Лор Кор Косэй-кан

Трудоустройство

Прошло больше месяца с тех пор, как у меня появилась работа.

– Работа – это хорошо, – говорит дед, – ответственность дисциплинирует.

Как и обещал Ватанабэ сенсей, я занял место провинившегося пьяницы-тануки1 на посту пограничного контроля. Теперь, в священные дни ритуалов и обрядов, когда граница между мирами становиться тоньше, а у ёкаев2 появляется возможность попасть в наш мир, я слежу за порядком у тории3 на торговой площади. Представляете, демоны из дзигоку4 могут вернуться в наш мир, если получат разрешение у владыки подземного мира, великого царя Эммы5. Тогда в чем был смысл их там запирать? И по каким критериям демонов выпускают? Как обычно, много вопросов и мало ответов.

Мне, между прочим, теперь 16. Слышал, что с возрастом жизнь становится сложнее. Последние пару месяцев заставили меня с этим согласиться.

Моя работа заключается в том, чтобы убедиться, что из-за барьера в наш мир выходит ёкай, которому это разрешено. Для этого я сравниваю его с бумагами от секретаря Эммы. Уточняю цель визита, причину смерти, дату рождения или что-то еще. Я считаю, что эта система несовершенна. Во-первых, выяснилось, что не все демоны умеют разговаривать. Те, что не умеют, обычно нечленораздельно мычат, но по интонации их не всегда можно понять. Во-вторых, вместо фотографий в документах иллюстрации Ториямы Сэкиена6. Оказалась, что они не всегда соответствуют действительности. Интересно, это потому что он ёкаев рисовал с чужих слов или потому что намеренно пытался сделать их визуально приятнее? В итоге непрактично получилось.

Ватанабэ сенсей выделил мне помощника. Цутому – мой ровесник. Обычно он следит за тем, чтобы в ворота не залетала мелкая нечисть вроде нобусумы7 – летучей белкомыши. Вообще-то определенное количество маленьких и не слишком злобных ёкаев в человеческом мире допустимо, но есть лимит, который превышать нельзя. Но за это можно не беспокоиться, мой помощник отлично управляется с магическим сачком.

Цутому парень добрый. Старательный, чего не скажешь обо мне. Нечисть гоняет, контролирует, чтобы в очереди хтонь не дралась. Мне подсказывает всякое. Даже успевает за чистотой следить. Я как-то спросил его, почему он так надрывается?

– А я монахом хочу стать, – гордо расправил он плечи, – буду с такими, – кивнул он в сторону ворот, – сражаться, чтобы людей защищать.

– Тогда что ты здесь делаешь? На монахов вроде в другом месте учат. Или они проходят курсы по повышению квалификации на границе миров?

– Знай своего врага в лицо – слышал такое? – с горящими глазами спросил он.

– Ты же сам ёкай и работаешь с такими же?

Цутому зажмурился и на его голове появились округлые черные уши, а из-за спины показался полосатый хвост.

– Это все, что во мне есть от ёкая. У меня мама – тануки8, а отец – человек. Но я не могу принять это как должное. Несправедливо, когда люди от нечисти страдают. Они же даже постоять за себя не могут!

Я, прямо-таки, удивлен. Мой помощник продолжил:

– Ты же оборотень, да? Я видел, как пару недель назад ты каппу9, который пытался через ворота без разрешения проскочить, разорвал. Еще и сердце съел.

– По твоей логике, я доброе дело сделал. Минус один злобный дух. – ответил я, пожав плечами.

– А ты хотел доброе дело сделать? Или выполнял свою работу? А, может, ты даже ждал момента, когда сможешь выпустить на свободу своего оборотня? – с укором во взгляде спросил Цутому.

Неприятно, знаете ли. Я это не выбирал. И что должна представлять из себя мораль с поправкой на то, что ты оборотень?

– Моя работа предполагает и что-то полезное, и возможность быть оборотнем. Сейчас мне этого достаточно, – твердо ответил я.

Цутому посмотрел на меня разочарованным взглядом и пошел разнимать бакэнэко10 и кицунэ11, дерущихся в очереди.

Наступил Обон12. Три ночи, когда души усопших могут навестить своих родных в мире людей. Бесконечное количество духов в очереди на выход. Мне сегодня помогает сам секретарь царя Эммы.

Оставалось совсем немного до конца последней ночи Обона. Душ у барьера уже почти не было. Я отпустил Цутому и остался один.

