МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Глава 1

Мне снилось, что на меня кто-то забрался.

Я пыталась сопротивляться, но тело во сне будто налилось свинцом и перестало слушаться. Я отчетливо ощущала чужой тяжелый вес, чувствовала горячее дыхание прямо у лица… А потом он укусил меня за палец.

Боль вспыхнула настолько настоящая, что меня вытолкнуло из сна.

Я резко opened глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь собрать реальность воедино.

Темнота. Моя спальня. Тот самый уютный французский домик, который я опрометчиво купила всего пару недель назад.

Я судорожно вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут — онемение. Я ощутила странное движение: матрас качнулся, словно кто-то только что встал с моей кровати.

Я замерла, боясь даже моргнуть.

А затем из-под кровати раздался тихий, отчетливый шорох.

Я перестала дышать. И ровно в этот драматический момент мой хомяк в клетке заверещал так истошно, будто к нему в гости заглянул сам граф Дракула.

— Твою мать… — прошептала я и рывком ударила по выключателю.

Свет вспыхнул, заставив сжаться.

Никого.

Комнату накрыла звонкая, абсолютная тишина. Только мой хомяк забился в самый дальний угол клетки и таращился на меня вытаращенными, полными ужаса глазами-бусинками, явно разделяя мои чувства.

Я медленно оглядела спальню. Ничего подозрительного. Лишь узкая полоска лунного света прорезала мрак сквозь щель между шторами.

Светящиеся цифры на электронных часах равнодушно чеканили: 3:15.

— Какая жуть… — пробормотала я в пустую комнату.

Ещё полминуты я сидела не шевелясь, судорожно вслушиваясь в темноту. Но в итоге мозг нашел комфортное объяснение: просто богатая фантазия и очень реалистичный кошмар.

Я снова опустилась на подушку и натянула одеяло почти до самого подбородка — универсальная броня от любой нечисти.

В спальне царила тишина. Слишком идеальная, липкая тишина.

Я и сама не заметила, как страх начал уступать место свинцовой усталости. Веки потяжелели, мысли поплыли, и спустя пару минут я снова безнадежно провалилась в сон.

Утром я проснулась от яркого солнечного луча, пробивающегося сквозь щель между шторами.

Несколько секунд я лежала неподвижно, уставившись в потолок и пытаясь по крупицам собрать в голове события прошедшей ночи. Кошмар. Это точно был просто кошмар.

Я повернула голову к клетке. Хомяк уже вовсю сидел в домике и с абсолютно деловым видом что-то хомячил, всем своим видом показывая, что ночной драмы не существовало.

— Предатель, — буркнула я.

Осмотрела большой палец. Никаких укусов, следов или царапин. Я не удержалась от усмешки. Ну разумеется. Меньше надо читать на ночь и списывать всё на игру воображения.

К тому же сегодня мне было совершенно не до мистики. В десять утра меня ждали в местной мэрии — предстояло подписать очередную кипу бумаг. Похоже, вместе с покупкой старинного дома во французской провинции я автоматически оформила пожизненную подписку на французскую бюрократию.

Здание находилось в исторической части городка, так что просто взять и перекроить его под себя было нельзя. Реставрационный проект требовал трепетного сохранения «исторического облика» и согласования каждого чиха.

Быстрый душ, глоток крепкого кофе — и я уже практически выбегала из дома. Правда, перед тем как запереть дверь, я зачем-то обернулась. Внутри было тихо, по-утреннему уютно и совершенно обыденно.

— Я вечером вернусь, — вырвалось у меня само собой.

Я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Потрясающе, Аля, ты уже разговариваешь с пустыми стенами. Поздравляю.

Захлопнув дверь, я поспешила к машине.

В мэрии меня уже ждали. За столом восседала дама лет пятидесяти с безупречно аккуратной короткой стрижкой и внушительной стопкой документов.

— Мадам Аля?

— Да, это я.

— Проходите, присаживайтесь.

Я опустилась на стул напротив. Чиновница перелистнула пару страниц и с величественной грацией надела очки.

— Итак. По вашему объекту всё в порядке. Но прежде чем вы приступите к работам, нужно подтвердить соблюдение всех условий проекта реставрации.

— Помню-помню.

— Фасад не менять. Окна — строго в первоначальном стиле. Крышу произвольно не переделывать. И никаких современных пристроек.

