Лор Кор Косэй-кан

Мёртвое пламя

Пламя продолжало охватывать дом, который погибшая семья делила с двумя ёкаями¹. Периодически были слышны звуки падающих балок и лопающихся стекол. Рин молча сидела рядом. Когда послышались приближающиеся сирены, а в сторону горящего дома начали стягиваться люди, она встала, схватила рукав моей рубашки и потянула за собой. Когда мы отошли достаточно далеко, я спросил:

– Следишь за мной?

– Отчасти. Увидела тебя на фестивале, хотела поздороваться. Ты как раз разговаривал с куском мусора, а потом достал его оттуда и потащил куда-то. Когда я поняла, что это тётин-обакэ², мне стало интересно, что будет дальше, – пожала плечами Рин.

– И как, понравилось? – раздраженно спросил я.

– Не знаю, что там внутри, – кивнула она на горящий дом, – но, судя по всему, там не было ничего хорошего.

Я промолчал. В тишине мы дошли до оживленной части города, где еще ходил общественный транспорт и, несмотря на поздний час, были люди.

– Проводить тебя? – спросила Рин.

– Не надо. А тебя? – спросил я ее.

– Не надо, – она отрицательно помотала головой. – Где мне тебя найти? – делая шаг в сторону, спросила она.

– Книжный у парка Боккэто³, – ответил я, и мы разошлись в разные стороны.

Рабочий день сегодня на редкость насыщенный. С самого утра приходила подруга Химари. Та, которая не умеет признавать ошибки, но может напасть с палкой на нэкомата⁴.

– Ты вообще нормальный? Это вообще-то гостинг⁵! – кричала она размахивая руками. – Что такого должно было произойти, что ты, такой… никакой, бросил Химари, такую идеальную, одну в парке ночью?! А?

– По пути за лимонадом я встретил ёкая, который хотел спасти важную для него семью от важного для него ёкая. Получилось не очень, но он пытался. Я помогал. Получилось не очень, но я пытался. – сказал я.

– Ты точно ненормальный! Без тебя ей будет лучше. И ты ее недостоин. Бедная Химари, постоянно ведется на симпатичных парней с грустными глазами.

– Слушай, я виноват и хочу изв…

– Ни за что не позволю тебе ее снова увидеть! – прервала меня девушка, уже поворачиваясь в сторону выхода.

– Передай Химари, что мне очень жаль. Пожалуйста! – крикнул я ей вслед, на что та лишь громко фыркнула и хлопнула дверью.

Сегодня снова заходили охотники на демонов. Начинающие. Настолько начинающие, что еще учатся в средней школе. Обычно их трое: один в очках и с любопытным взглядом, у второго горят глаза при упоминании ёкаев, а на рюкзаке болтаются две игрушечные катаны, а третья – девочка, которая, как мне кажется, тоже без проблем с палкой на нэкомата пойдет. Сегодня парня с катанами не было. “Болеет”, – грустно поведал мне очкастый друг.

Угадаете, какую книгу малолетние охотники ищут и ждут уже не один месяц? Правильно, бестиарий Ториямы Сэкиена⁶. “Врага надо знать в лицо!” – как-то сказал тот, что с катанами. Где-то я это уже слышал. Тем не менее, последний экземпляр книги забрал студент. Но школьники не унывают, заходят и спрашивают эту книгу так часто, что я мог бы ее уже написать по памяти. И дополнить своим опытом. Только сначала придется научиться рисовать. А это лень.

Было людно:

– А вы прочитали все книги в этом магазине? Тогда как же вы тут работаете, если нет? – расспрашивала девочка лет 6.

– А есть точно такая же книга, но с зеленой обложкой? – уточняла ее мама.

– А можно напечатать эту же книгу другим шрифтом? – интересовался парень с надписью “Wanna play with fonts?”⁷ на футболке.

– А что мне сделать, чтобы написать книгу? – интересовалась женщина с бумажным пакетом из ближайшей пекарни.

Запах выпечки напомнил о том, что я не обедал. А рабочий день уже почти закончился. От этого я был еще более раздражен.

Прямо перед закрытием в магазин влетела Рин.