Передо мной за барьером появилась девушка, у которой не было разрешения на выход. Черные волосы почти до плеч, челка практически закрывает глаза. Одежда обычная, современная, значит, духу явно не двести лет. Давила она сильно. Сначала утверждала, что в моих бумагах ошибка. Потом давила на жалость, рассказывала про любящую семью, которая ее ждет. Потом про маленького братика, который очень расстроится. Далее она возмущалась, мол, как я посмел принять ее за злобного нарушителя законов пограничья, ведь по ней же видно, что она честная и приличная. Это, конечно, видно, но верить ребятам из подземного мира плохая идея. После она пыталась расплакаться, а когда у нее не получилось, не выдержала, глаза девушки наполнились решимостью, она пробежала через барьер и пронеслась мимо меня. Серьезно?! Смело, конечно, но я переодел кулон на другую сторону, обратился в мудзина и нагнал ее через минуту. Ничего съедобного я в ней не почувствовал, поэтому, схватив за плечо, выволок ее обратно за барьер. Почему у нее несъедобное сердце?

Девушка не ушла. Упрямая. Она села на землю, сложила руки на груди и обиженно смотрела то на землю перед собой, то на меня. Чувства жалости во мне не случилось.

– Мое место не здесь, – твердо сказала она. – Это ошибка. Я должна помочь одному человеку, я обещала. Ты же знаешь, что люди слабые? Им разве что стойкость духа помогает, да и та есть не у всех. Все равно этого никогда не бывает достаточно.

Дух из дзигоку и сострадание к людям? Цутому бы оценил. Сейчас я видимо должен задуматься о своих моральных принципах? Ну так я и задумался.

– Эй, оборотень, – голос девушки отвлек меня от мыслей, – зачем тебе амулет? Ты через него превращаешься, да?

– Слушай, иди уже отсюда.

– А сам не умеешь? – усмехнулась она.

– Есть у меня ощущение, что это не твое дело, – пробурчал я.

– В подземном мире есть монах. – продолжила девушка, – То есть он был монахом при жизни. Иронично, да? Монах и в дзигоку. Все потому что он в какой-то момент жизни помешался на оборотнях и теперь утверждает, что знает о них все. Видимо не врет, раз к нему бесконечная очередь оборотней с разными проблемами.

– Ага, – равнодушно выдал я.

Когда до восхода солнца оставалось где-то полчаса, я спросил девушку:

– Говоришь, есть документы, которые разрешают тебе выйти?

– Есть. В подземной канцелярии. То, что они до тебя не дошли, явно ошибка, – немного оживилась она.

Моя смена как раз заканчивается, я знаком с секретарем царя Эммы и могу свободно перемещаться между мирами. Правда, разрешение мне тоже нужно. Но на этой тории с другой стороны нет охраны, а значит, можно обойтись без формальностей. Да и девушка действительно с виду вполне безобидная. Внизу может и поесть перепадет. Мне можно безнаказанно сожрать кого-нибудь в подземном мире? Спуститься вниз – это будет маленькая или большая шалость?

Я хочу встретиться с монахом.

– Пошли, – сказал я, проходя через ворота на другую сторону барьера, – найдем твое разрешение. А ты отведешь меня к монаху.

– Да! – девушка решительно вскочила на ноги.

Мы пошли прочь от ворот в сторону подземного мира. Пейзаж вокруг становился мрачнее, а рисовые поля заменялись выжженной землей, уходящей во тьму, за которой не было видно горизонта. Луна стала красной.

Я здесь впервые, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как довериться своей спутнице. Она все-таки странная. Интересно, кто тот человек, к которому девушка так рвется? Знала же, что попытка сбежать из дзигоку наказывается исчезновением из всех миров, и все равно побежала. Я тоже хорош, должен был избавиться от нее тогда, но теперь плетусь за незнакомой девушкой в неизвестность. Кто ж виноват, что она несъедобная.

– Звать тебя как? – нарушил я тишину.

– Рин. А тебя? – сдержанно ответила она.

– Тэцу.

– Ты какой-то гибрид тануки? Не обижайся, просто оборотнем ты скорее барсук, чем енот. – вопросительно посмотрела на меня Рин.

– Может, это потому что я – мудзина, оборотень-барсук? – надеюсь, звучало не слишком обиженно.

– Ого, да видовое разнообразие оборотней поражает, – ухмыльнулась она. – А есть оборотни-ежи? Или оборотни-коровы? А то тут я только тануки, кицунэ и бакэнэко видела.

И что мне ответить? Я сам не больше неё знаю. В этом мире как будто все возможно. Не удивлюсь, если есть оборотень-человек, который превращается из одного человека в другого.

Некоторое время мы шли молча, но потом мое любопытство победило:

– А лет тебе…

– 20, – не дала она мне договорить.

