МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Под рёбрами снова зашевелилась липкая, нехорошая тревога:

— А дальше? Что будет с ними дальше?

— А дальше тебя это уже не касается.

Она произнесла эти слова настолько буднично, ровно и холодно, что от её тона по коже побежали крупные мурашки.

— Что именно происходит с ними после того, как они остаются здесь на ночь, — не твоя забота. Тебе незачем это знать. От тебя требуется лишь аккуратно выполнять свою часть сделки.

Я застыла, не сводя с неё онемевшего взгляда.

— Пока в этом доме будет постоянный поток гостей, мужчин и женщин, — неторопливо развивала мысль брюнетка, — ты будешь спать совершенно спокойно. Никаких кошмаров. Никаких чудовищ в спальне. Никаких попыток добраться до тебя.

Её цепкий, гипнотический взор плавно скользнул по моему лицу:

— И ты будешь исправно получать свои щедрые награды.

Перед глазами снова невольно вспыхнуло утреннее зеркало.

Сияющая, молодая кожа. Исчезнувшие морщинки у глаз. Собственное преобразившееся отражение, в котором я с трудом смогла узнать саму себя.

Брюнетка едва заметно усмехнулась уголками губ:

— Вечная молодость, ослепительная красота, деньги… Ты будешь купаться во всём этом до тех пор, пока чётко соблюдаешь наши правила.

Я стояла посреди комнаты и с ужасом чувствовала, как внутри меня ведут ожесточенную войну первобытный страх, отвращение и… тёмное, пьянящее, предательское искушение.

Пять лет.

Всего лишь каких-то пять лет.

Брюнетка уже собиралась раствориться в воздухе, но вдруг замерла на полпути, словно вспомнив о чём-то крайне важном.

— И последнее условие.

Я устало подняла на неё глаза:

— Какое ещё условие?

Её красивое лицо стало предельно, пугающе серьёзным:

— Оно обязательное и обсуждению не подлежит.

Она выдержала короткую, давящую паузу, вперив в меня немигающий взгляд:

— Ты больше не спишь ни с кем из людей.

Я опешила и непонимающе нахмурилась:

— Что?..

— Секс у тебя может быть только со мной. Или с ним.

Я застыла на месте, не в силах сразу переварить и осмыслить услышанное.

Брюнетка продолжила дальше — с такой будничной интонацией, будто зачитывала банальный пункт из правил внутреннего распорядка:

— Он не потерпит соперников и ни с кем не станет тебя делить.

По моему позвоночнику снова пробежал ледяной холодок.

— Ты принадлежишь этому дому ровно так же, как этот дом принадлежит тебе, — негромко произнесла она, глядя мне прямо в душу. — И ты принадлежишь нам точно так же, как мы принадлежим тебе.

Я онемела, не находя слов.

Эта странная, двойственная фраза категорически отказывалась укладываться в голове.

Принадлежу им?.. Но и они… принадлежат мне? Что за безумие это вообще должно было означать?!

Я уже открыла рот, чтобы потребовать внятных объяснений, но брюнетка плавно отступила на шаг назад. Её силуэт подёрнулся зыбкой рябью, начал стремительно таять и становиться прозрачным.

Через мгновение передо мной снова была лишь залитая дневным светом, мёртвенно-тихая спальня.

А я так и осталась стоять посреди комнаты с опущенными руками, отчаянно пытаясь осознать хотя бы одно:

Что, чёрт возьми, они имеют в виду, связывая себя и меня в этот неразрывный узел?

После её исчезновения я ещё несколько долгих секунд стояла посреди спальни, тупо уставившись в пустоту перед собой.

Затем тяжело, надсадно выдохнула и медленно принялась разбирать чемодан.

Вещи, которые я ещё четверть часа назад в дикой панике швыряла внутрь, готовясь бежать без оглядки, одна за другой начали возвращаться на свои места в шкафу.

Я машинально, на автомате развешивала платья и складывала бельё на полки, пока в голове бушевал настоящий, неуправляемый хаос.

Мужчина. Женщина. Остаться на ночь. Пять лет. Вечная молодость. Богатство. Чудовищное создание, способное раздавить меня в любом уголке мира прямо во сне. И это пугающее, двусмысленное: «ты принадлежишь нам».

Что за чертовщина вообще творится с моей жизнью?!

