Лор Кор Косэй-кан

Тонкости медитации

Араши подошел к делу ответственно. На пару с Дайске он перечитал всю древнюю, почти рассыпающуюся в руках макулатуру в книжном. Даже конспекты делал. Они с мелким, кстати, быстро нашли общий язык.

Помимо энтузиазма, у нашего синего демона, оказывается, еще и много свободного времени, которое он полностью посвящает проработке теорий по Косэй-кану. Если в книжном не слышно, как методично шуршат и перелистываются страницы со скоростью одна в пятнадцать секунд, значит, Араши в храме изучает и дополняет наработки Цутому. Наверняка опять пару книг, не спросив, с собой утащил.

Монах сначала радовался такому интересу, но со временем стал раздражаться от того, что дотошный демон постоянно делал замечания и указывал на ошибки в его бумагах монаха. Теперь Цутому избегал Араши.

Однажды ко мне в книжный влетел разъяренный и запыхавшийся Цутому.

– Пошли со мной, – даже не отдышавшись, выпалил он.

– Я работаю вообще-то, – возразил ему я.

– Ты закрываешься через пятнадцать минут, – сквозь зубы процедил он.

Что ж, я пытался. Монах отвел меня в отдаленную часть территории храма, где он служит.

– Вот, смотри! – он обеими руками показал на адзумайю¹, традиционную беседку для отдыха.

Там стояли стопки книг, валялись свитки, были разбросаны бумаги, иногда скомканные. На одной из книжных башен стояла портативная колонка, из которой доносился лоу-фай² с национальными мотивами. А еще в беседке был Араши, который разбирал пол.

– Он мне уже половину досок отодрал! – возмущался Цутому. – Забери его отсюда или я донесу на него лично царю Эмме!

– Попроси его остановиться? – предложил я.

– Думаешь, я не пробовал?

– Попроси вежливо?

Теперь Цутому, кажется, пытался испепелить меня взглядом.

– Араши, зачем ты его злишь? – вздохнув, спросил я демона.

– Мышь, – он перевел взгляд с пола на меня. – Скреблась. Мешала медитировать.

Монах ударил себя ладонью по лбу, развернулся и пошел прочь.

– Цутому, постой! – крикнул вслед уходящему монаху Араши, на что тот развернулся и показал ему абсолютно неприемлемый для служителя храма жест. – Я кое-что нашел. – продолжил он. – Под полом.

Монах резко остановился. Через несколько секунд любопытство победило, он развернулся и пришел обратно.

– Смотрите, – кивнул синий о́ни³ в сторону дыры в полу.

Под полом был… склеп? Грязно-красная плитка на полу и на ней местами почерневший от плесени каменный саркофаг. На плите были высечены геометрические знаки, похожие на печати. Большая печать была расположена так, что ее центр совпадала с сердцем предполагаемого мертвеца, печать поменьше была по центру головы головы и две таким же размером – в районе коленей и стоп. Из плиты, из центра большой печати, торчал меч цуруги⁴.

Он вытаскивается или нам нужен король Артур?

– Цутому, что это за хрень? – спросил я.

– С чего ты взял, что я в курсе?

– Ты же здесь работаешь.

– Думаешь, мне в первый рабочий день провели экскурсию по местному подземелью? – раздраженно спросил он. – Не знаю я. Мне кажется, вряд ли кто-то здесь вообще в курсе.

– Предлагаю не трогать, пока не разберемся, что к чему, – сказал Араши.

Я вот не согласен, можно же вытащить меч, отодвинуть крышку и всё узнать. Но Цутому кивнул на предложение демона.

Пару дней синий о́ни и монах провели в библиотеке, изучая наследие древних времен, кажется, вообще всех цивилизаций. Безрезультатно. Рин, между прочим, со мной согласилась. Про вытащить меч и вскрыть гробницу. Потом мы начали шутить, что, мол, только тот, кому предназначено судьбой, сможет вытащить цуруги и спасти этот порочный мир.

Как-то я застал Цутому сидящим на краю дыры в беседке. Он как будто хотел, но не решался спрыгнуть вниз.

– Иди вытаскивай, – сказал я. – Если это предназначение, ты единственный, кто достоин трона британского Камелота, – пошутил я.