– Как давно ты… ну, здесь? – осторожно спросил я, а то ж некоторые духи считают, что такие вопросы задавать неприлично.

– Я покинула тот, – она показала пальцем наверх, – мир за месяц до Обона. Это давно или недавно?

– А мне 16 исполнилось за месяц до Обона. – уже тише продолжил я. – Как так вышло, что ты… ну, здесь?

– А вот это уже не твое дело, – почти грубо ответила мне Рин.

Дальше мы снова шли молча. По пути нам попадались остатки человеческой цивилизации, как деревенской, так и городской. Здесь были традиционные дома из прошлого века вперемешку с современными многоэтажками, какие я только по телевизору видел. В битых стеклах устрашающе отражалась луна. В целом, достаточно атмосферно. Иногда нам встречались ёкаи. Парочку из них я не узнал. Значит, Торияма Сэкиен врал, когда утверждал, что описал всю японскую нечисть.

Мы разделились, когда Рин привела меня к почти разрушенному храму, где живет нужный мне монах, а сама пошла в администрацию царя Эммы.

Я был уверен, что за последние месяцы своей жизни уже утратил способность нервничать. Но сейчас я трясся как осиновый лист, не в силах заставить себя сделать шаг, чтобы войти в храмовые ворота. Я чувствовал, что это окончательно разделит мою жизнь на “до” и “после”. Бесповоротно. Меня не очень радовала моя жизнь “до”, меня не очень радует моя жизнь сейчас, и, я почти уверен, меня не будет радовать моя жизнь “после”. Тогда почему я здесь? Это все дед со своим “на одном месте даже страдать скучно”. Факт наличия у себя проблеска надежды на лучшее будущее я признать не готов.

Я все еще был погружен в свои мысли, когда в меня влетела туша ёкая. Каппы. Он повалил меня на землю, схватил за шиворот и начал орать прямо в лицо:

– Это ты! Ты! Убийца! Да как ты мог! Убийца! Убийца! Убийца!

Удивил, тоже мне. А то они тут, ёкаи, не убийцы. Рядом показались еще три демона. Каппа отвлекся, и мне удалось вывернуться из его хватки. Я сделал пару шагов, споткнулся, еле удержался, чтобы не упасть, и на ходу переодел амулет на нужную сторону. Я стал оборотнем, а каппа в это время кричал остальным, что я его брата жестоко убил и сердце съел. Ну было такое. А то они тут, ёкаи, не жестокие. Я вообще-то работу свою делал. Неужели у ёкаев могут быть родственники?

Один из тех трех духов тоже был каппой. Двое других – тэнгу13 и тануки. А тануки-то действительно много развелось. Оказалось, эти четверо настолько хорошие друзья, что уже вместе окружают меня со всех сторон. Дружба между ёкаями? Вот это конечно уровень социализации у них здесь, царь Эмма молодец, не иначе. Да ладно, демоны в большинстве своем сожрать друг друга готовы, а тут поддержка и доверие?

Завязалась драка. Каппы одновременно побежали на меня с разных сторон, тэнгу расправил крылья, чтобы взлететь, а тануки достал телефон и начал снимать. Как давно в дзигоку есть интернет? Я рванул вправо, толкнул каппу, от чего тот упал на землю. Второй каппа налетел на меня и повалил нас обоих. Мы втроем ворочались на земле, неуклюже пытаясь драться, когда у меня получилось схватить их за шею: одного правой рукой, другого левой. Я не придумал ничего лучше, чем продолжать сдавливать им шеи, пока не услышал хруст сначала с одной стороны, потом с другой. В этот момент тэнгу в полете с ужасом в глазах завис в метре от меня и дал заднюю. Я сел на землю, отдышался, посмотрел на две зеленые туши и, не пропадать же добру… Ну, хоть поел. Кстати, угорь в моем рейтинге все еще самый вкусный.

Когда я закончил, тэнгу и тануки уже не было. Зато были монах и Рин. Монах был в восторге, Рин была в ужасе. Никто из нас не успел и слова сказать, как икути14, не бюджетный угорь, а действительно монстр длиной метров в сто, с телом змеи и драконьей мордой, окольцевал нас с Рин своим телом и потащил, как оказалось, к барьеру.

У ворот барьера стоял Ватанабэ сенсей. Серьезный и разочарованный.

– У меня есть разрешение, – Рин протянула лист бумаги.

– Иди – учитель ознакомился и кивнул в сторону человеческого мира.

Девушка прошла через ворота. Я пошел за ней, но Ватанабэ сенсей остановил меня, положив ладонь на грудь.

– Ты остаешься.

