МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Сердце колотилось где-то в самом горле, заглушая крики местных стариков у стойки.

Первый поворот. Номер тридцать два — рослый гнедой жеребец — плёлся в самом хвосте, безнадёжно отставая от фаворитов под шестым и девятым номерами на добрых три корпуса.

Внутри меня всё упало и похолодело. «Господи, какая же я дура… — пронеслась паническая мысль. — Послушала потустороннюю тварь. Спустила последние деньги на скачки…»

Но на выходе из последнего виража, за двести метров до финишной черты, в трансляции произошло нечто необъяснимое.

Лидеры скачки внезапно сбились с ритма: конь под номером девять резко вильнул в сторону, срезав траекторию шестого, а жокеи за их спинами начали лихорадочно осаживать поводья, чтобы избежать завала.

В образовавшийся по внутренней бровке просвет, словно выпущенное из арбалета ядро, ворвался тридцать второй.

Его галоп выглядел неестественно мощным, будто невидимая сила подталкивала его в спину, сметая сопротивление воздуха. Жеребец пожирал метры с пугающей лёгкостью, буквально перелетая через финишную черту и опережая преследователей на целый корпус.

— Et cest le trente-deux! Une victoire incroyable et totalement inattendue! — взорвался криком комментатор из динамика.

По залу бара прокатился дружный, разочарованный стон проигравших завсегдатаев.

А я продолжала сидеть неподвижно, не в силах разжать пальцы. В голове стоял оглушительный гул.

Двадцать семь тысяч евро.

Она не солгала. Ни в едином слове.

Я забрала тугие пачки купюр в кассе, отошла в сторону и несколько раз дрожащими пальцами пересчитала хрустящие банкноты.

Только в этот момент до меня наконец дошло: всё происходящее — чистая, осязаемая реальность.

Двадцать семь тысяч евро.

Ещё утром я тряслась над последними полутора тысячами, боясь остаться без гроша в чужой стране, а теперь в моих руках лежала сумма, с которой можно было снять приличное жильё на год вперёд и начать жизнь с абсолютно чистого листа.

И спасительное решение вспыхнуло в голове моментально.

Домой я сегодня не вернусь. Ни за что на свете.

Более того — завтра же я навсегда уеду из этого проклятого городка. Найду квартиру на побережье или в крупном городе и постараюсь навсегда вычеркнуть зловещий особняк и его потусторонних обитателей из своей памяти.

Я до боли в пальцах сжала ремешок сумки с деньгами:

— Ну его к чёрту…

Возвращаться под эту крышу грядущей ночью мне не хотелось ни за какие сокровища мира.

Выйдя на залитую солнцем улицу, я тут же вызвала такси и назвала водителю адрес первой попавшейся приличной гостиницы.

Сегодня переночую там, за закрытыми дверями номера. А с первыми лучами солнца спокойно решу, в какую сторону двигаться дальше.

Паспорт, телефон и деньги были при мне, а о вещах, брошенных в шкафу особняка, я сейчас даже не хотела вспоминать — чёрт с ними, куплю новые.

Машина плавно тронулась с места, вливаясь в городской поток, и я впервые за последние кошмарные дни позволила себе глубоко выдохнуть и откинуться на мягкую спинку сиденья.

У меня появились деньги. У меня снова был выбор. И самое главное — сегодня ночью я точно, бесповоротно не собиралась переступать порог проклятого дома.

Зарегистрировавшись на стойке администратора, я поднялась на лифте в свой номер, повернула защелку замка на два надёжных оборота и только тогда позволила себе окончательно, глубоко выдохнуть.

Включила воду и долго стояла под упругими горячими струями душа, смывая с кожи дорожную пыль, липкий пот и накопившуюся за день чудовищную усталость.

Затем с наслаждением забралась под прохладное, пахнущее прачечной гостиничное одеяло и щелкнула пультом телевизора. Какое-то легкомысленное французское ток-шоу негромко забормотало на экране, заполняя комнату спасительным, привычным шумом нормального человеческого мира.

Мне даже не хотелось вглядываться в мелькающие кадры.

Я просто лежала на мягких подушках, слушая доносящиеся из динамиков голоса и смакуя опьяняющее осознание: вокруг меня — обычный стандартный отель, обычные бетонные стены и крепкая запертая дверь.