— Поняла.

— Даже если вам очень захочется, — строго добавила она над очками.

— А если очень-очень? — не удержалась я.

На её строгом лице впервые проскользнула улыбка:

— Тогда вам придётся сначала прийти ко мне.

— Я так и думала.

Она протянула мне стопку листов, и я принялась послушно ставить подписи одна за другой.

— Вы планируете жить в доме во время ремонта? — вдруг уточнила она.

— Да.

Женщина подняла глаза от бумаг:

— Одна?

— Одна.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем требовал официальный этикет.

— Вы уверены?

Я усмехнулась:

— Мне тридцать восемь. Я не замужем. У меня нет мужа, который уверял бы, что я сошла с ума, и нет детей, которые умоляли бы немедленно всё продать.

Чиновница тихо рассмеялась:

— Что ж, аргумент. Полагаю, решение окончательное.

Я поставила финальную роспись. Она аккуратно собрала листы в папку, но убирать её не спешила.

— Только имейте в виду одну деталь, — произнесла она уже совсем другим тоном.

— Какую?

— Дом очень старый.

— Я заметила, — с лёгкой иронией откликнулась я.

— И за время его существования много чего менялось.

Я нахмурилась:

— В каком смысле?

Она неопределённо пожала плечами:

— Разные владельцы, разные переделки. Некоторые помещения там не использовались по несколько десятилетий.

— Почему?

На секунду в кабинете повисла пауза.

— По самым разным причинам.

Вот теперь во мне окончательно проснулось любопытство:

— Например?

Женщина медленно сняла очки:

— Например, некоторые предыдущие владельцы просто… не доводили реставрацию до конца.

— И что им мешало?

Она посмотрела на меня с сомнением, будто мысленно взвешивая, не говорит ли лишнего:

— Вам лучше утолить любопытство в муниципальном архиве. Там сохранились старые документы.

— Хорошо, загляну, — кивнула я, забрала свою папку и поднялась.

Уже возле самого выхода она снова окликнула меня:

— Мадам Аля?

— Да?

— Если решите делать ремонт в подвале… обязательно предупредите нас заранее.

— Разумеется.

— Особенно если наткнётесь на старую кладку… или замурованные помещения.

Я замерла на пороге, вытаращившись на неё:

— Замурованные помещения?..

Но чиновница уже снова надела очки и с головой ушла в свои бумажки, всем видом показывая, что аудиенция окончена:

— Хорошего дня, мадам.

Из кабинета я выходила очень медленно.

Странно… Впрочем, если порассуждать трезво, ничего мистического в её словах не было. Дом старый, центр исторический — удивительно ещё, что мне разрешают свободно открывать форточки без письменного согласования мэрии.

Решив не забивать себе голову лишними загадками, я сделала крюк и заскочила в уютную местную булочную. Душа требовала свежего, еще хрустящего багета, чашки крепкого кофе и как минимум пары изысканных пирожных. В конце концов, после душевного поединка с французской бюрократией я заслужила этот углеводный праздник.

Минут через двадцать я уже заруливала к своему участку.

Жизнь здесь кипела вовсю. Бригада рабочих шумно штурмовала фасад: одни с гулом собирали строительные леса, другие усердно сбивали старую штукатурку, а у самого входа выстроилась аккуратная баррикада из вёдер, инструментов и строительного мусора.

Внутри дом тоже наполнился суетой. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушился целая гамма звуков и запахов: жужжание инструментов, громкие переклички мастеров и ни с чем не сравнимый, въедливый аромат свежей шпаклевки.

— Доброе утро! — донесся жизнерадостный возглас откуда-то из глубин коридора.

— Доброе! — отозвалась я, с чувством выполненного долга пристраивая бумажный пакет с багетом на ближайший относительно чистый стол.

Ко мне тут же подошли прораб и архитектор. Мы ещё раз сверились со счетами и чертежами, окончательно утвердили план работ на день — и процесс закрутился с новой силой.

Я прошмыгнула в ванную, чтобы смыть с рук пыль.

Уже на выходе краем глаза я уловила какое-то резкое, тёмное движение в глубине коридора. Словно юркая тень метнулась от двери к двери.

«Кошка», — на автомате подумал мозг.

Я сделала шаг и резко замерла.