Я как раз потянулась уложить очередное платье на верхнюю полку, когда прямо у самого моего уха раздался низкий мужской рокот.

Спокойный. Вибрирующий. И от этого спокойствия в миллион раз более жуткий:

— Время у тебя — до завтра.

Я окаменела.

— Люди нужны уже завтра ночью.

Платье беззвучно выскользнуло из онемевших пальцев и упало на пол.

Я медленно, с замиранием сердца обернулась назад.

За спиной — никого. Разумеется. Пустая, тихая комната.

Я зажмурилась и с силой сжала пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Завтра. Уже к завтрашней ночи мне каким-то непостижимым образом нужно заманить сюда мужчину и женщину.

Только вот где их достать? Как, чёрт возьми, объяснять незнакомым людям, зачем я зову их переночевать в этом уединённом особняке? Кого вообще звать? И самое главное — что именно с ними здесь сделают?!

Брюнетка ведь не просто так отрезала, что меня это не касается.

А что, если очень даже касается? Что, если они действительно творят с гостями нечто чудовищное, стоит тем уснуть?

Я нервно сглотнула подступивший к горлу ком.

А вдруг поутру мне придётся выгребать из комнат последствия их кровавых утех или, того хуже, тащить тела на задний двор и собственноручно закапывать трупы под яблонями?!

Нет. Вот к такому повороту я точно была не готова.

Ноги окончательно подкосились. Я медленно опустилась на самый край матраса и спрятала пылающее лицо в ладонях.

Ещё вчера моей главной жизненной драмой был затянувшийся ремонт и нехватка денег.

А сегодня я должна была стать поставщиком живых людей для потусторонних сущностей — людей, о дальнейшей участи которых мне было категорически запрещено даже заикаться.

И самое омерзительное: времени на то, чтобы хоть немного прийти в себя и разобраться в этом безумии, мне не оставили вовсе.

Только до завтра.

Я ещё долго бесцельно бродила по комнатам особняка, раз за разом прокручивая в голове услышанные требования.

Мужчина. Женщина. Обязательно остаться на ночь.

И вдруг меня словно обожгло внезапной догадкой.

Я замерла прямо посреди гулкого коридора:

— А что, если…

Мысль оказалась настолько очевидной и простой, что я даже не сразу поверила, как додумалась до неё сама.

Туристы. Свободные путешественники. Люди, которые вечно ищут, где бы переночевать без лишних трат.

В памяти мгновенно всплыли сервисы вроде каучсёрфинга — площадки, где туристы находят местных жителей, готовых абсолютно бесплатно приютить их на пару дней.

Наш городок как раз был популярным туристическим местом. Особенно сейчас, летом, по старинным улочкам без конца приезжие — искали свободные номера, фотографировали колоритные фасады и бродили по окрестным холмам.

Я ведь могу просто предложить им гостеприимный кров!

Никакого насилия. Никаких подозрительных уговоров случайных прохожих на улице. Они будут выбирать мой дом сами.

А я без лишних усилий получу именно то, чего от меня так яростно требовали.

— Вот же чёрт… — выдохнула я себе под нос, чувствуя, как на лице против воли расплывается улыбка. — Почему эта простая мысль не пришла мне в голову сразу?

Не теряя ни минуты, я направилась к компьютеру.

Зарегистрировала профили сразу на нескольких крупных платформах для путешественников и принялась азартно оформлять объявления.

Просторный старинный особняк с историей. Уютный, тихий курортный городок. Абсолютно бесплатный ночлег. Две отдельные, светлые гостевые спальни.

Я отдельно и недвусмысленно подчеркнула, что с радостью приму одиноких путников или пары на одну-две ночи.

Никакой платы. Никаких скрытых условий или комиссий. Исключительно искреннее радушие хозяйки.

Закончив заполнять профиль, я ещё раз придирчиво перечитала каждое слово и уверенно кликнула на кнопку публикации.

Готово.

Я с наслаждением откинулась на спинку рабочего кресла и впервые за весь этот безумный, кошмарный день ощутила, как с плеч спадает давящий груз.

Две пустующие спальни. Живой туристический поток. Бесплатный приют для гостей.

Идеальная схема: я выполняю опасные условия потусторонних хозяев дома, остаюсь невредимой, получаю молодость и при этом хоть иногда общаюсь с нормальными, живыми людьми.