¹ Тануки – японские енотовидные собаки-оборотни, символизирующие счастье, удачу и финансовое благополучие.

² Ёкаи – сверхъестественные существа в японской мифологии.

3 Тории – это традиционные японские П-образные ворота без створок. Обозначают границу между обычным земным миром и священным, сакральным пространством.

4 Дзигоку – японский загробный мир.

5 Царь Эмма – в японской мифологии и буддизме верховный бог, властелин и судья мертвых, правящий подземным адом Дзигоку.

6 Торияма Сэкиен – японский художник, основной темой в творчестве которого выступал японский фольклор.

7 Нобусума – согласно японскому фольклору, это обычные летучие мыши, которые из-за долгой жизни обретают магические силы.

8 Тануки – японские енотовидные собаки-оборотни, символизирующие счастье, удачу и финансовое благополучие.

9 Каппа – это водяной дух из японской мифологии, напоминающий помесь человека, лягушки и черепахи.

10 Бакэнэко – японская кошка-оборотень, способная обретать человеческий облик и владеть магией.

11 Кицунэ – японская лиса-оборотень, обладающая высоким интеллектом, долголетием и магическими способностями. Чем старше и мудрее лисица, тем больше у неё хвостов – максимум до девяти.

12 Обон – буддийский праздник, когда души предков возвращаются в мир живых. В это время грань исчезает, и проводятся церемонии, помогающие духам.

13 Тэнгу – существа с птичьими чертами лица или длинными носами, властвующие над ветром.

14 Икути – морское чудовище из японского фольклора.

Новый мир

Устраиваясь на работу, внимательно прочитайте трудовой договор. Дочитайте его до конца и не забудьте про сноски мелким текстом. Задавайте уточняющие вопросы, а в процессе обсуждения делайте пометки. “Твоя ответственность – залог твоего же благополучия” – говорил дед. Получается, был прав.

Если вы представляете подземный мир как уходящую вдаль бесконечность котлов с орущими в кипятке грешниками, я вас разочарую. Тут своеобразная, но цивилизация. Например, есть курсы по развитию социальных навыков у ёкаев. Говорят, сертификат об их прохождении дает плюс к получению разрешения для выхода в человеческий мир. Котлы тут, конечно, тоже есть, куда без них, но об этом позже.

Подземный мир, он же дзигоку¹, он же ад, – зона ответственности великого царя Эммы. Он – главный судья, а помогает ему свита, состоящая из демонов о́ни², армия, тоже состоящая из демонов о́ни, и секретарь-заместитель, конечно же, демон о́ни. А еще владыка ада, почему-то, питает слабость к демонам с лошадиными головами, которые удостоились чести встречать умершие души. Мне кажется, что пара демонов с лошадиными головами на входе – это не лучший способ создать хорошее впечатление о локации. В целом, разной нечисти тут столько, что, похоже, Торияма Сэкиен³ не знал и половины.

Не зная о существование царя Эммы, я был бы уверен, что всем тут заправляет Ходзуки, его заместитель. Высший демон, который стал таким после того, как его принесли в жертву жители родной деревни. Неудивительно, что теперь он хладнокровный, помешанный на контроле и все равно всегда недовольный.

Из достопримечательностей здесь есть река, по которой нескончаемым потоком проплывают горящие свечи. Когда кто-то из кровных родственников духа в мире живых зажигает свечу в его память, она оказывается здесь.

Говорят, что можно почувствовать свечу, которую зажгли для тебя. Поэтому на берегу всегда кто-то есть. Те, кто здесь недавно, в надежде ощутить поддержку своих родных, не уходят даже ночью. Слышал, через несколько лет это проходит. Как-то раз, после особенно разрушительного цунами, к нам попало больше сотни душ одновременно. Некоторое время у реки было не протолкнуться.

Ждать мне здесь нечего, но вид красивый. Иногда я прихожу сюда один. Но чаще компанию мне составляет монах, который “Я сделаю из тебя настоящего оборотня, Тэцу”. И, реже, – 326-летний кицунэ⁴, профессор философии, который съел студента за то, что тот назвал Пауло Коэльо философом. Порой он – невероятный зануда. Познавательно, конечно, но порой совершенно нет настроения слушать его рассуждения о том, как концепт ваби-саби⁵ вписывается в кайдзен⁶, и насколько допустимо держать в местной библиотеке “Будосёсинсю”⁷ Юдзана Дайдодзи, если путь нравственности для него – это путь к воинской доблести, а концепция перевоспитания грешников как будто бы подразумевает мирную направленность. Я прочитал. Действительно, а допустимо ли?