Никаких тёмных скрипучих коридоров. Никакого проклятого чердака под стропилами. Никаких потусторонних сущностей.

Я прикрыла отяжелевшие веки.

Мысли ещё пару минут беспорядочно кружили в голове, но измученное тело быстро взяло своё.

Под мерный, убаюкивающий бубнеж телевизора я окончательно растворилась в вязком, глубоком сне.

И снова на меня накатил морок сна…

Тот же мужской силуэт, опустившийся передо мной на колени. Его губы вновь скользили по пальцам моих ног, поднимаясь всё выше и выше по голеням и бёдрам. Но в этих прикосновениях больше не было прежней дурманящей нежности — сквозь них сквозило ледяное, безжалостное напряжение.

Он резко вскинул голову и вперил взгляд мне в глаза.

Черты его лица оставались неразличимой тёмной мглой, но в нечеловеческих глазах полыхала дикая, налитая кровью ярость.

Прежде чем я успела отшатнуться, его когтистая рука железным капканом сомкнулась на моей шее.

Пальцы сжались с чудовищной силой, намертво перекрывая кислород. Я судорожно забилась, не в силах вдохнуть ни крупицы воздуха. Другой рукой он с яростным треском сорвал с меня бельё и без малейшей пощады, грубо и резко вошёл в меня. Режущая, невыносимая боль прошила всё тело. Внутри меня его естество начало разрастаться до колоссальных, разрывающих плоть размеров.

Он двигался во мне всё ожесточённее, вбивая в матрас, пока мои лёгкие разрывало от удушья. Темнота перед глазами взрывалась алыми искрами. Я попыталась закричать, позвать на помощь, вымолить пощаду, но из сдавленной гортани вырывался лишь жалкий, немой хрип.

Я лишь умоляюще смотрела в его пылающие бешенством глаза, всем телом моля прекратить эту невыносимую пытку.

Внезапно хватка на шее разжалась.

Его фигура нависла надо мной, и раскатистый, пробирающий до костей шёпот ударил по барабанным перепонкам:

— Если ты немедленно не вернёшься в дом… то, что было сейчас, покажется тебе самым сладким удовольствием по сравнению с тем, что тебя ждёт.

Я с диким хрипом вынырнула из сна и распахнула глаза.

Номер гостиницы.

Я судорожно хватала ртом воздух, обливаясь холодным потом. Но кошмар не исчез без следа: низ живота пульсировал острой, разрывающей, совершенно не фантомной болью, а кожу на шее жгло огнём, словно на ней остались глубокие багровые следы от настоящей удушающей хватки.

Я с трудом оторвала себя от матраса и на подкашивающихся, ватных ногах побрела в ванную. Единственное, чего сейчас отчаянно хотелось, — смыть ледяной водой липкий ужас и хоть немного прийти в чувство.

Щёлкнула выключателем, подошла к раковине и несколько раз жадно плеснула в лицо обжигающе-холодной водой.

— Господи… — выдохнула я сквозь мокрые пальцы.

Я подняла голову и взглянула на зеркальное полотно.

И оцепенела.

Несколько долгих, оглушительных секунд я просто немигающим взглядом смотрела на стекло, отказываясь верить глазам и не понимая, что именно передо мной находится.

Из рамы на меня смотрела я. Но в то же время — абсолютно, пугающе чужой человек.

Лицо выглядело резко, беспощадно постаревшим. Кожа мгновенно иссохла и обвисла, под глазами залегли тяжёлые, глубокие борозды усталости, черты заострились, а в волосах густыми, мёртвыми прядями залегла серебристая седина.

Дрожащими, пальцами я медленно коснулась собственной щеки. Затем провела по шее.

И тут же замерла в немом шоке.

На бледной коже шеи отчётливо, страшно проступали багровые кровоподтёки. Несколько широких, глубоких полос — точные отпечатки массивных нечеловеческих пальцев, которые только что душили меня во сне. Они тянулись рваными тёмными пятнами и на глазах начинали наливаться синевой.

Я судорожно, со всхлипом втянула воздух сквозь сжатые зубы:

— Нет… нет, пожалуйста…

Я вплотную прижалась к зеркалу, словно надеясь, что при близком рассмотрении этот кошмар рассыплется дешёвым мороком.

Но отражение не менялось.

Из глубины стекла на меня с отчаянием взирала измождённая женщина лет пятидесяти.