Я довольно усмехнулась.

Кажется, выход из безвыходной ловушки был найден.

По крайней мере… так мне тогда наивно казалось.

Я едва успела отойти от компьютера на кухню, как спустя каких-то пару часов телефон коротко звякнул, оповещая о новом уведомлении.

Я машинально разблокировала экран.

Семейная пара. Они отчаянно искали ночлег на сегодняшнюю ночь и с надеждой спрашивали, смогут ли заехать уже к вечеру.

Я дважды перечитала короткое сообщение, боясь поверить глазам.

Мужчина. Женщина. Сегодня. Ровно на одну ночь.

Всё сошлось один к одному — именно то, что от меня требовали.

— Господи… — выдохнула я в звенящую тишину, поражаясь столь стремительной и жутковатой удаче.

Пальцы сами собой застучали по сенсорной клавиатуре. «Конечно, буду рада вас принять».

Я скинула точный адрес дома и подтвердила, что буду ждать их ближе к сумеркам.

А затем рывком поднялась с кресла.

Лишь в эту секунду до моего сознания наконец дошёл весь масштаб происходящего: в дом действительно едут живые люди. Чужие. Настоящие. И они переступят этот порог уже сегодня.

Я пулей метнулась в гостевую спальню.

Нужно было в темпе урагана навести идеальный порядок. Застелить свежее бельё. Взбить подушки. Смахнуть пыль с полированных поверхностей. Проверить гостевую ванную и разложить чистые полотенца.

Я металась по комнате, лихорадочно хватаясь за бытовые мелочи, которые ещё утром казались совершенно пустыми, и изо всех сил пыталась заглушить сосущий под ложечкой страх перед тем, что развернётся в этих стенах, едва гости сомкнут веки.

Но одна мысль настойчиво, неотвязно сверлила мозг:

Сегодня ночью они будут спать под этой крышей.

И уже через несколько часов я своими глазами увижу, какая судьба уготована тем, кого я самолично заманила в эту ловушку.

Когда ужин был практически готов, телефон на столе резко зазвонил, разрезая тишину кухни.

Я вздрогнула от неожиданности и торопливо сжала трубку в руке.

Звонили они:

— Мы уже подъехали к вашим воротам.

— Отлично! Сейчас выйду встретить.

Я быстро щёлкнула выключателем плиты, наспех вытерла влажные ладони о полотенце и поспешила во двор.

У чугунных ворот действительно стоял запылённый после дороги автомобиль.

Из салона неторопливо выбралась пара. Мужчине на вид было около сорока, его спутнице — примерно столько же. Самые обыкновенные, приятные и непримечательные люди, уставшие с дороги и искавшие лишь спокойный ночлег.

Я невольно задержала на них долгий, изучающий взгляд.

Вот они. Мои первые гости. Жертвы? Или просто случайные попутчики?..

— Добрый вечер! — выдавила я максимально приветливую и радушную улыбку. — Проходите, пожалуйста.

Обменявшись короткими дежурными любезностями, мы вместе направились по дорожке к особняку.

Внутри я проводила их на второй этаж, показала светлую гостевую спальню, объяснила, где находится ванная, а затем, немного поколебавшись у дверей, неловко предложила:

— Я как раз только что приготовила ужин. Если вы голодны с дороги, можете присоединиться.

Они переглянулись между собой и благодарно разулыбались:

— С огромным удовольствием!

Я тоже натянула на лицо дежурную вежливую улыбку:

— Тогда спускайтесь, идёмте на кухню.

Мы вошли в дом. Я шагнула следом, прикрыла тяжёлую входную дверь и на несколько секунд замерла, не убирая ладони с металлической ручки замка.

По спине предательски пополз липкий, неприятный холодок.

Ещё несколько часов назад я судорожно искала хоть какую-то лазейку, чтобы выполнить навязанный ультиматум и спасти собственную шкуру.

А теперь двое абсолютно невинных людей сидели под моей крышей, пили чай и собирались мирно ужинать за моим столом.

И я до сих пор не имела ни малейшего понятия, какой кошмар обрушится на них в этих стенах, едва они заснут.

За ужином липкое напряжение постепенно начало отступать.

Пара оказалась на редкость приятной, открытой и общительной. Они с увлечением рассказывали, как путешествуют по Франции на собственном автомобиле: никуда не спешат, избегают шумных автобанов и стараются заглядывать в колоритные маленькие городки, которые обычно остаются далеко за рамками стандартных туристических буклетов.