Стоп. Какая ещё кошка?! У меня из всей живности — только хомяк-предатель.

Я осторожно выглянула в коридор. Пусто. Лишь пара рабочих в другом конце тащила стремянку.

— Показалось… — пробормотала я себе под нос, надеясь, что звучу убедительно.

В конце концов, бодрствующий мозг — мастер дорисовывать силуэты в тенях. Особенно когда ночью вместо нормального сна тебе устраивают кошмарные перформансы. Обычное дело. Бывает.

Поработав дома на удалёнке, я почувствовала, как наваливается тяжелая, свинцовая усталость. Рабочие один за другим разошлись, шум инструментов затих, и в доме наконец воцарилась долгожданная тишина.

Я решила, что сегодня не буду засиживаться и лягу пораньше. Едва моя голова коснулась подушки, веки налились тяжестью, и я почти мгновенно провалилась в глубокий, беспросветный сон.

На этот раз мне снился мужчина. Незнакомец, но во сне между нами вспыхнуло то самое дикое, лишающее рассудка напряжение. Всё было настолько естественно и жарко, что мысли окончательно отключились. В какой-то момент я ощутила его тяжесть над собой. Когда его натянутое, горячее плоть упёрлась прямо в тонкую ткань моих трусиков, волна желания накрыла с головой. Я сама, почти безрассудно, начала умолять его не медлить и наконец войти в меня…

И именно на этом пике меня снова словно выдернуло из сна.

Я резко открыла глаза.

Снова то же самое. Я отчётливо ощутила, как с меня — словно сдутый физический вес — кто-то сползает на край матраса.

И в эту же секунду в окно раздался оглушительный, резкий стук!

Я вздрогнула всем телом, сердце заколотилось в самые рёбра. Первой судорожной мыслью было: ветка! Ветка задела стекло от порыва ветра.

Но стоп… Какая ветка?!

Я замерла, с трудом соображая. Возле окна моей спальни вообще нет никаких деревьев.

Тогда ураган? Сильный порыв ветра? Я затаила дыхание, напряжённо ожидая следующего удара стихии или хотя бы шума листвы за стеной.

Но ничего не произошло. Сплошная, мёртвая тишина. Ни ветра, ни сквозняка, ни малейшего намёка на непогоду.

Я медленно села на кровати, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. И впервые Я сидела на кровати, не смея даже спустить ноги на пол. Дикий, почти животный ужас намертво сковал всё тело.

Не знаю, сколько я так просидела — минуту, пять или целых десять. Время словно остановилось. Я просто замерла, судорожно вслушиваясь в мёртвую тишина и изо всех сил пытаясь убедить себя, что всё это — лишь продолжение дурацкого кошмара.

Постепенно пульс в висках затих, а дыхание выровнялось. Парализующий страх начал понемногу отступать, уступая место тяжелой усталости.

Я снова опустилась на подушку, попривычнее натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. И сама не понимая как, вопреки здравому смыслу и страху, снова провалилась в сон.

за все эти дни мне стало по-настоящему, до дрожи в костях, не по себе.

Утром первым делом я направилась в ванную. Острая потребность смыть с себя липкие остатки этой кошмарной ночи стала почти физической — хотелось просто встать под горячие струи и наконец прийти в себя.

Выйдя из душа, я завернулась в банное полотенце и подошла к зеркалу. Провела ладонью по запотевшему стеклу, стирая мутную влажную пелену.

И прямо в этот момент в отражении, за моим плечом, метнулось нечто.

Тёмная, четкая фигура.

Я резко развернулась на триста шестьдесят градусов, почти теряя равновесие:

— Да что это, блядь, такое?!

За спиной — ни души. Только распахнутая дверь ванной да абсолютно пустой, залитый утренним светом коридор.

Я несколько секунд так и стояла, не мигая и уставившись в ту точку, где секунду назад мне отчётливо почудилось чьё-то присутствие.

— Да ну нахрен… — выдохнула я.

Сердце снова привычно заколотилось где-то в горле. Я повернулась обратно к зеркалу и встретилась взглядом со своим собственным, перепуганным отражением.

— Пошло оно всё к чёрту!

И вдруг в памяти всплыли слова бабушки. Она всегда с упрямой уверенностью говорила: если кажется, что видела что-то нечистое или нехорошее, не смей сжиматься от страха. Громко пошли его к чёрту — и не бойся. Пока ты не боишься, с тобой ничего не случится.