Я в панике отшатнулась от раковины:

— Блядь…

В памяти ослепительной вспышкой всплыло вчерашнее утреннее чудо: сияющая девичья кожа, упругое тело, исчезнувшие морщинки, цветущая молодость…

А теперь всё вывернулось наизнанку с чудовищной жестокостью.

Он забрал всё назад. До последней капли. И выпил сверху ещё десяток моих собственных лет.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как саднит пережатое горло, и не сводила глаз с багровых следов удушья на шее.

И лишь в эту секунду до моего оцепеневшего разума наконец дошёл истинный, леденящий смысл его слов и всей этой сделки.

Ни моя молодость, ни мой возраст, ни моё собственное тело — больше ничего из этого мне не принадлежало.

Я вернулась в особняк на первом же пойманном такси.

Всю дорогу я просидела на заднем сиденье, не проронив ни единого слова. Перед глазами неотвязно, с ядовитой чёткостью стояло утреннее отражение из гостиничной ванной: чужое, увядшее лицо пятидесятилетней женщины, тусклая седина в прядях и наливающиеся чернотой багровые борозды на шее.

Переступив порог дома, я со злым, глухим раздражением швырнула связку ключей на столик в прихожей.

И в то же мгновение прямо передо мной из зыбкого воздуха соткалась брюнетка.

Она смерила меня долгим, неторопливым взглядом. В её глубоких тёмных глазах холодное раздражение причудливо смешалось с чем-то похожим на снисходительную, почти брезгливую жалость.

— Ну что? — с порога поинтересовалась она. — Проверила на прочность?

Я хранила тяжелое, мрачное молчание, буравя её взглядом.

— Теперь до тебя наконец дошло, что бежать от нас некуда и ты никуда не денешься?

Пальцы против моей воли потянулись к горлу и замерли на ноющих кровоподтёках.

— Теперь тебе придётся стать исключительно хорошей, послушной девочкой, если ты всерьёз рассчитываешь вернуть обратно свою красоту и цветущую молодость.

Я до боли сжала губы, сдерживая рвущийся наружу бессильный яд.

— Он ведь запросто мог переломать тебе кости и разорвать тебя там изнутри прямо в постели, — продолжила она куда жёстче, чеканя каждое слово. — Считай, что тебе сказочно повезло отделаться лишь предупреждением.

По позвоночнику снова скользнул знакомый леденящий холодок.

— Не стоит больше проверять наши границы и играть с нами в прятки, Алька. Это исключительно в твоих же интересах.

Я отвела от неё остекленевший взгляд в сторону лестницы.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала мою покорную, ссутулившуюся фигуру, а затем совершенно будничным, деловым тоном бросила:

— Иди проверь почту на компьютере.

Я настороженно нахмурилась:

— Зачем?

— Тебе уже оставили новые заявки. Люди хотят остановиться в твоём милом особняке на сегодняшнюю ночь.

Я медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, вскинула на неё глаза.

На идеальных губах женщины расцвела едва заметная, победоносная усмешка:

— Так что не стой столбом. У тебя уже есть срочная работа.

Я поднялась к себе, подошла к столу и открыла почтовый ящик.

Во входящих действительно висели два свежих уведомления.

Одно пришло от девушки-студентки, второе — от молодого парня. Оба отчаянно искали ночлег на сегодняшнюю ночь и с надеждой спрашивали, найдётся ли в особняке свободный угол.

Несколько долгих секунд я просто тупо смотрела на мерцающий экран, а затем тяжело, обречённо выдохнула и набила на клавиатуре короткий шаблон:

«Да, конечно. Буду рада вас принять».

Кликнула «Отправить» и сразу же захлопнула вкладку браузера.

Раз уж иллюзия выбора окончательно растаяла, а побег обернулся кошмаром, оставалось лишь одно: стиснуть зубы и безропотно выполнять условия этой чудовищной сделки.

Я поднялась на второй этаж и принялась методично готовить уже две раздельные гостевые комнаты. Свежие хрустящие простыни, чистые полотенца, влажная уборка, настежь распахнутые окна, чтобы выветрить тяжёлый, застоявшийся воздух… Всё должно было выглядеть безупречно и гостеприимно.

Остаток дня пролетел с пугающей, смазанной быстротой.