– Дело есть, срочное. Пошли, – потянула она меня за руку.

– Не смешно. – недовольно ответил я, скинув ее руку.

– А если я скажу, что ты мне нравишься? – посмотрела на меня вопросительно Рин.

– Я не поверю.

– Ладно, я пыталась, – сказала она, грубо схватила меня за плечо и потащила в сторону выхода.

Я сопротивлялся и, кажется, еще чуть-чуть и мы бы подрались, но тут входная дверь открылась и послышался голос:

– Тэцу Катанамичи, я разве так тебя воспитывал? А ну иди и помоги девушке! – с возмущением в голосе сказал дед. – Я в гости, соскучился. – уже мягче продолжил дед в ответ на мой удивленный взгляд. – Но это потом, бегите уже.

Рин не стала ждать, пока я осознаю происходящее, и утянула меня за собой, кивнув деду в качестве «спасибо» на выходе.

Мы сели в машину, и начался мастер-класс по небезопасному вождению с нарушением всех правил дорожного движения. Мы ехали в сторону южной окраины города, в нескольких километрах от которой располагаются сельскохозяйственные предприятия. Рин достала телефон и набрала кому-то. ”Где ты” и “скоро будем” – вот и весь разговор. Не успев положить трубку, она резко повернула налево, на что вслед нам протяжно просигналили чуть ли не все машины вокруг.

– Может, расскажешь, что происходит? – не выдержал и спросил я.

– Покойники стали возвращаться домой и нападать на родственников.

Ну конечно. Я отчаянно вздохнул, но не нашел, что на это ответить.

Девушка затормозила на улице, через дорогу от которой была приличная лесополоса, а за ней начинались фермерские поля. Она достала катану и танто⁸ с заднего сиденья и закрепила на поясе. Неожиданно, но ладно. В кустах, что перед основным массивом деревьев, что-то происходило. Разглядеть было сложно, Рин снова схватила меня за руку. Да сколько можно-то! Неприлично трогать людей без их на то разрешения. Мы довольно быстро добрались до места, где человек в монашеской одежде посохом бо⁹ сражался с двумя… зомби? Монах ловко уложил обоих противников и вогнал им посох с металлическим наконечником одному в лоб, второму в глаз. Заметив нас, он повернулся и начал говорить:

– Ты почти вовремя. Ближе этих к городу никто не подошел, но в лесу, – указал он вглубь деревьев, откуда доносились шорохи, – их достаточно. Сейчас еще не слишком темно, нельзя выпускать их оттуда.

Тут монах перевел взгляд на меня, стоящего позади Рин, и его глаза округлились от удивления.

– Цутому? – недоверчиво спросил я.

– Тэцу? – подозрительно спросил он.

– О, вы знакомы, круто. А теперь давайте займемся делом. – сказала Рин и снова грубо схватила меня за руку и потащила за собой. – Наша задача – не давать зомби выйти из леса и валить зомби. Напомню, чтобы убить, надо повредить мозг. Погнали! – крикнула она и побежала вперед.

Я принял облик оборотня. Вот оно, чувство свободы. И рванул в лес. Было весело. Догнать зомби легко, они медленные. Разорвать зомби легко, они разлагающиеся. Пробить череп чуть сложнее, но у меня же когти и, на крайний случай, челюсть. Кстати, они невкусные. От слова совсем. Я до сих пор с теплом в желудке вспоминаю угря-икути¹⁰. В одном месте мне попалась стайка нежити. Неудобно, что если сильно отбросить зомби в дерево, он разваливается и стекает с него частями. Ищи потом в этой каше голову с мозгом. С криком “Паркур!” я прыгнул, оттолкнулся от дерева и залетел прямо в центр зомби-тусовки. Изобразил что-то типа вертушки (а я прям полный круг выдаю) и начал бойню с тех, кто не упал от моего удара. Может, мне тоже катану надо? А что, чуть более дальний бой, чем в рукопашку. Интересно, это удобно? Дальше в ход пошли те, кто успел подняться. Было не очень удобно драться, стоя в месиве из трупов и частей тел, но я молодец, я справился.

