Lora Miron Антримексы

Глава 2

Шаг в неизвестность.

Следующим утром проснувшись от назойливого будильника, он резко выключил его, чтобы не разбудить Джесси и посмотрел вниз: на нижнем ярусе кровати она крепко спала, свернувшись клубочком и обнимая своего любимого зайца с наполовину оторванным ухом. Игрушка была совсем потрёпанной, но для Джесси она значила больше любых новых плюшевых зверей. Он улыбнулся краешком губ, глядя на сестру, и постарался как можно тише спуститься с кровати. Лестница снова чуть скрипнула под его весом, и он замер на секунду, прислушиваясь: Джесси не шевельнулась. Быстро одевшись в привычные джинсы и тёмно-синюю толстовку, он собрал рюкзак, проверяя, всё ли на месте: учебник по алгебре, тетрадь, пенал… Убедившись, что ничего не забыл, Макс тихонько прокрался из комнаты, прикрыв за собой дверь, чтобы сохранить этот хрупкий островок сна для сестры.

Мама и папа уже не спали. Папа собирался на работу, а мама готовила завтрак. Спускаясь по лестнице, он уловил запах, от которого сразу потеплело внутри: ммм, запах блинчиков стоял на весь дом, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе. Это был любимый завтрак всей семьи, и мама почему-то всегда готовила блинчики именно по пятницам — будто хотела сделать начало дня чуть уютнее, чуть радостнее, особенно в такие непростые времена.

— Доброе утро, милый, — улыбнулась мама, когда Макс вошёл на кухню. — Иди умывайся и садись за стол.

— Доброе утро, мам, пап, — тихо ответил мальчик, чувствуя, как в груди потихоньку тает утренняя скованность.

Папа уже сидел за столом, просматривая чтото в телефоне, но тут же поднял глаза и тепло кивнул:

— Доброе утро. Как спалось?

— Нормально, — Макс пожал плечами, сам не зная, как описать это странное чувство: вроде и спал, а вроде и нет, будто весь день вчерашний никак не хотел отпускать.

Он отправился в ванную. Умылся прохладной водой, которая окончательно прогнала остатки сна, почистил зубы, посмотрел на своё отражение в зеркале — и на секунду задержал взгляд, словно пытаясь разглядеть в нём что-то новое, то, что появилось за эти дни. Потом, выдохнув, пошёл на кухню.

Мама как раз сняла с плиты последний блинчик и поставила на стол большую тарелку со стопкой горячих, золотистых блинов. Рядом тут же появилась соусница со сгущённым молоком — густым, тягучим, с карамельным оттенком. Папа уже налил себе кофе, а маме поставил чашку травяного чая — она всегда пила его по утрам.

Макс сел за стол, чувствуя, как желудок отзывается на ароматы. Мама тут же положила ему на тарелку несколько блинчиков, щедро полив их сгущёнкой — ровно так, как он любил: чтобы сладость растекалась по каждому кусочку.

— Спасибо, мам. Я бы и сам справился, — улыбчиво произнёс Макс

— Ничего, дай я за тобой поухаживаю.

Папа доел свой завтрак и встал из-за стола. Он аккуратно убрал свою тарелку и кружку в раковину — делал он это всегда, не дожидаясь напоминаний, — а потом подошёл к маме, обнял ее и поцеловал. Мама расцвела в улыбке, словно осенний цветок, который вдруг поймал последний луч солнца: в этой улыбке было столько света, что она будто озарила всю кухню.

— Спасибо за завтрак. Все было великолепно. Впрочем, как и всегда — папа чуть склонил голову, глядя на неё с той самой тихой благодарностью, которую не нужно произносить громко — она и так слышна в каждом слове, в каждом жесте.

Он ушёл в прихожую собираться на работу. Мама вышла с ним, на ходу поправляя ему воротник рубашки, будто он всё ещё был тем самым мальчишкой, которого нужно было провожать в школу. Макс доел блины — последний кусочек он ел медленно, смакуя, чтобы продлить это ощущение уюта. Потом убрал всё со стола: собрал тарелки, протёр столешницу тряпкой, прислушиваясь к привычным домашним звукам — тихому гулу холодильника, далёкому голосу мамы из прихожей, скрипу половиц. Он подошёл к окну, чувствуя, как в его душе разливается тепло от яркого солнца, заливающего улицу золотистым светом. Лучи скользили по крышам, играли на стёклах, подсвечивали опавшие листья, устилавшие тротуар.

Он посмотрел на дом Лили. Её папа как раз садился в машину. А рядом, не в силах усидеть на месте, бегал их пёс.