– Это не смешно. – нахмурился монах.

– Из нас всех в тебе меньше всего нечисти, – пожал я плечами, на что Цутому нахмурился. – Ладно, шучу. Просто ты по-настоящему праведный монах, который защищает людей от потусторонней нечисти. Кто, если не ты? Сменишь посох на меч. Считай, апгрейд.

– А если не смогу вытащить? – сомневаясь, спросил Цутому.

– Значит, это просто оригинальный способ украсить гробницу, а меч там заржавел. Сыро же в подвале, вон даже мох виднеется. Принесем молоток, топор или чем там камни разбивают, а там как пойдет.

Камни из прошлого прочнее нынешних чтоли? Цутому меч не вытащил. В соответствии с рейтингом достойности, следующей цуругу из камня не достала Рин, потом Араши, потом я. Мы даже Дайске попросили попробовать, мол, вдруг тут нужен стопроцентный человек. Стало даже как-то стремно, что мы допускали мысль, что это не просто меч. Похоже, нам хотелось магии. А в итоге мы несколько часов по очереди долбили камень ломом и молотком, но только царапали и не продвинулись вглубь даже на сантиметр.

– Тэцу. Обращайся в оборотня и бери молоток, – обратился ко мне Араши, когда мы поднялись отдохнуть и подышать свежим воздухом.

– Обращайся в синего демона и сам бери молоток. Я устал. – огрызнулся я, на что получил три осуждающих взгляда одновременно.

Чего только не сделаешь, лишь бы отстали. Я поплелся к разлому и прыгнул вниз, поменяв облик в процессе. Вы поняли, да? Прыгнул человек, приземлился оборотень. Круто же?

– Ты молоток забыл, выпендрежник, – подала мне сверху инструмент Рин.

Через пять минут стало стыдно. Мне хватает сил швырнуть ёкая⁵ в стену так, что по ней будет сползать каша, а отколоть маленький кусочек от этого дурацкого камня мне, значит, сил не хватает? Я так разозлился, что совершенно неуважительно залез на плиту с ногами, изо всех сил сделал несколько мощных, хаотичных и безрезультатных ударов, а потом не выдержал, схватил цуруги обеими руками за рукоятку, дернул вверх и… вытащил. Печати у меня под ногами засветились. Сначала еле заметно, потом всё ярче и ярче, а потом линии резко вспыхнули пламенем и сразу погасли. Вместе с огнем с плиты исчезли и сами печати. Магия всё же случилась.

Надо было Цутому предложить выпустить уши и хвост, прежде чем вытаскивать меч, может, сработало бы.

Когда я выбрался наверх, вокруг стало темнеть. Небо заволок движущийся по кругу в форме купола вихрь, который становился все гуще. Хорошо, что Дайске домой отправили. С разных сторон вихря начали отделяться кёкоцу⁶, скелеты-призраки в лохмотьях и с редкими волосами-паклями, облепляющими череп.

Цутому схватил доску подлиннее, Араши откуда-то достал свою нагинату⁷. Я протянул меч Рин, опытной в обращении с холодным оружием, но она одернула руку едва прикоснувшись к нему и подняла с земли какую-то палку. Тварей становилось всё больше и в какой-то момент они все полетели на нас.

– Не отходим далеко друг от друга! – крикнул Араши, принял облик демона и начал отбиваться от нечисти. Мощный он всё-таки.

Цутому и Рин встали спиной друг к другу, но кёкоцу становилось так много, что, кажется, скоро через них мы не сможем видеть друг друга. Отбросив бесполезный мне цуруги, я рванул на помощь. Старался не подпускать тварей к ребятам, разрывая их руками и пастью. Кстати, на вкус кёкоцу оказались как пыль. Фу. Я прикрывал Рин, когда скелеты выбили из ее рук оружие. Араши твердо стоял на ногах, но и ему становилось всё сложнее двигаться под натиском нежити. Эти твари давили количеством со всех сторон одновременно. Самым неприятным было то, что они не умирали: рассыпавшиеся от ударов кости тут же собирались обратно.