Я нервно усмехнулась своему отражению:

— Ну и пошёл ты к чёрту!

Громко произнесла это в пустую ванную — и, как ни странно, внутри сразу немного отпустило. Плечи расправились.

Конечно, я не верила во всю эту чертовщину.

Ну… почти не верила.

Немного успокоившись, я решила устроить ревизию дома. После душа голова наконец вернулась в рабочий режим, и во мне проснулся хозяйский азарт — осмотреть верхний этаж.

В самом конце коридора находилась увесистая деревянная дверь, ведущая на чердак.

Я уже занесла руку над ручкой, когда резко замерла на месте.

Оттуда, с той стороны, доносились голоса. Мужчина и женщина. И они не просто беседовали за чашечкой чая — они ругались. Причём ругались с такой страстью и экспрессией, будто от этого спора зависела судьба вселенной: голоса то взлетали до драпирующего визга, то срывались на зловещий, шипящий шёпот.

Я нахмурилась и прижалась ухом к прохладному дереву.

— …ты не имел права! — отчётливо донеслось сверху.

— …я?! Да это ты…

Дальше началась какая-то лингвистическая солянка. Французская брань сменялась знакомыми конструкциями, а затем среди этой ругани вдруг чётко звякнуло чистое, родное русское слово. А следом — какая-то непонятная абракадабра, звучавшая так, будто её зачитали прямо из средневекового фолианта.

«Латынь, что ли? — мозг отказывался соображать. — Они там что, изгоняют друг друга на скорость?»

За дверью снова взвился женский вопль. Мужчина ответил ей чем-то настолько раскатистым и резким, что у меня от уха до пяток пробежал табун ледяных мурашек.

Всё. Мой лимит вежливости и разумного терпения исчерпался.

Какого, спрашивается, чёрта?! Я купила этот дом на свои кровные! Рабочие шумят внизу, посторонних на территории быть не должно. А на моём личном чердаке какой-то неизвестный дуэт устроил ссору на трёх языках, включая мёртвые!

Закипая от праведного гнева, я схватилась за ручку, с силой дернула её на себя и выскочила на порог:

— Вы вообще ошалели тут?!..

Слова застряли у меня в горле.

Тишина. Звенящая, глухая, идеальная тишина.

Чердак был пуст. Ни скандальной дамочки, ни её эмоционального кавалера. Ни единой живой души.

Я застыла в дверном проеме, глупо хлопая ресницами. Медленно перевела взгляд с одного угла на другой. Старые массивные балки. Вековая пыль, вальяжно кружащаяся в солнечных лучах. Забытые картонные коробки, панцири из паутины и несколько гнилых досок, уныло прислоненных к стене.

Всё.

Я на всякий случай заглянула за саму дверь. Потом ещё раз перерыла глазами всё помещение. Никого. Даже мышь не прошмыгнет, не то что парочка итальянско-французских драмоделов.

— Да ну нахрен… — выдохнула я в пыльную пустоту.

Я стояла посреди чердака и физически ощущала, как мои серые клеточки в панике пытаются собрать хоть какое-то адекватное объяснение: галлюцинация? Эхо с улицы? Спецэффекты от недосыпа?

Объяснения не сходились. И вот тут я, честно говоря, окончательно подофигела.

— Если вы ещё здесь — валите нахрен отсюда! — гаркнула я в пустоту, сама не до конца понимая, к кому конкретно обращаюсь: к призракам, бомжам или собственному съезжающему крышей разуму.

В ответ — ни звука.

Я уже приготовилась выдохнуть и списать всё на слуховые галлюцинации, когда из углов снова донесся тихий, шуршащий шёпот. Едва различимый, но совершенно отчётливый.

Я замерла, переставая дышать. Звук шёл откуда-то сверху, словно вплетался прямо в трухлявые деревянные стены. Я изо всех сил напрягла слух. Ни единого слова разобрать не удавалось — только сам факт диалога. Мужской тембр. Женский. Они что-то быстро, возбуждённо и на повышенных тонах обсуждали между собой, с абсолютным цинизмом игнорируя моё присутствие.

Я медленно задрала голову к потолочным балкам:

— Вы… вы серьёзно сейчас?!

Шёпот не унимался, разгоняясь всё сильнее.