— Макс, я ушёл. Отличной тебе учёбы. До вечера, — голос папы прозвучал из прихожей, тёплый и уверенный.

— Спасибо, пап. И тебе хорошего дня. Увидимся, — Макс обернулся, успев поймать папин взгляд — тот самый, в котором читалось: «Я знаю, что тебе непросто, но ты справишься».

Мальчик глянул на часы — двадцать пять минут восьмого! Сердце ёкнуло от тревоги, а потом застучало быстрее, разгоняя по венам адреналин.

— Ох, черт, опаздываю!

Он быстро поднялся в комнату лихорадочно собираясь в школу. Схватил рюкзак и побежал в прихожую надевать кроссовки.

— Эй, ты чуть не снес меня, — с улыбкой сказала мама.

— Извини мам, время. Опаздываю. Мы же с Лили договорились, не хочу ее подводить. Да и одному идти скучно.

— Молодец. Не будем заставлять девочку долго ждать.

Мама поцеловала Макса, и он пулей вылетел из дома. Лили уже ждала его на тротуаре возле калитки, озаряя утро своей улыбкой. Её волосы были слегка растрёпаны ветром, а на плече висел рюкзак с яркими брелоками — каждый из них, казалось, хранил свою маленькую историю.

— Привет. Куда так торопишься? — усмехнулась девочка.

— Привет. Не охота было опаздывать, — Макс чуть запыхался, но постарался говорить спокойно, будто эта беготня была для него обычным делом.

— Мы же договорились, я бы все равно дождалась тебя.

— Спасибо. Идём?

— Идём! — Лили широко улыбнулась, подхватив рюкзак поудобнее.

Ребята медленно зашагали в сторону школы. Десять минут неспешной прогулки отделяли их от школьного порога. Вдоль дороги стояли одноэтажные и двухэтажные жилые дома. А в конце улицы, уже перед самой школой стоял небольшой уютный киоск со свежей выпечкой. Его витрина, словно драгоценный сундучок, хранила внутри настоящее сокровище вкуса и аромата. Глаза ребят загорелись.

За стеклом выстроились в соблазнительном порядке аппетитные пончики, напоминающие маленькие солнышки, окутанные блестящей шоколадной глазурью. Разноцветная посыпка – яркие брызги радости – щедро покрывала их бока. Некоторые были украшены завитками из белого шоколада, другие – тонкими полосками молочного. Рядом с пончиками расположились круассаны – золотистые, пухлые, с соблазнительно выглядывающей изнутри начинкой. Шоколадная – темная, богатая, обещающая горьковато-сладкое наслаждение. Карамельная – мягкая, тягучая, с нежным, ванильным оттенком. Тонкие полоски белого и молочного шоколада, изысканно украшающие верхнюю часть, добавляли круассанам элегантности и особой привлекательности. Ребята, зачарованные этим вкусным зрелищем, застыли перед витриной. Воздух вокруг был пропитан тёплым ароматом свежей выпечки, смешанным с лёгкой ноткой ванили и корицы, и этот запах будто обволакивал их, обещая минуту счастья. Сложно было оторвать взгляд от этого праздника сладостей, от этого волшебного сочетания ароматов и красок. Устоять перед соблазном купить что-нибудь из этого вкусного изобилия было практически невозможно. Это было настоящее искушение, которое мало кто смог бы преодолеть, особенно в такой день, когда впереди ждала школа, а сейчас хотелось просто позволить себе немного радости.

— Ты что будешь? — вежливо обратился мальчик к Лили, чуть наклонив голову и стараясь говорить так, будто выбор пончика — это самое важное решение в его жизни.

— Даже не знаю, мне всё нравится, — Лили закусила губу, склонившись к витрине, и её глаза бегали от одного лакомства к другому, словно она пыталась взглядом попробовать каждый круассан и каждый пончик. — А ты?

— Наверное, пончик, — замедленным тоном ответил Макс, будто сам прислушивался к себе, к тому, чего хочется прямо сейчас. Он на секунду задержал взгляд на пончике с завитками белого шоколада — тот выглядел так, будто его специально выставили вперёд, чтобы именно его и выбрали. — С этой белой штукой сверху.

— Тогда и я пончик, — Лили улыбнулась, будто это было не просто решение, а маленький знак согласия, знак того, что они заодно. — А в следующий раз можно взять круассаны. С карамельной начинкой. Они такие…

— Согласен, — Макс кивнул, и в этом кивке было больше, чем просто «да»: это было обещание, что следующий раз точно будет.