Мужчина достал смартфон и с гордостью развернул передо мной подробную карту их маршрута.

На светящемся экране пунктиром тянулись десятки отметок, аккуратно нанизанных на тонкую нить извилистых дорог.

Как выяснилось, до въезда во Францию они уже успели целый месяц колесить по Германии. Теперь не спеша продолжали путь на юг, рассчитывая добраться до самого Марселя — финальной точки французской части их турне. А уже оттуда собирались плавно развернуться и неторопливо держать курс обратно домой, в далёкую Карелию.

— Ничего себе масштабы, — искренне покачала я головой, поражаясь их выдержке. — Вы, наверное, уже пол-Европы за рулём объехали!

Женщина звонко, добродушно рассмеялась:

— Скорее, пока только скромную половину. Но мы действительно никуда не торопимся — едем в своё удовольствие.

Я тепло улыбнулась и ещё раз окинула взглядом карту на экране.

Самая обыкновенная, счастливая семейная пара. Их уютное, продуманное до мелочей путешествие. Живые, искренние люди, которые просто заехали передохнуть на одну короткую ночь в тихом французском городке.

Поужинав и ещё раз сердечно поблагодарив меня за тёплый приём, гости поднялись на второй этаж в свою спальню.

Я убрала со стола, перемыла посуду и тоже отправилась наверх.

Легла в постель, щёлкнула выключателем бра и уставилась в глухую темноту спальни.

Сон категорически не шёл.

Я напряжённо чего-то ждала, обратившись в один сплошной слух. Чего именно — сама толком не понимала. Внезапного шороха? Истеричного женского крика? Скрипа половиц за дверью? Или нового визита того жуткого чёрного исполина и брюнетки?..

Но дом хранил мертвое молчание. Абсолютное. Ни единого постороннего звука.

Прошло минут двадцать. Затем ещё столько же.

Всё так же пусто и тихо.

Не выдержав этой гнетущей неизвестности, я поднялась, накинула на плечи лёгкий халат и бесшумно выскользнула в полумрак коридора.

На цыпочках подошла к приоткрытой двери гостевой спальни и замерла, боясь даже выдохнуть.

Внутри стояла тишина.

Я уже собиралась развернуться и уйти обратно, когда из-за порога донёсся совершенно обыденный, до смешного прозаичный звук.

Мерный, раскатистый мужской храп.

Я прижала ладонь к губам и невольно тихо усмехнулась.

Ну надо же. Люди просто мирно спят после долгой дороги.

Никаких заломанных рук. Никакой крови на стенах. Никаких чудовищ, рвущих плоть.

На цыпочках вернувшись в свою спальню, я снова скользнула под тёплое одеяло и наконец почувствовала, как давивший весь день железный обруч тревоги разжимается и отпускает.

Может, на самом деле всё не так ужасно и непоправимо? Может, этот странный потусторонний закон работает именно так, как мне и объяснила брюнетка?

Пока под этой крышей мирно ночуют живые люди — я в полной безопасности.

Эта простая мысль оказалась настолько спасительной и убаюкивающей, что я перестала ловить ухом каждый шорох старых балок.

Вскоре веки приятно отяжелели.

И я провалилась в глубокий сон.

Утром я открыла глаза с удивительным, почти забытым чувством лёгкости и облегчения.

Первым делом спустилась на первый этаж, поставила греться чайник и принялась варить себе утренний кофе. Особняк был залит мягким рассветным солнцем, стоял тихим и уютным, больше не казался тем зловещим склепом, каким виделся ещё вчера.

Я как раз наполняла дымящимся напитком любимую чашку, когда со стороны лестницы донеслись торопливые шаги.

Спустя минуту они показались в проёме — уже налегке, полностью одетые для дороги и с собранными дорожными сумками в руках.

— Доброе утро! — тепло улыбнулась я, оборачиваясь к ним. — Вы так рано собрались?

Мужчина чуть виновато, неловко улыбнулся в ответ:

— Да, нам уже пора выдвигаться. Нужно нагонять график и ехать дальше.

— Конечно, понимаю. Я думала, вы хотя бы выпьете со мной кофе и позавтракаете с дороги.

— Большое спасибо за заботу, но мы действительно совсем не можем задерживаться.