– Надо спрятаться! – крикнул я, понимая, что Цутому выбивается из сил, а я не могу оставить безоружную Рин. – В склеп! Я прикрою.

Араши, расчищая дорогу, пошел вперед. Сразу за ним Рин и Цутому. Я двигался спиной вперед и отбивался от скелетов, летящих за нами. Стоило начать отставать, как твари своим количеством придавили меня к земле так, что я мог только ползти. Медленно, разочарованно и злясь. Вскоре я нащупал рукой отброшенный мною цуруги и решил попробовать подняться, используя его как опору. Двумя руками схватив его за рукоятку, я упер конец лезвия в землю, толкнул меч, приводя его в вертикальное положение и вдавил острием в землю. В ту же секунду на земле вокруг клинка загорелась печать. Постепенно она становилась ярче, а потом вспыхнула и погасла, расходясь мощной волной света во все стороны. Получается, я теперь король Артур? Этого мне только не хватало.

Волна от печати испепелила всех кёкоцу и, через пепел, который испарялся не долетая до земли, стало видно солнце.

Из склепа показалась голова ухмыляющегося Араши. Он вылез сам и помог остальным. Я всё еще стоял на одном колене держась за рукоятку меча, когда услышал, как смеялась Рин.

– Видел бы ты свое лицо, – она подошла и стряхнула с моих плеч пепел. – Поднимайся, рыцарь, сегодня ужин за твой счет.

Цутому в это время широко улыбался и выглядел очень довольным. Может, ему в голову неудачно прилетело?

– Я не понял, чего он такой счастливый? – спросил я Рин, кивая в сторону монаха, который всё еще улыбался как безумный.

– Он поспорил с Араши на то, что ты вытащишь цуруги в облике оборотня. – сказала Рин. – Наш синий демон проиграл, а значит, теперь он не будет показываться в храме. Вот Цутому и радуется.

– А ты чему радуешься? – спросил я Араши, который стоял и тоже безмятежно улыбался.

– Это печати времен Косэй-кан. Считалось, что эта магия умерла вместе с создателем, единственным, кто мог ее использовать. Так что, это, – показал он на цуруги, – моя самая реальная зацепка за последние 50 лет. Так что я тоже радуюсь. – ухмыльнувшись, закончил демон.

¹ Адзумая – традиционная садовая беседка, которая строится на возвышенностях или у водоемов. Она предназначена для тихого отдыха и созерцания сада.

² Лоу-фай – это эстетика в музыке, в которой сознательно используются «несовершенства» звучания: шумы пленки, треск винила, приглушенные частоты и легкие искажения.

³ О́ни – большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные ёкаи с красной, голубой или чёрной кожей, живущие в дзигоку, японском аналоге ада.

⁴ Цуруги – это традиционный японский прямой обоюдоострый меч, исторический предшественник знаменитых изогнутых самурайских катан.

⁵ Ёкай – сверхъестественные существа в японской мифологии.

⁶ Кёкоцу – злобный дух из японской мифологии в виде призрачного скелета. Он одет в рваный саван, и только белеющий череп да спутанные волосы виднеются среди лохмотьев. Кёкоцу возникают из костей, сброшенных в колодец. Кости могут принадлежать убитому, самоубийце или человеку, который упал туда случайно. Отсутствие надлежащего погребения – и вопиющее бесчестие от такого обращения, – вызывает в костях мощную энергию злобы.

⁷ Нагината – это традиционное японское холодное оружие с длинной рукоятью и изогнутым клинком. Ее длина составляет около 2 метров, а на конце крепится лезвие длиной 30-50 см.

Сострадание

Араши стал еще активнее искать информацию по Косэй-кан. После того, как Цутому добился того, чтобы наш синий демон не показывался у него в храме, он практически всё время проводит в книжном. Я разрешил ему пользоваться комнатой для персонала, что было ошибкой, ведь теперь она выглядит как библиотека после торнадо.

Демон доставал меня каждой мелочью, которую находил про печати цуруги¹. На мои слова, что мне это не нужно, ведь я не планирую доставать меч из подсобки, он пригрозил, что насильно заставит научиться им пользоваться.