Ребята быстро оплатили покупку — мальчик чуть суетился, доставая из кармана смятую купюру, а девочка, заметив это, тихо шепнула: «Давай пополам», и они сложили деньги вместе, как будто даже эта мелочь должна была быть у них общей. Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами и в белом переднике, улыбнулась им, протянула два тёплых пончика, завёрнутых в пергаментную бумагу, пахнущую ванилью. Убрав пончики в рюкзак, они снова сорвались с места и побежали в школу. До звонка оставалось пять минут. Они быстро пробежали по коридору, где пахло мелом и старыми учебниками, мимо стендов с объявлениями, мимо расписания, где их класс был обведён красным маркером. И наконец, выдохнув, заняли свои места как раз в тот момент, когда прозвенел звонок — резкий, звонкий, будто подбадривающий: «Вы успели!».

На уроке информатики они шепотом общались с соседями по парте, но только иногда, пока учительница, высокая и строгая, с короткой стрижкой и очками на цепочке, отвлекалась на доску, выводя формулы и схемы, которые тут же казались Максу сложными и запутанными.

— Слушай, — начала разговор Стейси, наклонившись к Максу. — Мы с Диланом сегодня решили прогуляться после школы. Не долго. Хотите с нами?

— Я бы с радостью, но только маму надо предупредить, что я задержусь. И спросить Лили, пойдет ли она с нами.

— Ок, после урока договоримся все вместе.

Во время перемены ребята собрались в коридоре у окна, чтобы обсудить предстоящую прогулку. Макс и Лили позвонили родителям, чтобы попросить разрешения пойти погулять после уроков. Получив одобрение, они с нетерпением ожидали окончания занятий.

Время тянулось неимоверно долго. Так сильно ребятам не терпелось отправиться гулять с новыми друзьями. На большой перемене они снова встретились, уже в школьной столовой. Нашли тихий уголок у окна, подальше от шумной очереди, и устроились за маленьким столиком, который слегка покачивался, если слишком сильно опереться на край. Они пили чай из бумажных стаканчиков — горячий, чуть терпкий, с лёгкой сладостью от сахара — и ели те самые пончики, которые утром купили у киоска...

Дилан рассказывал какую-то нелепую историю про своего кота, который ночью устроил в доме настоящий марафон, а Стейси закатывала глаза и смеялась, прикрывая рот ладонью, будто боялась, что её смех разнесётся по всей столовой. Лили тихо хихикала, а Макс просто сидел и слушал, чувствуя, как внутри становится теплее: он был не посторонним, не тем самым новеньким, который всё время держится в стороне, а частью этой маленькой компании, где каждому есть место.

Наконец подошёл к концу последний урок. Учительница закрыла журнал, устало улыбнулась и сказала: «Ну всё, отдыхайте. И постарайтесь на выходных хоть немного забыть про учебники». Ребята в спешке начали собираться: щёлкали застёжки рюкзаков, шуршали тетради, кто-то ронял ручку и тут же наклонялся, чтобы поднять её, не теряя ни секунды. Макс проверил, на месте ли телефон, убедился, что куртка не осталась на вешалке, и бросил короткий взгляд на Лили — она уже стояла у двери, поправляя рюкзак, и в её глазах светилось то самое нетерпение, которое он чувствовал и сам.

— Ну все, идемте, — радостно позвала ребят Стейси.

— Идёмте! — с таким же настроем ответили Макс, Лили и Дилан.

— Где вы обычно гуляете? — полюбопытствовал Макс, с нескрываемым интересом.

— Да где хочется, — отозвался Дилан — Давайте прогуляемся вдоль нашей улицы, посмотрите, где мы живём.

— Отличная идея! — Макс кивнул, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение: вот он, момент, когда новый район перестаёт быть просто картой в голове и становится настоящей дорогой, по которой можно идти, разговаривать, смеяться.

Они зашагали по тротуару, и улица действительно оказалась почти такой же, как та, где теперь жили Макс и Лили: аккуратные домики выстроились вдоль дороги, словно солдаты на параде, каждый со своим характером. Но один дом выбивался из этой гармонии, будто кто-то случайно поставил сюда деталь из другой мозаики. Он стоял чуть в стороне, чуть глубже, чем остальные, будто старался спрятаться в тени разросшихся деревьев. Краска на стенах облупилась, обнажая тёмные доски, окна казались пустыми и слепыми, а покосившееся крыльцо выглядело так, будто вот-вот рассыплется от первого же порыва ветра. Даже воздух рядом с ним казался гуще, тяжелее, будто время здесь текло медленнее.