А лесок-то не такой уж и маленький. Не один час мы его обходили вдоль и поперек. Пару раз я пересекался с Рин. Красиво она, вот это вот всякое, с катаной. Я так засмотрелся, что не заметил, как за меня зомби схватился. “Талант, помноженный на практику, это большой талант” – говорил дед. Это точно про Рин.

Мы заметили, что зомби приходят со стороны фермерских построек, которые находятся через большое поле от нас. Они до сих пор по одиночке в разброску шли в нашу сторону. Мы пошли навстречу, по пути избавляясь от них. На территории мы не нашли никого, кроме пары застрявших в заборе зомби, от которых тоже избавились. Было решено разделиться. Я проходил мимо ряда каких-то сараев, когда из одного из них послышался шум. Ручка не поддавалась, и я, приложив силу, практически вырвал дверь. Угадайте, кого я там увидел? Подсказка: кто шарит в некромантии? Это был тот самый нэкомата, который хотел сожрать Химари и ее подругу. Или же убить и воскресить?

Я схватил его за холку и потащил к ребятам. Оказалось, что нэкомата-то у нас фермер. Коровы у него, молоко, мясо. Свое, натуральное, говорил он, спрос есть.

– Что здесь происходит? – спросил Цутому.

– Как что? Фермерское хозяйство, не видишь что ли? – возмущался нэкомата, которому за такой ответ прилетело посохом.

– Причем здесь армия нежити?

– Ты видел, какую зарплату сейчас просят рабочие? Это ж разориться можно! А налоги? А эти бесплатные, управлять ими легко. – говорил нэкомата, не чувствуя своей вины в происходящем.

– У нас трупы кремируют. Где ты их взял? – продолжал расспрос монах.

Нэкомата замолчал и опустил взгляд, на что получил очередной удар посохом.

– Ладно, ладно! У меня знакомый в крематории есть. По пеплу-то родственника не опознаешь. Бартер у нас. Я ему мясо, он мне мертвое мясо. – хихикал он.

Еще один удар посохом от Цутому.

– Что пошло не так сегодня? – спросил он.

– Не заметил, как зомбей стало слишком много, поздно понял, подчистить ряды не успел, а ресурс для манипуляции нежитью у меня ограниченный, оказывается.

– Бестолочь, – выдохнул монах.

– Что делать будем? – спросила Рин.

– Могу сожрать, – с показным безразличием, но тайной надеждой вмешался я.

– Федералам сдадим. – твердо сказал Цутому.

А я вообще-то голодный. Виновника торжества скрутили и монах потащил его обратно к лесу. Напоследок он сказал:

– Трупы собрать и сжечь.

И снова мы с Рин сидим перед “костром”. Скорее грустно, чем душевно, но тем не менее. Можно это назвать романтическим опытом? Перед этим мы три часа собирали трупы и стаскивали их на середину поля. Бензин нашелся у горе-фермера. Костер получился внушительный. С треском, искрами, вонью и копотью. В каком-то смысле теперь жизнь этих людей закончилась как положено, в огне. Насколько мне известно, на душу, предстающую перед судом Эммы, это не влияет, но монахи говорят, что от тела умершего надо избавиться как можно скорее, чтобы душа могла сразу переродиться. Поэтому обращать людей в зомби как-то негуманно.

– Откуда ты знаешь Цутому? – отвлекла меня от мыслей Рин.

– Работали вместе. У тории¹¹, которая была барьером между человеческим и подземным мирами. Через которую ты прошла. – ответил я.

– Прости за тот случай.

– Сам виноват.

– Прости.

– Прощаю.

– Красиво горят, – тихо сказала Рин через некоторое время.

– Очень, – согласился я.

¹ Ёкай – сверхъестественные существа в японской мифологии.

² Тётин-обакэ – оживший бумажный фонарь (цукумогами). Когда старый фонарик трескается и рвется вдоль деревянного каркаса, он обретает форму раскрытого рта.

³ Бо́ккэто – японский термин, описывающий состояние, когда бессмысленно и расслабленно смотришь вдаль, ни о чём не думая.