В этот момент перепуганная девочка внутри меня окончательно уступила место разъярённой собственнице. Страх сгорел, освободив место чистейшему, концентрированному бешенству.

— Эй, любители интриг, хватит шептаться! Я вообще-то всё слышу! — крикнула я, уперев руки в бока.

Тишина.

— Вы где спрятались, а?! — Я крутанулась на пятке на триста шестьдесят градусов, шипя от возмущения и пытаясь засечь источник звука. — А ну вылазьте! И валите нахрен из моего дома со своими семейными драмами! Я сейчас жандармерию вызову, вас отсюда быстро выселят!

Я замолчала, тяжело дыша и чувствуя, как от возмущения горит лицо. Несколько секунд я так и стояла посреди чердака в позе разъярённого суслика.

Ничего. Лишь тишина и вековая пыль.

Я уже начала серьёзно сомневаться в своей вменяемости и прикидывать стоимость приема у хорошего психиатра… как вдруг прямо над самым ухом женский голос мягко, бархатисто прошептал какую-то абракадабру на незнакомом языке.

Я вздрогнула всем телом и резко крутанулась назад, едва не вывихнув шею.

Пусто.

Я ещё несколько секунд так и простояла, уставившись в звенящую пустоту.

Ничего. Ни малейшего шороха. Ни шепотка. Только я, вековая пыль и моё окончательно пошатнувшееся душевное равновесие.

— Всё, Алька. Финита ля комедия, — пробормотала я себе под нос. — Тебе просто пора лечить нервы и высыпаться.

Я покровительственно оглядела полутёмный чердак:

— И вам тоже… кем бы вы там, блядь, ни были.

Ответа, к величайшему счастью, не последовало. Похоже, невидимые жильцы решили не нагнетать.

Я медленно пятилась к выходу, аккуратно прикрыла дверь и пару мгновений гипнотизировала её взглядом — будто эта деревянная железяка могла прямо сейчас принести мне письменные извинения за испорченные нервы. Не принесла.

— Прекрасно. Замечательно.

Я развернулась и пошагала вниз по лестнице.

На середине ступеней я внезапно замерла. Спину обдало нездоровым, липким холодком от мысли, что прямо за мной, на этой верхотуре, остаётся абсолютно пустой, но чертовски разговорчивый чердак.

Шея отчаянно сопротивлялась, но я всё-таки обернулась.

Дверь была заперта. Самая обыкновенная старая деревянная дверь. Никаких зловещих свечений, никаких клякс.

— Господи, да что со мной происходит… — выдохнула я, прижимая ладонь к лбу.

Я сбежала вниз на первый этаж почти наперегонки с собственным разумом.

Здесь кипела привычная жизнь: вовсю шумели рабочие, пахло пиленым деревом, влажной штукатуркой и бодрящим свежим кофе. Этот бытовой, совершенно не мистический шум подействовал лучше любого успокоительного — дыхание наконец выровнялось.

Я прошла на кухню, наощупь поставила чайник и только сейчас осознала, что всё это время вжимала голову в плечи от дикого напряжения.

Глубокий выдох.

— Так. Спокойно, Аля, отставить панику.

Я бросила короткий косой взгляд на лестничный пролёт, ведущий наверх.

— Никаких призраков. И никаких психушек.

Пауза.

— По крайней мере, до вечера.

К вечеру рабочие наконец разошлись.

Дом сразу будто облегчённо выдохнул. После целого дня шума, выкриков, стука молотков и жужжания инструментов обрушившаяся тишина казалась почти оглушительной.

Я заперла за последним мастером тяжелую дверь и на пару секунд задержалась в прихожей.

— Ну вот. Теперь мы снова одни, — пробормотала я в пустоту.

Сама же услышала собственный голос и тут же нервно покосилась на лестницу:

— В смысле — я и хомяк!

Из кухни моментально донеслось возмущённое, громкое шуршание опилками.

— Да-да, именно ты, мой пушистый соучастник.

Я прошла на кухню, привычным движением щелкнула выключателем чайника и выудила из бумажного пакета хрустящий кусочек багета. После всего сегодняшнего абсурда единственным моим желанием было нормально поужинать, смыть стройку под горячим душем и упасть в кровать без единой мысли в голове.

Телефон на столе ожил мелодией звонка. На экране задорно замигало имя подруги Лина.