— Ой, что это за старый дом? — с дрожью в голосе прошептала Лили, невольно придвинувшись ближе к Максу и обхватив себя руками, будто ей вдруг стало холодно.

— И правда, жуткий какой, — поддержал Макс, и его сердце сжалось от необъяснимого страха, холодного и колючего, как осколки льда. Он сам не понимал, откуда взялось это чувство: ведь днём, при свете солнца, бояться было нечего. Но что-то в этом доме цепляло взгляд и не отпускало, заставляя воображение рисовать мрачные картины.

— Здесь очень давно жила какая-то бабка, — Дилан понизил голос, будто боялся, что его услышит кто-то невидимый, и покосился на тёмные окна. — Говорят, она умела колдовать. Но она умерла, уже давно, а дом так и стоит. Никто не покупает, никто не ремонтирует — будто он сам не хочет, чтобы в него кто-то входил.

— Да, да и по слухам она даже детей воровала. Заманивала их сладостями и говорила, что у нее дома есть маленький котенок. Ребята соглашались, а потом их никто и никогда не видел. Но это только слухи! — попыталась развеять мрак Стейси, но ее смех прозвучал натянуто.

Лили нервно сглотнула и крепче прижала к себе рюкзак, словно он мог защитить её от старых сказок.

— А мне не смешно, аж мурашки пробежали. И как вам не страшно здесь ходить? — её голос дрогнул, и она невольно покосилась на дом, будто боялась, что из тёмного окна сейчас выглянет чья-то тень.

— Мы привыкли… Да и кого теперь бояться, здесь давно никто не живёт, — Дилан пожал плечами, но даже в этом небрежном жесте чувствовалось, что и ему не так уж спокойно.

— А почему его не снесут? Зачем он? Весь вид портит, — Лили нахмурилась, пытаясь спрятать страх за раздражением. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что-то простое и разумное, что сразу бы развеяло эту жуткую атмосферу.

— Говорят у этой бабки есть внучка, и она против того, чтобы дом сносили.

— А эта внучка тоже колдунья? — с трепетом в голосе предположила Лили.

— Кто ж её знает, мы ни разу её не видели. Может, она в другом городе живёт, — бодро ответил Дилан, стараясь вернуть разговору лёгкость, и даже усмехнулся, хотя в этом смехе слышалось больше желания казаться смелым, чем настоящей уверенности.

— А давайте сходим туда? — предложила Стейси, и её глаза загорелись от любопытства — того самого, что заставляет лезть туда, куда лучше не соваться, просто чтобы доказать себе, что ты не трус. — Там, наверное, много всего интересного. Старые вещи, старые фотографии… Может, даже какая-нибудь книга заклинаний.

— С ума сошла?! — вспыхнула Лили, резко отступив на шаг и чуть не споткнувшись о выступающий камень в тротуаре. — Ни за что я туда не пойду. А если нас увидят? Всем влетит. Меня мама вообще из дома не выпустит, если узнает, что я к такому дому подошла.

— А мы вечером пойдём, когда темнее станет. И никто нас не заметит.

— Вот же ненормальная, — пробормотала Лили. — Если хотите, идите, а я пас!

— А что, интересно посмотреть, как живут колдуньи, — неожиданно для самого себя произнёс Макс. Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать, но, к его удивлению, он вдруг понял, что действительно хочет это сделать. — Я за!

— Я тоже за! — поддержал Дилан, и в его голосе прозвучало то самое мальчишеское «а вдруг там правда, что-то есть», которое сильнее любого здравого смысла.

— Тогда идём? Давайте завтра? Как раз выходной, — Стейси уже мысленно составляла план: кто что возьмёт, где лучше подойти, чтобы не попасться на глаза соседям.

— Блин, завтра не могу, — растерялся Макс, и его решимость тут же рассыпалась, столкнувшись с чувством вины. — Я маме обещал, что помогу ей с уборкой. И вещи ещё не все разобрали. Там столько всего… Она одна столько не успеет.

— Вы что, с дуба рухнули? А если её внучка придёт и увидит вас в доме? — строгим тоном сказала Лили, и в её голосе прозвучало не просто недовольство, а настоящий, почти взрослый испуг — будто она одна видела все те опасности, которые остальным казались выдумкой.

— Не придёт, — упрямо ответил ей Дилан, слегка вздёрнув подбородок, как делают мальчишки, когда хотят показать, что они всё продумали. — Никогда её не видели, а тут вдруг появится. Это очень маловероятно. Макс, решайся, давайте сходим. Будет интересно. Представляешь, старые вещи, пыль, паутина… Как в кино!