Они говорили абсолютно спокойно, обыденно и ровно, словно не происходило ровным счётом ничего странного или из ряда вон выходящего.

Я пошла проводить их до прихожей.

И только возле самой входной двери, когда на них прямо упал яркий утренний свет из окна, я наконец внимательно вгляделась в их лица.

И оцепенела.

Внутри всё сорвалось и с глухим грохотом рухнуло в ледяную бездну.

Что… что с ними произошло?!

Передо мной стояли те же самые люди, которые ещё вчера вечером переступили порог этого дома: те же черты, та же одежда, те же голоса.

Но теперь они выглядели минимум на десять лет старше.

Лицо мужчины резко осунулось и погрузнело, под глазами залегли тяжёлые, глубокие тени и складки, а кожа приобрела тусклый, усталый оттенок увядания.

У его спутницы перемены оказались не менее чудовищными: мелкая сетка морщин перечеркнула уголки губ и щёки, а в некогда густых тёмных волосах отчётливо, ярко блестели широкие серебристые пряди седины, которых вчера не было и в помине. Ни единой.

Я невольно, в немом шоке отшатнулась на полшага назад.

Но они даже не обратили внимания на мой остекленевший от ужаса взгляд.

Вежливо попрощались, ещё раз искренне поблагодарили за радушный ночлег и гостеприимство и вышли во двор к машине.

Я так и осталась стоять в дверном проёме, не в силах сдвинуться с места и провожая их невидящим взором.

Лишь когда гул мотора стих, а автомобиль окончательно скрылся за поворотом дороги, я на негнущихся ногах медленно прикрыла створку.

Опустилась, прижавшись к холодному деревянному полотну спиной, и судорожно выдохнула в пустую прихожую:

— Ох, боже мой…

Перед глазами неотвязно стояли их изменившиеся, постаревшие лица.

Они постарели. Не за долгие годы. Не за месяцы изнурительной болезни. А всего за одну-единственную ночь под этой крышей.

Я в ужасе зажала рот обеими ладонями, сдерживая рвущийся наружу крик.

Лет на десять сразу.

И самым леденящим кровь было даже не это внезапное увядание.

А то, что они сами совершенно, абсолютно ничего не заметили.

Я ещё несколько секунд оцепенело стояла у закрытой двери, глядя в мутное стекло прихожей на пустую дорогу, где только что растворилась машина.

А затем внутри меня что-то с треском оборвалось.

Плотина рухнула. Я резко развернулась и почти бегом бросилась обратно на кухню.

В груди всё клокотало и ходило ходуном. Пальцы мелко тряслись, а сердце молотило по рёбрам так бешено, словно я только что спасалась бегством от стаи волков.

И внезапно меня прорвало.

— Ты, чёртова сука! — заорала я во всю мощь лёгких.

Мой крик гулким набатом раскатился по пустому особняку и ударился о высокие лепные потолки:

— Ты меня слышишь?!

Я до побелевших костяшек вцепилась обеими руками в край кухонного стола, пытаясь удержать равновесие:

— Я требую ответа! Я хочу знать, что вы, твари, творите с людьми!

Ответом было лишь мертвое, издевательское молчание.

Я вскинула голову к потолочным балкам и закричала ещё громче, срывая голос:

— Вылезай! Слышишь меня?! Вылезай со своего проклятого чердака!

Тишина.

Я уже задыхалась от бурлящей ярости и бессилия:

— Пока ты мне всё до мелочей не объяснишь, больше ни одна живая душа не переступит этот порог! Ни единого человека здесь больше не будет! Ни мужчины, ни женщины! Никого!

Голос предательски дрогнул и сорвался на хрип, но я упрямо продолжала кричать в пустоту:

— Хотите, чтобы я покорно выполняла ваши поганые условия?! Отлично! Тогда сначала объясните мне, что происходит с людьми после ночи в этих стенах!

К глазам подступили жгучие, злые слёзы бессильного гнева:

— Я видела их лица утром! Они состарились на десять лет! На десять долгих лет за какие-то жалкие часы! А сами даже не поняли, что из них вытянули жизнь!

Последние слова вырвались из груди уже сдавленным, яростным воплем:

— Так что хватит кормить меня загадками! Хватит затыкать мне рот и твердить, будто это меня не касается!