— О, как раз вовремя, — улыбнулась я и сбросила вызов на громкую связь.

— Ну что, новоиспеченная владелица французского замка? — донесся из динамика родной, подшучивающий голос. — Ты там ещё жива?

— Пока в сознании.

— А твои новые владении?

Я критически окинула взглядом кухню:

— Тоже держатся.

— И как тебе жизнь во французской провинции?

— Полный восторг. Утром у меня был поединок с местной бюрократией, днём — осада стройбригады, а прямо сейчас я планирую беспощадно расправиться с багетом.

Подруга задорно хохотнула:

— Скажи честно, ты ещё не пожалела, что ввязалась в покупку этой исторической развалины?

— Эй, попрошу! Это не развалина, — я с достоинством посмотрела на живописно облупившуюся штукатурку на несущей стене. — Это… аутентичная недвижимость с колоссальным потенциалом.

— Ага, конечно. И сколько тысяч евро уже ухнуло в твой «потенциал»?

— Так, давай без провокаций.

— Я просто проявляю дружескую заботу!

— А я просто проявляю дружеский иммунитет к твоим подколам.

Мы обе рассмеялись. Я налила себе кружку бодрящего кофе и опустилась на стул.

— Кстати, — уже мягче добавила подруга. — Ты там совсем одна ночуешь?

— Ну да.

— И тебе… ну, не жутко?

Я осеклась. На долю секунды перед глазами пронеслась вся хроника последних суток: липкая ночная темнота, покачнувшись под чужим весом матрас, оглушительный стук в окно, юркая тень в зеркале ванной и этот сумасшедший разговор на чердаке.

— Да нет, — выдавила я после слишком затянувшейся паузы. — Всё в порядке.

— Точно?

— Абсолютно.

Врать я умела паршиво, а ей — тем более.

— Аль, у тебя голос изменился. Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — я машинально перевела взгляд на темнеющий проём коридора. — Просто дом старый. Дерево усыхает, всё подряд скрипит и вздыхает.

— Ну-ну. Смотри, чтобы ночью к тебе призраки прежних хозяев не пожаловали.

— Ха! Если придут, я им сразу счёт за аренду предъявлю и ведро со шпаклёвкой в руки всучу.

Подруга снова задорно рассмеялась.

Мы болтали ещё минут двадцать — обо всём и ни о чём, обсуждали сплетни, новости и планы на отпуск. Этот простой, до боли знакомый разговор наконец-то выбил из меня липкое напряжение. Я расслабилась.

Когда разговор закончился, за окнами уже окончательно сгустилась густая французская ночь.

Я отправила чашку в раковину, привычно проверила тяжелый засов на входной двери и пошла наверх. Всё было в полном порядке. Тихо, уютно, по-домашнему.

Я уже заносила ногу над порогом спальни, когда сверху — прямо из-за закрытой чердачной двери — донёсся звук.

Я мгновенно застыла.

Напрягла слух до звона в ушах.

Смех. Бархатистый, тихий женский смех. Едва слышный, но абсолютно отчётливый.

Я медленно задрала голову к лестничному пролёту. Замерла, боясь даже вздохнуть.

И тут звук повторился. На этот раз — громче, отчетливее, с нотками лёгкой издевки.

По коже крупными волнами побежали ледяные мурашки.

Чердак. Опять этот чертов чердак.

— Нет… — едва слышно прошептала я сама себе. — Нет-нет-нет.

Я посмотрела на темнеющие ступени. Затем — на массивную закрытую дверь наверху.

— Сегодня я туда не пойду. И точка. Мне вообще по барабану, кто там устроил ночную вечеринку.

Я принципиально развернулась на пятках к своей спальне. Сделала ровно два шага.

И тут же сквозь тишину прорезался мужской голос.

Низкий, приглушенный. Он отрывисто что-то произнёс, обращаясь к женщине. Я не смогла разобрать слов, но ноги сами собой приросли к паркету.

Зазвучал женский ответ — так же тихо.

А затем мужчина произнес фразу — на чистом русском, идеальном, безупречном языке, с отчетливой и страшной чеканкой каждого звука:

— Она нас слышит.

Внутри меня всё рухнуло в бездонную пропасть.

Я стояла посреди темного коридора, не в силах выдохнуть, пока над домом повисла мёртвая, звериная тишина.