Макс замер, разрываясь между двумя желаниями: с одной стороны, его тянуло к этому приключению, к возможности доказать себе, что он не трус, что может шагнуть туда, где страшно. С другой — он видел, как напряжена Лили, как в её глазах мелькает не просто обида, а настоящая тревога, и ему не хотелось, чтобы она чувствовала себя брошенной.

— Ладно, что-нибудь придумаю, — наконец тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало от неопределённости. — А во сколько пойдём?

— Давайте в шесть, — предложила Стейси, и в её глазах снова вспыхнул тот самый огонёк азарта, который загорался каждый раз, когда впереди маячило хоть малейшее приключение. — Уже не так светло будет, но ещё не совсем темно. В самый раз.

— Давайте, — с энтузиазмом подхватил Дилан.

— А что ж не в десять вечера, чтобы вообще темно было? — обиженно добавила Лили.

— Я бы и в десять пошёл, но слишком поздно, родители точно не отпустят, — Дилан пожал плечами, будто это было единственным, что его останавливало, а не сама идея прогулки в темноте.

— Ну и идите. Пусть вас там эта ведьма в лягушек превратит, — с обидой выпалила Лили.

— Да перестань, нет там никого, сто лет уже, — попытался успокоить ее Макс.

— И вообще, я домой пошла, мне ещё уроки делать. И вам тоже, если что! — она бросила это через плечо, уже не столько для них, сколько для себя — чтобы напомнить, что есть нормальная, понятная жизнь, где не нужно лезть в заброшенные дома и бояться ведьм.

— Ладно, давайте по домам, — тихо согласилась Стейси, и её азарт вдруг сдулся, как проколотый шарик, оставив после себя только лёгкую неловкость. — А завтра встречаемся здесь в шесть вечера, — добавила она с надеждой, будто верила, что к завтрашнему дню всё как-нибудь само собой наладится, и Лили тоже придёт. — Договорились?

Согласились все, кроме Лили. Она промолчала. Её молчание было не просто тишиной — оно звенело, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. По дороге домой Лили не произнесла ни слова. Она шла чуть впереди, опустив голову, и капюшон её куртки почти полностью скрывал лицо, оставляя видимым только упрямый профиль и тонкую линию сжатых губ.

— Ты чего обиделась?

Но Лили молчала до самого дома. И только когда они пришли, она процедила сквозь зубы, не поднимая глаз:

— Пока!

— Пока, — грустно ответил мальчик, глядя, как она быстро скрывается за калиткой, как щёлкает защёлка, отрезая её от него и от всего этого разговора.

Дома Макс быстро поужинал — почти не чувствуя вкуса маминой запеканки, которую обычно обожал. Он ушёл к себе в комнату, сел за стол, раскрыл тетрадь по математике, но строчки сливались в одну серую полосу, а формулы казались бессмысленными закорючками. Навязчивая мысль об их затее никак не покидала его разум, кружилась, где-то на границе сознания, то затихая, то снова набирая силу.

«А может, зря я согласился?» — промелькнуло в его голове, и эта мысль была не просто сомнением, а тяжёлым, холодным камешком, который тянул вниз. — «Вдруг и правда, что-то пойдёт не так. Вдруг мы сделаем что-то, о чём потом будем жалеть. Вдруг Лили из-за этого ещё больше на меня обидится…»

Но тут же, словно в противовес, поднимался другой голос — тот самый, что шептал: «А вдруг это будет самое настоящее приключение. То, о котором потом будут вспоминать. То, что поможет почувствовать себя своим». Сильнейший интерес брал верх над его мыслями, сплетаясь с предвкушением и страхом в тугой узел, где-то под рёбрами.

Внезапно раздался звук уведомления на планшете, а затем и на телефоне. Макс вздрогнул от неожиданности и стремительно схватил мобильник, пальцы чуть дрогнули, пока он разблокировал экран. Это было сообщение от Лили: «Ты ещё не передумал? Если нет, то я с вами».

Макс замер на секунду, вглядываясь в эти буквы, будто они были не просто текстом, а чем-то гораздо большим. Потом его губы сами собой растянулись в широкой, искренней улыбке, и плечи, которые весь вечер были напряжены, будто стянуты невидимой верёвкой, наконец расслабились.

Он очень обрадовался, что она согласилась. Ведь с ней он чувствовал себя спокойнее и увереннее.