Я тяжело, прерывисто хватала ртом воздух, буравя бешеным взглядом пустой полумрак коридора:

— Потому что теперь это касается меня напрямую!

В особняке снова повисла густая, звенящая тишина.

Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони:

— И если ты всерьёз думаешь, будто после увиденного я продолжу безропотно таскать вам людей и закрывать на всё глаза… ты очень сильно, фатально ошибаешься.

Я медленно подняла тяжёлый, непреклонный взгляд к потолку. Голос упал почти до шёпота, но от этого прозвучал лишь ещё жёстче и бескомпромисснее:

— Вылезай. И объясняй. Всё. До единого слова.

Брюнетка появилась прямо передо мной — без предупреждения, без малейшего шороха или колебания тени. Просто соткалась из воздуха в шаге от меня.

Она выглядела откровенно, демонстративно недовольной. Даже лениво прикрыла рот ладонью и слегка зевнула, будто мой яростный вопль оторвал её от какого-то куда более приятного и важного занятия.

— Какого хрена ты разоралась? — холодно, с ленцой бросила она. — Что тебе ещё нужно объяснять?

Я уставилась на неё, всё ещё тяжело, с присвистом хватая воздух ртом и не в силах совладать с клокочущей злостью:

— Я требую ответа! Я хочу знать, что вы делаете с людьми!

— Узнаешь, — сухо отрезала она.

— Когда?!

Она с досадой закатила глаза:

— Я тебе русским языком сказала: всё покажу. Но только после того, как ты ещё несколько раз приведёшь сюда людей.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы яростно возразить, но она жестко перебила меня на полувдохе:

— И ты будешь их приводить. Даже не сомневайся.

От её ледяного, непоколебимого тона меня снова захлестнула волна жгучего бешенства:

— А если я наотрез откажусь?!

Брюнетка смерила меня таким взглядом, словно мой бунт показался ей верхом детской наивности и абсолютной бессмыслицей:

— Ты не откажешься.

Я до боли сжала губы, не находя слов.

Она чуть смягчила выражение лица, в глазах мелькнул лукавый огонек, и женщина вдруг небрежно произнесла:

— А пока… иди и забери свою награду.

— Какую ещё к чёрту награду? — насторожилась я.

— Одевайся и иди в местный табачный магазин.

Я непонимающе нахмурилась:

— Зачем?

— Там висит букмекерское табло. Сегодня в прямом эфире будут транслировать скачки.

Я молча, ошарашенно смотрела на неё.

— Поставишь полторы тысячи евро на лошадь под номером тридцать два, — ровным тоном продиктовала она.

Я даже несколько раз растерянно моргнула от неожиданности:

— Что?..

— Номер тридцать два, — с расстановкой повторила брюнетка. — Эта лошадь сегодня победит.

Несколько долгих секунд я просто онемело переваривала услышанное:

— И это… это моя награда?

— Твоя.

Я с глубоким недоверием и подозрением покосилась на неё:

— А если она не выиграет?

Брюнетка медленно, очень плавно повернула ко мне голову.

Несколько секунд она молча, не мигая буравила меня тяжёлым, пронизывающим взглядом. А затем совершенно спокойно, с металлом в голосе произнесла:

— Я, по-моему, уже всё сказала.

Я мгновенно прикусила язык.

Почему-то после этой короткой фразы и её взгляда у меня напрочь отпало желание задавать какие-либо уточняющие вопросы.

Я сжимала в онемевших, взмокших пальцах узкую бумажную полоску — квитанцию букмекерской ставки на полторы тысячи евро. Мои последние реальные накопления. Деньги, отложенные на непредвиденные расходы, теперь превратились в строчку терминала: «Course 4 — Cheval 32. Cote: 18.0».

Коэффициент восемнадцать к одному. Полный, беспросветный аутсайдер, на которого никто из местных завсегдатаев не поставил бы и пары евро.

Кассир за стойкой, выбивая чек, посмотрел на меня как на умалишённую туристку.

Я забилась за самый дальний круглый столик в углу, не притрагиваясь к остывающему кофе, и впилась невидящим взором в подвешенный под потолком экран телевизора.

Французский комментатор затараторил скороговоркой. На экране с грохотом распахнулись стартовые боксы, и дюжина поджарых гнедых и вороных лошадей в клубах пыли рванула вперёд по травяному треку ипподрома.