Я металась между спальнями, кухней и прачечной, непрерывно загружая себя механической домашней рутиной, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. За делами стрелки часов незаметно миновали полдень, а затем тени за окнами удлинились, возвещая о скором приближении сумерек.

И всё это время ни брюнетка, ни её жуткий спутник больше не напоминали о себе.

Ни единого намёка на шорох или шёпот. Ни едких нравоучений. Ни зловещей поступи чёрного исполина.

Только мёртвая, выжидающая тишина огромных старых комнат.

Но теперь я слишком хорошо усвоила этот урок: тишина в этих стенах была обманчивой и не сулила ничего хорошего.

Сначала приехала девушка.

На вид ей было от силы лет двадцать пять. Она выбралась из автомобиля с лёгким городским рюкзаком и дорожной сумкой и немного растерянно оглядела величественный фасад дома.

Я встретила её у ворот, натянула дежурную приветливую улыбку и жестом пригласила войти:

— Если вы голодны, я могу предложить вам горячий ужин. Как раз собиралась накрывать на стол.

Девушка благодарно выдохнула:

— С огромным удовольствием! Я с самой дороги ничего толком не ела.

Я проводила её на кухню, помогла устроиться за массивным деревянным столом и поставила перед ней тарелку с дымящейся едой.

Она едва успела сделать пару глотков воды из стакана, как спустя каких-то пятнадцать минут над прихожей снова звонко раскатился дверной звонок.

Приехал второй гость.

Мужчине на вид было около тридцати пяти — подтянутый, с дорожной сумкой на широком ремне через плечо.

Я встретила его на пороге, коротко поздоровалась и тоже провела на кухню, где они с девушкой обменялись лёгкими кивками:

— Чувствуйте себя как дома, можете спокойно пользоваться кухней и всем, что нужно. Сейчас я покажу вам ваши спальни.

Я поднялась с ними наверх, развела каждого по отдельным комнатам, показала расположение ванной и снова спустилась следом за ними к столу:

— Если что-нибудь понадобится — просто скажите.

Они оба тепло поблагодарили меня за радушие.

Но сегодня у меня не было ни малейшего желания поддерживать светские беседы.

Я намеренно не хотела знать их имён, не хотела слушать, откуда они приехали, куда держат путь и какая нелёгкая занесла их именно под эту проклятую крышу.

И уж тем более у меня не осталось душевных сил сидеть с ними за одним столом и лицемерно изображать счастливую, гостеприимную хозяйку.

Я оставила их вдвоём на кухне, предоставив самим разбираться с ужином и разговорами, а сама развернулась и поспешила подняться к себе наверх.

Сегодня мне отчаянно хотелось лишь одного: запереться в спальне, забиться в угол и не видеть, не слышать ни единого звука от этих людей до самого рассвета.

А главное — я изо всех сил пыталась заглушить в себе мысли о том, какая страшная жатва развернётся в этих коридорах сегодняшней ночью.

Я не знаю точно, сколько времени провела вот так — сидя на краю постели в пустой, полутёмной спальне.

Лишь спустя часы до моего слуха сквозь толщу стен донеслись приглушённые голоса: гости негромко пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. В доме воцарилась вязкая тишина.

Веки налились свинцовой тяжестью, и сон неотвратимо утянул меня в густой морок.

В этом сновидении передо мной вновь возникла брюнетка. На её идеальных губах играла лукавая, манящая улыбка:

— Ты ведь так отчаянно хотела знать, что здесь происходит? Идём, я покажу.

Пространство вокруг нас мягко исказилось, и в то же мгновение мы оказались прямо посреди гостевой комнаты, где спала приехавшая девушка.

Я замерла, не в силах отвести взгляд от широкой кровати.

Гостья лежала на белоснежных простынях, широко раскинув бёдра. Между её ног склонилась тёмная мужская голова: его язык двигался с виртуозной, неистовой страстью, жадно вылизывая её сокровенную плоть. Это зрелище было завораживающим и гипнотически порочным. Девушка стонала в сладком полузабытьи, запуская пальцы в его густые волосы и прижимая его лицо к себе всё крепче.

Затем мужской силуэт плавно навис над ней и одним мощным, глубоким толчком вошёл внутрь своим колоссальным естеством.

Девушка истошно выгнулась на простынях, забилась под ним в экстазе, осыпаемая одной ослепительной вспышкой оргазма за другой — казалось, само её естество до краёв накачивали нескончаемым, бурлящим наслаждением.