⁴ Нэкомата – самый опасный тип бакэнэко, и физически они отличаются тем, что у них два хвоста. Это бакэнэко, которые прожили дольше всех, обладают наибольшей мудростью, силой, а также являются самыми злобными. Они устраивают большие пожары, чтобы уничтожить города и поселки, убивая множество людей, а потом контролируют трупы, порабощая их.

⁵ Гостинг (от англ. ghosting; ghost – «призрак») – резкое прекращение отношений без предупреждения и объяснения.

⁶ Торияма Сэкиен – японский художник, основной темой в творчестве которого выступал японский фольклор.

⁷ Wanna play with fonts? англ. Хочешь поиграть шрифтами?

⁸ Танто – кинжал самурая. Похож на маленькую катану.

⁹ Бо – длинный посох из дерева или бамбука, иногда из металла либо обшитый металлом. Используется в боевых искусствах в качестве оружия.

¹⁰ Икути – морское чудовище из японского фольклора.

¹¹ Тории – это традиционные японские П-образные ворота без створок. Обозначают границу между обычным земным миром и священным, сакральным пространством.

Противоположный берег Сандзу

Цутому осуществил свою мечту – он сражается с нечистью и защищает людей. Ему удалось пробиться в храм даже несмотря на то, что он – наполовину тануки¹. Начинающий монах втайне от храма помогал людям, и к ним повалили толпы людей со своими ёкайными² проблемами. И все просили вот того, молодого, который как-то каппу³, что набережную кошмарил, одолел. В итоге, Цутому допустили до обрядов над злыми духами, хотя он еще не достиг нужной должности при храме. Крут. Не то чтобы я его всю дорогу поддерживал, но я им горжусь.

С Рин они познакомились, когда он пытался ее убить, перепутав с ёкаем, к которому его позвали. Она ему тогда помогла, и с тех пор они иногда работают вместе. Рин, кстати, нелегально.

У храмов, имеющих дело с нечистью, есть обязательства перед Федеральным Бюро Равновесия, отвечающим за то, чтобы заблудшие и провинившиеся ёкаи добрались до ада, чтобы демонов в мире людей не стало слишком много, и чтобы они вели себя хорошо. Суть заключающиеся в том, что пойманную нечисть надо передавать под их ответственность, где духов ждет бюрократическая волокита с последующим судом царя Эммы⁴.

– То есть, по сути ты работаешь на федералов? – спросил я Цутому.

– Нет, я работаю ради своей цели. Но пока что приходится и с ними. – выпалил монах.

А целеустремленность он за эти годы не растерял.

– И какая же у тебя цель? – поинтересовался я.

– Хочу возродить Косэй-кан⁵.

А веру в себя он за эти годы не растерял. Я поперхнулся чаем, который мы пили за разговором, сидя на веранде храма. Косэй-кан – это, так называемый, институт справедливости, который славился умением находить компромиссы между мирами богов и демонов, и, благодаря этому, успешно сдерживал буйство нечисти. Организация существовала давно и, в итоге, эти же миры ее и развалили.

– А ты не мелочишься. Зачем? – спросил я.

– Потому что они несут справедливость? Они почти помирили Дзигоку⁶ и Такамагахара⁷. – нахмурился Цутому и сложил руки на груди.

– Они просуществовали меньше сотни лет. Такой “мир” их и убил. Миры богов и демонов отстаивают только свою справедливость. Без уступок. – раздраженно возразил я.

– Тем не менее тогда им удалось достичь такого уровня равновесия, которого ни до них, ни после не было. Разве равновесие – это не справедливость? – включилась в обсуждение Рин.

– Косэй-кан развалились триста лет назад. Почему это справедливость? Потому что они так называются? Разве равновесие путем ограничения чьих-то прав, пусть даже ёкаев, – это справедливость? – возмущался я.

– Как минимум, это компромисс, который может улучшить ситуацию. Меньше мертвых людей, меньше изгнанных и уничтоженных демонов. Разве такая справедливость – это плохо? – продолжала она.

– Это справедливость только потому, что вы ее так называете, – выпалил я.

Повисло молчание.