– Тэцу, это тебе. – Араши протянул мне стопку бумаг, на что я поднял на него вопросительный взгляд. – Про печать на саркофаге в области головы. – пояснил он. – По той, которую ты использовал тогда в храме, и остальным двум пока пусто.

– Краткого содержания будет достаточно. – пробубнил я себе под нос, возвращаясь глазами к томику манги у меня в руках, на что демон нахмурился и сказал:

– Если завтра не перескажешь мне всё от и до, сдам тебя бюро, а они отправят в ад, а там будет предостаточно времени на изучение разных материалов.

***

Бесплотная песнь. Освобождающая. Ну и название. На следующий день я сказал Араши, что даже если научусь пользоваться этой печатью, никогда не буду ее использовать.

– Почему? – удивился он.

– Демоны, совершившие зло, должны понести наказание за свои действия. Без исключений. – твердо и уверенно ответил я.

– Как давно ты стал таким категоричным? – спросил меня Араши, приподняв одну бровь.

– Разве не за такую справедливость борется Цутому? Может, я проникся его моралью? – съязвил я.

– Смысл этой печати не в справедливости, а в сострадании. – вздохнул Араши.

– Разве сострадание противоречит расплате за содеянное? Купаться в сочувствии можно и находясь на одном из кругов Дзигоку. – возразил я.

– Безусловное сострадание. Сопереживать, не требуя взамен покаяния, расплаты или чего-то еще.

– Сопереживать убийцам, серьезно? – не унимался я.

– Тэцу, ты сам такой. – раздраженно выдал демон.

– Я не считаю, что достоин обнуления грехов за просто так. Но считаю, что печать должна бороться со злыми духами, а не отправлять сразу на мирное перерождение, минуя расплаты в виде суда Эммы² и страданий в аду.

– Выучи технику применения этой печати. – приказным тоном сказал Араши после некоторого молчания.

– Эй, не ругайтесь там, – послышался голос Дайске из-за стеллажа с романтической мангой. Взрослеет парень.

Бесплотная песнь. Песнь, которая очищает души от скверны. Которая меняет их участь. Я не хочу решать чужие судьбы. Защищать – да. Брать на себя ответственность за чье-то будущее – нет.

Защищать. О как заговорил.

От неприятных мыслей меня отвлекла Рин. Мы с ней и Цутому договаривались пообедать. Кстати, Рин преподает кэндо. Бамбуковые мечи синай³ и самурайские техники. Вот почему она так хороша с катаной в руках. Теперь Рин – мой личный инструктор, учит обращаться с цуруги. Издевается над моими отсутствующими навыками и заставляет называть ее сенсеем. Я сопротивлялся ровно до момента, когда она, хоть и в рамках правил, избила меня синаем, повалила на живот и заломила руки. А вот это было уже не по правилам. Жестокий у меня сенсей.

Цутому задержался. Пришел хмурый и задумчивый. Слышал, его к федералам вызывали.

– Ты накосячил и тебя наказали? – попробовал пошутить я.

Монах посмотрел на меня со всей серьезностью и заговорил:

– Пару месяцев назад стали пропадать люди. Сначала думали, может обычный маньяк. Кто-то из реальных преступников даже пытался взять ответственность за происходящее и забрать славу себе. Со временем стало понятно, что пропавших в последний раз видели на станции метро Гисэй. Копы несколько раз обыскали район, ничего не нашли и передали дело Бюро Равновесия.

– Дай угадаю, они тоже ничего не нашли? – спросил я.

– Не нашли. Организовали патруль, но его члены тоже начали пропадать. Даже если патрульные были ёкаями. Правда пропавших постепенно становится меньше, но ждать, что всё само собой образуется, они себе позволить не могут, отчеты никто не отменял.

– Теперь монахов в патруль поставить хотят? – фыркнула Рин.

– Ага. По их мнению, уж мы-то сможем себя защитить. – Цутому опустил взгляд.

– Не думаю, что это принесет результаты. – сказал я.

– Всё так же не веришь в таких, как я?

– Думаю, у бюро идиотские правила работы.

– А ты научи их, как правильно? – парировал монах.

– Так я тоже не умею.

– То-то же.

Я задумался. Цутому явно нервничает. Бюро жалеет своих ребят, но не жалеет монахов, выполняющих большую часть работы по отлову нечисти для их конторы. Нечестно.

