас Макс не замечал ни запахов, ни звуков. Слова сестры эхом отдавались в голове, выбивая землю из-под ног, снова и снова, как заезженная пластинка, которую никак не выключить.

«Влюбился? Неужели это правда?» — крутилось у него в мыслях, и от этой фразы становилось одновременно и жарко, и холодно, будто его попеременно окунали то в тёплую воду, то в ледяную. Он гнал от себя эту мысль, как назойливую муху, отмахиваясь внутренним жестом, но она упорно возвращалась, всё глубже пуская корни в его сознании.

С аппетитом умяв сочный бифштекс с легким салатом и осушив стакан апельсинового сока, он почувствовал, как сон мягко окутывает его.

Родители уютно расположились на диване в гостиной: папа сидел, слегка откинувшись на подушки, в одной руке держа пульт, другой время от времени поправлял плед, наброшенный на колени; мама, поджав ноги, устроилась рядом, время от времени тихонько смеялась над какой-нибудь репликой из фильма и легонько толкала папу локтем, будто хотела поделиться этой маленькой радостью. На экране мелькали кадры, отбрасывая на стены и мебель быстрые цветные блики, и вся эта картина казалась Максу островком спокойствия, к которому хотелось прислониться. Джесси тем временем увлечённо играла со своими куклами, сидя прямо на полу, подогнув ноги по-турецки и полностью погрузившись в свой мир. Её драгоценный кукольный домик — миниатюрная копия настоящего дома, с крошечными окошками, открывающимися дверцами и даже маленьким фонариком внутри, который папа заботливо встроил туда, чтобы вечерами домик светился тёплым жёлтым светом, — был для неё целым миром. Она что-то шептала куклам, расставляла их по комнаткам, устраивала чаепития и, казалось, совершенно забыла про недавнюю выходку с Максом — или просто делала вид, что забыла, сохраняя свою маленькую сестринскую хитрость. Собравшись с духом, Макс, с робкой надеждой, подошёл к родителям. Он остановился в дверях гостиной, немного помялся, переступая с ноги на ногу, и, стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс:

— Мам, пап, можно я завтра схожу в гости к Лили? Её мама зовёт на ужин, обещала торт испечь…

Он замер, ожидая ответа, и в эту секунду весь мир будто сжался до размеров гостиной — до мягкого света лампы, до шуршания пледа, до тихого голоса мамы, которая, повернувшись к нему, улыбнулась и сказала:

— На ужин? Как неожиданно. Ну, хорошо, конечно, иди.

Макс едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением, но тут же постарался сохранить серьёзный вид — всё-таки он уже не маленький, чтобы прыгать от радости. И всё же уголки губ сами собой ползли вверх, а в груди разливалось приятное тепло.

— Может, я тогда завтра испеку шоколадных капкейков, — продолжила мама, уже мысленно представляя, как будет смешивать муку, какао и сахар. — Ты им отнесешь…

— Мои любимые? — не удержался Макс, и в его голосе прорвалась та самая детская радость, которую он так старательно прятал. Глаза загорелись, и он даже чуть подпрыгнул на месте, но тут же снова притворился спокойным, будто это была самая обычная просьба. — Было бы здорово! Спасибо, мам!

Мальчик крепко обнял родителей — сначала маму, уткнувшись носом в её плечо, где пахло ванилью и чем-то родным, потом папу, который на секунду замер, а потом крепко прижал сына к себе, словно хотел передать ему свою уверенность.

— Вы самые лучшие! — тихо, но очень искренне прошептал он, на мгновение прижавшись к ним обоим, будто хотел запомнить этот миг навсегда.

Макс присел рядом с Джесси, любуясь тем, как она заботливо расставляет крошечную посуду на столе, представляя, наверное, важный кукольный обед. В этот момент он почувствовал острую благодарность за свою семью, за этот уютный дом, за эту любовь, которая окружала его со всех сторон.

— Ну все детки, пора в царство снов, — с нежностью проговорила мама. — Джесси, укладывай кукол в кроватки и бегите в свою комнату.

Джесси поцеловала родителей, и они с Максом отправились к себе.

Девочка быстро улеглась в свою кровать, натянув одеяло до самого подбородка и поджав ноги, будто хотела свернуться в маленький уютный клубочек. Её волосы, ещё слегка взъерошенные после дня, рассыпались по подушке мягкими волнами, а глаза светились предвкушением — она знала, что Макс не устоит перед её просьбой.

— Почитай мне сказку, пожалуйста, — тихо, но настойчиво попросила Джесси, чуть приподнявшись на локте и глядя на брата с такой искренней надеждой, что у того не осталось ни единого шанса отказать.

— Ну вот, начинается! — с лёгкой усталостью произнёс Макс, но в его голосе не было настоящего раздражения — скорее привычная, почти ласковая ворчливость старшего брата. Он потянулся, разминая плечи, и бросил взгляд на книжную полку, где в ряд стояли потрёпанные, любимые с детства сказки. — Какую на этот раз?

— Мою любимую! — обрадовалась девочка, тут же снова ныряя под одеяло и выглядывая оттуда, как из домика. — Про волшебных летающих единорогов. Ну, там, где они спасают принцессу из замка, который парит над облаками!

— Мы же её совсем недавно читали, всего два дня назад, — попытался возразить Макс, хотя уже знал, что сдастся. Он прекрасно помнил каждую строчку этой сказки — они читали её столько раз, что он мог бы рассказать наизусть, даже если бы его разбудили посреди ночи.

— Ну пожалуйста, давай ещё разочек, умоляю! — прошептала Джесси, складывая ладошки в умоляющем жесте и глядя на него огромными глазами, в которых плясали озорные искорки.

— Хорошо, уговорила! — с теплотой в голосе уступил мальчик, не сдержав лёгкой улыбки. Он взял книгу с полки, сел на край её кровати и, устроившись поудобнее, начал читать. Голос его звучал ровно и мягко, с едва уловимыми интонациями, которыми он наделял каждого персонажа: грозный голос дракона, нежный шёпот принцессы, бодрый тон главного единорога. Джесси слушала, затаив дыхание, время от времени тихонько хихикая или вздрагивая в напряжённые моменты, будто всё происходило прямо здесь, в их комнате.

После сказки Джесси уже почти провалилась в сон. Её веки тяжелели, а дыхание становилось всё тише и ровнее, но, собравшись с последними силами, она вдруг приоткрыла глаза и задала Максу вопрос, прозвучавший в тишине комнаты неожиданно серьёзно:

— А ты и правда влюбился в Лили?

Макс на мгновение замер, будто слова ударили его в самое неожиданное место. Он хотел ответить резко, чтобы сразу пресечь любые домыслы, но тут же смягчился, увидев в полумраке комнаты доверчивый взгляд сестры.

— Нет, конечно, — резко, но ласково ответил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли волнения. Он наклонился и легонько щёлкнул её по носу, как делал всегда, когда хотел отвлечь от чего-то серьёзного. — Все, давай спать. Завтра опять рано вставать, а ты опять будешь ныть, что не выспалась.

Он обнял сестру, крепко, но бережно, и поцеловал её в щёчку — в то самое место, где ещё виднелись крошечные веснушки, почти незаметные в темноте. Потом заботливо укрыл её одеялом, подоткнув края, чтобы ночной сквозняк не добрался до неё, и, убедившись, что Джесси наконец-то расслабилась и закрыла глаза, тихо забрался на свою кровать. Какое-то время он еще думал о предстоящем ужине в гостях у Лили, но вскоре уснул.