– Мне нужно, чтобы ты спустился с нами в Ёми-но Куни⁸. Вдвоем это опасно, легко ошибиться и остаться там навсегда. А еще у нас нет таких способностей, как у тебя. – серьезным тоном сказал Цутому.

– Что ты там потерял? Я не хочу обратно в Дзигоку, – ответил я.

– То, что ты был в Дзигоку, это – еще один аргумент в твою пользу.

– Ёми – это не Дзигоку. Кажется это не…

– Я с вами пойду! – показательно уверенным голосом, прервал меня парень в очках из отряда школьников-охотников на демонов. – Мне сказали, что тут есть монах, который со злыми духами сражается. Это вы? – обратился он к Цутому.

Мы так спорили, что даже не заметили, как он появился.

– Чего тебе? – спросил монах.

– Мой друг, он… умер. – опустил взгляд школьник. – А Нобуко, она с нами в отряде охотников была, где-то вычитала, что умершие дети не могут пересечь реку Сандзу⁹ и попасть из Ёми-но Куни – страны мертвых, в Дзигоку – ад, а значит, она сможет пойти туда и вернуть его. – тараторил он. – Но они так и не вернулись.

Зря я им столько книг насоветовал.

Отчасти девочка была права, дети не могут самостоятельно пересечь реку Сандзу, чтобы покинуть Ёми и перейти в Дзигоку, куда их не пустят, ведь за короткую жизнь они не успевают набрать грехов. Но пересечь Сандзу дети могут, пути ведут не только в Дзигоку. А вот вернуться из ёми… Во-первых, даже сам бог Идзанаги¹⁰, спустившийся за своей погибшей супругой Идзанами, вернулся один. Она, конечно, теперь владычица этого мрачного царства, но, все равно, это не похоже на счастливый финал. А во-вторых, души мертвецов не любят живых, поэтому не хотят их отпускать.

По задумке, души проходят через Ёми-но Куни, пересекают Сандзу и отправляются куда им положено в соответствии с грехами. Но любой, кто попробует местную еду, останется тут навсегда. Вход в страну мертвых, по легенде, находится у подножья какой-то, не помню, горы и закрыт валуном. Эта конструкция находится в провинции Идзумо. А это далеко. Вряд ли девочка уехала в такую даль, а значит, есть еще варианты.

– Пошли, – вздохнул я.

– Я пойду с вами! – громко сказал юный охотник на демонов.

– Нет. – хором ответили мы трое.

***

Вы знали, что на метро нынче можно наведаться в гости в мир мертвых? Что не так с этим миром?

Мы вышли из вагона в темноту. В такую, что, казалось, ее можно потрогать. Когда освещенный вагон исчез в темноте, нам потребовалось время, чтобы привыкнуть к миру, еле-еле освещенному зеленоватыми кострами, которые подсвечивали лица полупрозрачных существ. Ёми изнутри выглядел как заброшенный город: ветхие дома и постройки из прошлых веков и множество бесплотных душ, что слоняются по улицам и как будто бы ведут повседневную жизнь. Или смерть? Послежизние?

– Куда нам? – спросил я.

– Сейчас мы на главной улице, она ведет к мосту через Сандзу. – сказал Цутому. – Думаю, девочка должна быть где-то там. По пути я отлучусь, но позже найду вас. – продолжил он. – Не шумите и ни в кого не врезайтесь. Души могут погнаться за нами, если почувствуют. И ничего не ешьте, иначе навсегда останетесь здесь. Особенно это касается тебя, Тэцу, – посмотрел он на меня, – я помню твои кулинарные предпочтения.

Мои кулинарные предпочтения – это хтонический угорь.

Мы продвигались медленно. Уворачивались, прятались, замирали – делали всё, чтобы не привлекать внимания. Один раз я споткнулся и почти влетел в стайку местных жителей, но Рин успела меня поймать. В какой-то момент Цутому, как и обещал, свернул на другую улицу и пропал из виду.