– Когда приступаешь? – спросил я монаха.

– Сегодня.

Остаток обеда прошел молча. Когда мы расходились, я сказал Цутому:

– Я с тобой пойду.

– И я, – подхватила Рин.

Монах не стал сопротивляться, лишь кивнул.

***

Пара ночей в патруле прошла без инцидентов. Приходилось отсыпаться на работе, но лучше так, чем всю ночь ворочаться и всё равно не спать от переживаний.

Как-то раз в выходной мы с Рин валялись на траве за храмом. Цутому сначала возмущался и говорил, что это крайне неуважительное поведение в святом месте, но потом присоединился к нам. Через пару чайников чая коллега монаха привел к нам девушку.

– Это я виновата, – тихо сказала она, опустив взгляд.

– В чем? – аккуратно спросила Рин.

– Гисэй, – она замялась на пару секунд, – что на станции Гисэй люди пропадают.

Глаза Цутому округлились от удивления, Рин нахмурилась, а я недоверчиво хмыкнул. Девушка сделала глубокий выдох и заговорила:

– Два месяца назад мы с подругой были там. Метро закрывается в полночь, а поезд по расписанию прибывает на станцию за двадцать минут до этого. Но когда мы вышли из вагона, электронные часы на платформе показывали полночь. Когда мы бежали к выходу, все светильники вокруг начали мигать и выключаться. Мне стало страшно, но Хитока, моя подруга, сказала, что станция закрывается, вот свет и выключают. Выход из метро был закрыт. Мы пробовали докричаться до кого-нибудь, но ответа не последовало. Я хотела позвонить в службу спасения, но увидела, что мобильная связь пропала. – девушка еле сдерживала слезы.

– Что было дальше? – спросил Цутому.

– Мы вспомнили, что на платформе есть таксофоны, они же должны работать без сотовой связи. Освещая путь фонариками на телефоне, мы стали спускаться обратно. Вдруг послышался шум. Как будто ветер издалека приносил звуковые помехи. Хитока убедила меня, что это ветер, мол, тут же тоннели. Почти дойдя до ближайшего таксофона, мы услышали громкий хриплый стон, эхом отлетающий от стен. Резко развернув фонари на звук, мы увидели окровавленную женщину в лохмотьях, оставшихся от когда-то белого кимоно. Длинные слипшиеся пакли черных волос, пустые глазницы и рот, с одной стороны разорванный практически до уха. Из множества ран по всему телу стекала кровь. Её туловище было практически отделено от ног и держалось на натянутых, местами вываливающихся, внутренних органах. Точно так же выглядела левая нога чуть ниже колена и плечо правой руки. От ужаса я выронила телефон.

Девушка окончательно разревелась. Рин начала аккуратно поглаживать ее по плечу, на что та бросилась ей на шею и несколько минут не могла остановить слезы. Успокоившись, она продолжила свой рассказ:

– Когда женщина вытянула вперед руку и потянулась к нам, Хитока взяла меня за руку и мы побежали к выходу с платформы, но сильным потоком воздуха нас отбросило назад так, что я упала вниз, на рельсы, а она оказалась на краю платформы. При ударе я повредила ногу. Подруга пыталась помочь мне подняться наверх, но каждый раз ее откидывало ветром назад на несколько метров. Я кричала, чтобы она уходила пока может. А она всё продолжала возвращаться ко мне. В очередной раз Хитока оказалась дальше обычного, а женщина в кимоно резко оказалась рядом, крепко схватила меня за руку и потянула на себя. Из-за ноги я даже сопротивляться не могла, и мне не оставалось ничего кроме как плакать от бессилия, пока она тащила меня за собой в тоннель. Но Хитока спрыгнула вниз, догнала, обняла меня за талию и потянула назад. Монстр развернулась и, широко открыв порванный рот, хрипло заскулила. «Я пойду!» – закричала Хитока. Женщина отпустила мою руку, и мы с подругой упали на землю. Я не могла пошевелиться от страха, а моя подруга встала, взяла за руку демона и исчезла с ней в темноте туннеля. Стало тихо, а потом загорелись все лампы.