Несколько раз я встречал на берегу реки тануки⁸, у которого при жизни была огромная семья, штук 5 детей, штук 15 внуков и штук 30 правнуков. Поэтому он до сих пор исправно получает приветы из мира людей в виде свечей. Может, и завидую, и что?

– Как это ощущается? Как ты понимаешь, что свеча горит для тебя? – как то спросил я его.

– Дак она сама зовет, – пожал он плечами, – надо внимательнее присмотреться, – кивнул он в сторону реки, – и вот уже все тело пронизывает настолько яркое тепло, как будто ты сейчас сам начнешь светиться и греть окружающих, – по-доброму улыбнулся он.

Однажды я это почувствовал. Сидел на берегу и бездумно смотрел на проплывающие мимо еле различимо колышущиеся языки пламени. На секунду мне показалось, что если буду смотреть достаточно долго, смогу в них раствориться. День тогда выдался тоскливый. Я думал, каково это, чувствовать, что тебя помнят. Убедиться, что жизнь наверху не была сном. Я изо всех сил старался представить это, по словам тануки, пронизывающее тепло и, вроде бы, у меня получилось. Почему бы не верить в то, что это было правдой?

Монах, помешанный на оборотнях, нашел меня сам. Он действительно помогает демонам. Иногда принудительно, если те ставят под угрозу имидж порядочных обитателей подземного мира. Даже помощник секретаря Эммы ходит к нему на гештальт-терапию. Учитывая, что я знаю о Ходзуки, это неудивительно.

Ни разу не праведный монах чувствует себя здесь как дома и не жалеет о своем нынешнем положении. Цутому бы не оценил.

– Я тебя тогда у храма сразу узнал. Как ты там этих капп… ух! Сильный вырос. До сих пор, кстати, помимо тебя, ни одного мудзина не встречал. Ты – прям редкость, поэтому я тогда и помочь-то толком твоему деду не сумел, не знал ничего. Зато после еще усерднее стал изучать книги дзигоку. Как дед-то, кстати? Смотрю, кулон носишь еще. Стало быть, работает? Теперь-то я могу нормально помочь. – тараторил монах, – Я здесь… лет 10 может, не помню точно. Столько интересного тут, что не замечаю, как время проходит. Хорошо, что у меня его тут еще вечность. Знай я заранее, что профессионально реализуюсь в подземном мире, раньше бы сюда перебрался, – он все не мог остановиться. – Научить тебя быть оборотнем?

С монахом я подружился. В нем жизнерадостности больше, чем во всех обитателях дзигоку вместе взятых, хотя он и сам мертв. Дед бы с ним подружился.

Суд царя Эммы долго не мог определиться, какой из кругов ада мне положен за нарушение законов пограничья между мирами, повлекшее полное исчезновение двух демонов, искупающих свои грехи, работая уборщиками во благо подземного общества. Вообще кругов всего 16, половина горячие, половина холодные. Мне в итоге достался Токацу, говорят, самый мягкий. Всего-то стальные когти и раскаленные прутья. В форме оборотня почти терпимо. Иногда.

Я посещал Токацу с 8 утра до 5 вечера, с перерывом на обед. У ёкаев тоже трудовой кодекс. Один демон-мучитель рассказал, что они месяц бастовали, чтобы добиться своего. Целый месяц холодных котлов, немыслимо! Остальное время можно посвящать рефлексии относительно причин своего здесь пребывания. Или ходить в библиотеку.

Мне было довольно просто принять мир с новой разблокированной локацией под названием “дзигоку”. Но мне видимо еще есть куда стремиться, ведь существует третий – небесный мир с высшими богами ками⁸. Но надо жить в настоящем, верно?

– Настоящий мир есть только один, – говорил монах, – и это мир живых. А дзигоку, подземный мир, – это порог, через который ты можешь пройти, чтобы уснуть навсегда. А можешь развернуться и пойти обратно. И у тебя есть вечность для этого. Надо всего-то отстрадать за свои грехи, вести себя хорошо и, в твоем случае, не жрать здесь других ёкаев.

Интересно, а это можно считать каннибализмом?

Он продолжил:

– Вот смотри, с “правильной” точки зрения устройства миров, ты – ёкай и ад – это твоя естественная среда обитания. Но в современном мире со свободными взглядами на самоопределение, если ты чувствуешь себя здесь чужим…

– Я не чувствую себя здесь чужим, – прервал я монаха и, чуть тише, продолжил, – но и своим не чувствую. Я, в принципе, почти ничего не чувствую.

Подходит к концу третья ночь Обона⁹. Я стою в немногочисленной очереди к тории – барьеру, за которым находится мир живых.