К мосту через реку была небольшая очередь. Насколько мне известно, проход на него охраняют демоны-стражи и пропускают только безгрешных. Ну или минимально грешных. Чтобы оценить степень “загрехованности” новоприбывших, их одежду вешают на дерево, и чем сильнее прогнется ветка, тем более грешна душа. Поэтому те, кому заказан путь на мост, в некоторых местах переходят реку вброд. А самые грешные тонут, выплывают и их снова утягивает под воду какая-то хтонь со дна.

В надежде встретить девочку, мы решили идти вдоль берега. Через некоторое время Рин остановилась и начала вглядываться в темноту, пытаясь что-то рассмотреть.

– Смотри, – Рин кивнула вперед, на берег, где к руслу Сандзу присоединялось пересохшее русло другой реки. – Это же дети?

Это действительно оказались дети. Они группами, парами или поодиночке собирали башни из гальки. Кто-то плакал над своими разрушенными творениями, а кто-то просто бесцельно бродил среди остальных.

Мой взгляд зацепился за знакомую растрепанную макушку и две знакомые игрушечные катаны. Мальчик сидел к нам спиной и, похоже, тоже что-то строил.

Рин что-то говорила, но я, не слушая, помчался в сторону ребенка, развернул его за плечо и… это бесплотное существо действительно оказалось душой юного охотника на демонов. Это было неприятно. Потому что грустно.

– Вы же парень из книжного, да? Но… вы живой? – обрадовался он. – Нобуко, смотри, я же говорил, что наш очкастый не подведет и за тобой придут! – сказал он, повернувшись к ребенку рядом с собой. – Я знаю, что умер в мире людей. – продолжал парень, – Но Нобуко же там не умирала, а знач…

– Тэцу, это она? – прервала его Рин.

На нас смотрела его подруга с чупа-чупсом во рту. Такая же полупрозрачная, бестелесная и… мертвая, как и все здесь. Очень неприятно. Потому что очень грустно.

– Хотите? – она достала из кармана и протянула нам леденцы.

В этот момент нас, неожиданно и со всех сторон разом, окружили голоса:

– Живым не место в Ёми-но Куни! Живым не место на берегу Сандзу! Живым не место на берегу Сай-но-Кавара⁹!

В нашу сторону стали стекаться, сменившие уныние на злость души, сквозь которые прорывались два демона о́ни¹¹.

– Бежим! – крикнула Рин и потащила меня за собой.

До ближайшей постройки, где можно было бы спрятаться, было далеко, а желающих участвовать в погоне становилось только больше. Более того, теперь на нас, перекрывая путь, надвигались еще и спереди. Я сменил облик, схватил Рин и помчался прямо через них. Пробираться сквозь души мертвых ощущается как заплыв через прохладный кисель. Интересно, а для них это как?

Избегая главную дорогу, я свернул в переулок, чтобы попробовать добраться до выхода по параллельной улице. Когда наши преследователи пропали из виду, Рин стала возмущаться и требовать, чтобы я поставил ее на землю. А через несколько метров из какого-то закоулка вылезло штук пять полупрозрачных мертвецов. Я успел сделать несколько шагов, когда заметил, что Рин, как вкопанная, стоит на месте. Она стеклянными глазами смотрела на душу перед собой, а та держала ее ладонь в своих и причитала:

– Рин, это же ты, да? Ты же меня помнишь? Рин, прости, забери меня, пожалуйста, Рин, забери…

Я вырвал ее из рук мертвеца, но за это время уже подтянулись еще несколько недовольных обитателей Ёми. Убегая и прячась по углам, нам удалось оторваться. Через очередной переулок мы вернулись на главную дорогу, где, видимо выглядывая нас, стоял Цутому, прижимающий к груди какой-то сверток. До выхода из Ёни-но Куни мы добрались без происшествий. Как и до храма, где служил монах. Я предлагал разойтись, но он сказал, что после возвращения из такого места живым положено ритуальное очищение водой, мол, это смоет следы смерти. В виде остатков киселя, я полагаю.

В храме, нас и своих друзей, ждал последний из их отряда охотник на демонов.

¹ Тануки – японские енотовидные собаки-оборотни, символизирующие счастье, удачу и финансовое благополучие.

² Ёкай – сверхъестественные существа в японской мифологии.