Глядя на эту безумную вакханалию, я против воли почувствовала завистливый, тёмный укол желания: мне до боли захотелось оказаться на её месте, снова раствориться в этой сладостной бездне.

И тут произошло нечто нечеловеческое.

У нависшего над гостьей мужчины прямо из тьмы плоти проступил второй, не менее внушительный и мощный член. Без малейшего сопротивления, плавно и неотвратимо он проник в её анус, заполнив девушку целиком.

С её губ сорвался ещё более громкий, надрывный стон всепоглощающего, животного экстаза.

Внизу моего живота моментально вспыхнул обжигающий пожар, и по телу прокатилась густая, пьянящая волна возбуждения.

В эту секунду стоявшая рядом брюнетка властно перехватила моё лицо пальцами за подбородок и жадно, глубоко впилась в мои губы требовательным поцелуем, заставляя окончательно потерять контроль.

Я с трудом разорвала этот дурманящий контакт, чтобы ещё раз взглянуть на распятую в наслаждении пару на постели.

И в этот самый миг чудовищный исполин медленно повернул голову в нашу сторону.

Его налитые кровью, пылающие чистой, первобытной ненавистью глаза вперились прямо в меня, прожигая насквозь.

Сердце внутри пропустило удар — и я с диким испугом резко распахнула глаза, выныривая в холодную реальность спальни.

Утром я открыла глаза и несколько секунд просто неподвижно лежала, пытаясь собрать воедино обожжённые порочной страстью обрывки ночного морока.

Повернула голову к соседней подушке — и едва не подскочила на месте от неожиданности.

Рядом, прямо на моей постели, по-хозяйски вольготно устроилась брюнетка. Она лениво потянулась всем телом, сладко зевнула и одарила меня лёгкой, насмешливой улыбкой:

— Ну что? Понравилось увиденное?

Я молча, ошарашенно уставилась на неё.

Понравилось?.. Если бы она только знала, насколько глубоко и болезненно вывернул меня наизнанку этот сон. Я до сих пор кожей помнила то бешеное, стыдное, до дрожи в коленях отчаянное желание оказаться на месте той стонущей девушки на простынях.

Но признаваться ей в этой позорной слабости я, разумеется, не собиралась ни за что на свете.

Поэтому я просто стиснула зубы и промолчала.

Брюнетка снисходительно усмехнулась, прочитав всё по моим глазам:

— Иди в ванную. Полюбуйся на себя.

Я настороженно нахмурилась:

— Зачем?

— Тебе вернули часть твоих украденных лет. Считай это скромным авансом за послушание.

Я медленно опустила босые ноги на пол и села на край матраса:

— Но…

— И ещё кое-что, — жестко перебила она, не дав мне вставить ни слова. — Если всерьёз хочешь стать ещё моложе, ослепительнее и привлекательнее, тебе придётся делить постель с ним. Не со мной.

Я ничего не ответила на этот циничный ультиматум.

Поднялась и на негнущихся ногах направилась в ванную комнату.

Щёлкнула выключателем, подошла вплотную к раковине и застыла перед зеркальной гладью.

Из отражения на меня снова смотрела я сама.

Женщина тридцати восьми лет. Не тридцать пять. Не уставшие сорок. А именно те самые привычные, цветущие тридцать восемь, которые я помнила до начала этого кошмара.

Дрожащими пальцами я осторожно коснулась щеки, затем провела ладонью по контуру шеи.

Кожа вновь натянулась и разгладилась, лицо посвежело, а черты обрели былую мягкость и девичью выразительность.

Но следы ночного насилия никуда не исчезли.

На светлой коже горла всё так же отчётливо, пугающе темнели багрово-синюшные борозды от его пальцев.

Я медленно, затаив дыхание, провела подушечками пальцев по ноющим синякам и тяжело выдохнула.

Значит, всё увиденное действительно было не бредом сумасшедшей.

Он легко отнял у меня годы жизни, превратив в дряхлую старуху. А затем так же играючи вернул их обратно.

И теперь с кристальной, леденящей душу ясностью до меня дошло: каждое изменение, каждая клетка, каждый вдох моего тела отныне безраздельно зависели только от них.

Утром, едва проводив за порог разъехавшихся гостей, я поднялась к себе, открыла крышку ноутбука и зашла в личный профиль на сайте для путешественников.

Я не рассчитывала увидеть там ничего особенного.

Первым делом машинально перешла на вкладку с отзывами.

И оцепенела.

Твёрдые, сияющие пять звёзд из пяти возможных.

Семейная пара, гостившая первой, оставила развёрнутый, восторженный отклик: от всего сердца благодарили за искреннее радушие, идеальную чистоту в спальне и вкусный домашний ужин, отдельно подчеркнув, что чувствовали себя уютно и защищённо, словно у родных людей.

Следом шёл свежий отзыв от девушки и мужчины, ночевавших здесь этой ночью.

Снова безоговорочные пять звёзд.

Они расхваливали неповторимый колорит старинного особняка, удивительно глубокую, умиротворяющую тишину этих стен и то, какой чуткой, деликатной и приятной оказалась хозяйка.

Я медленно, тяжело откинулась на спинку рабочего кресла.

Всего две ночи — и уже безупречная репутация и наивысший рейтинг в системе.

Но по-настоящему меня ошеломило другое.

Пока я перечитывала эти тёплые, благодарные строки, почтовый ящик начал один за другим выдавать звуковые сигналы входящих писем.

Один путешественник настойчиво интересовался, найдётся ли свободная спальня через пару дней. Следом упала ещё одна заявка на бронь. Затем третья.

Я смотрела на мерцающий экран расширенными глазами, отказываясь верить происходящему.

Ещё вчера утром я сходила с ума от паники, боясь, что не смогу найти ни единой живой души для выполнения страшного ультиматума.

А теперь люди сами, по доброй воле стремились попасть под эту крышу. Они выстраивались в настоящую виртуальную очередь.

Я тяжело, со стоном выдохнула и крепко зажмурилась, спрятав лицо в ладонях.

Вырисовывалась безупречная, дьявольски удобная ловушка.

С одной стороны — идеальный, безопасный фасад. Мне не нужно было выкручиваться, врать или заманивать кого-то силой. Люди находили мой особняк сами, добровольно платили благодарностью и умоляли о ночлеге.

А с другой…

Я уже слишком хорошо, во всех леденящих кровь подробностях знала, какой страшной ценой для каждого из них обернётся эта спокойная ночь.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, не отрывая взгляда от мерцающего экрана.

Затем медленно выпрямилась, глубоко вдохнула и принялась разбирать новые заявки.

Первое сообщение пришло от молодой девушки. Юная путешественница писала, что сегодня держит путь через наш городок и отчаянно ищет спокойный угол ровно на одну ночь.

Я дважды пробежала глазами по строчкам. Обычная, ничем не примечательная заявка. Никаких подвохов.

Пальцы привычно отстучали ответ:

«Конечно. Буду рада вас принять. Можете приезжать сегодня ближе к вечеру».

Кликнула «Отправить».

Всё. Одна гостья найдена, половина условий закрыта.

Можно было хотя бы на мгновение с облегчением перевести дух.

Я перевела курсор на оставшиеся непрочитанные письма и совершенно машинально, без задней мысли открыла следующее.

Сначала я даже не поняла, какая невидимая сила заставила меня оцепенеть.

Имя. Просто короткое имя в верхней строчке диалога: Марк.

Кончики пальцев мгновенно обдало ледяным холодом. Я впилась взглядом в буквы, перечитывая их снова и снова.

Сердце внутри пропустило тяжелый, болезненный толчок и заколотилось где-то у самого горла.

Нет… Такого просто не может быть. Это какое-то дурацкое совпадение.

Дрожащей рукой я кликнула на аватар профиля.

Круглая фотография с тихим шелестом прогрузилась на экране — и у меня разом перехватило дыхание, выбив из лёгких весь воздух.

Это был он.

Тот самый мужчина, с которым когда-то была неразрывно связана целая эпоха моей жизни. Моя самая сильная, безумная и болезненная любовь. Человек, воспоминания о котором я годами старательно выжигала из памяти, хороня под слоями новой жизни.

А теперь он совершенно обыденно, буднично писал мне на сайте для путешественников.

Пальцы мелко тряслись, пока я открывала текст его сообщения:

«Здравствуйте! Сегодня буду проезжать через ваш город. Наткнулся на ваше объявление и хотел спросить: есть ли возможность остановиться у вас на одну ночь?»