МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Он говорит обо мне.

Я рванула к двери спальни, окончательно потеряв контроль над собственным телом. Движениями управлял лишь слепой, животный инстинкт.

Влажные, трясущиеся пальцы соскользнули с латуни. В дикой спешке я сжала ручку снова, навалилась всем весом — створка подалась.

Я буквально влетела в комнату и с оглушительным грохотом захлопнула полотно за собой.

Судорожный поворот защёлки. Спасительный, звонкий металлический щелчок.

Я намертво вжалась лопатками и затылком в холодное дерево, судорожно хватая воздух пересохшим ртом. В ушах звенело, а сердце молотило по рёбрам так яростно, будто каждый удар отзывался физической болью в грудной клетке.

Я замерла, вслушиваясь в тишину за дверью.

Ни шороха. Ни скрипа половиц. Ни дыхания. Ни того пугающего низкого голоса.

Только мой собственный загнанный, рваный хрип.

На негнущихся ногах я медленно сделала шаг назад. Потом ещё один. Глаза были прикованы к двери, словно малейшее движение могло выдать моё присутствие.

На долю секунды внутри вспыхнула наивная, малодушная надежда: я успела. Я заперлась. Между мной и этим кошмаром теперь есть хотя бы хлипкая деревянная преграда.

И ровно в этот миг массивная латунная ручка медленно, плавно поползла вниз.

Сама по себе.

Лёгкие пережало тисками — я перестала дышать.

В звенящей тишине комнаты сухо и отчетливо щелкнул язычок замка.

И дверь начала медленно, беззвучно отворилась внутрь.

Дверь подалась внутрь ещё на несколько сантиметров.

Я намертво вжалась спиной в холодную стену, не в силах оторвать от неё остекленевший взгляд.

Проём становился всё шире.

Коридор за дверью был пуст. Никого. Ни единой тени.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком.

Повисла мёртвая тишина.

Я уже почти поверила, что всё позади и наваждение отступило, когда внезапно почувствовала за своей спиной движение.

Едва уловимое.

Воздух возле самого затылка дрогнул от леденящего холода.

Я медленно, преодолевая сковывающий страх, повернула голову

И замерла.

Я подняла взгляд — и вся кровь мгновенно отхлынула от лица.

Передо мной стояло существо.

Оно высилось во весь свой исполинский рост, и его голова почти упиралась в высокий потолок комнаты. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы охватить эту громаду целиком.

Его угольно-чёрная, матовая кожа отливала глухим резиновым блеском. Под ней тяжело перекатывались рельефные, выточенные мышцы: мощная плита груди, идеальные, симметричные кубики пресса, бугры бицепсов и налитые дикой силой предплечья. Накачанные, длинные руки заканчивались острыми хищными когтями.

Он был чудовищно огромным и при этом — пугающе, гипнотически совершенным. Не изуродованным монстром, а воплощением темного идеала. Казалось, кто-то создал безупречный эскиз первобытной мощи, а затем вдохнул в него плоть, совершенно не заботясь о человеческих законах.

Лицо лишь отчасти сохраняет человеческие черты: раскосые, выразительные глаза, чувственные полные губы, скульптурные скулы. И только пара едва заметных рогов, пробивающихся над линией волос, окончательно выдавала в нём создание не из этого мира.

Я медленно опустила взгляд ниже — и сердце пропустило удар.

Всё его тело было чуждым земным меркам: между мощных бедер темнел огромный, нереальных, пугающих размеров член, такого же сплошного угольно-чёрного цвета. От одного вида этой колоссальной, дикой плоти меня прошиб ледяной пот.

Но страшнее всего оказался его взор.

Раскосые глаза буквально пылали изнутри такой сокрушительной, слепой яростью, что мне захотелось провалиться сквозь пол, стереться из реальности, раствориться в пыль — лишь бы не стоять под этим всепоглощающим гневом ни единой секунды дольше.

Существо нависало надо мной, не сводя тяжелого, испепеляющего взгляда сверху вниз.

Несколько мучительных секунд он просто неотрывно смотрел на меня сверху вниз.

Я не могла шелохнуться. Даже сделать нормальный вдох не получалось — лёгкие сковало спазмом.

Затем его полные губы медленно разомкнулись.

Голос оказался под стать его облику — низким, свинцово-тяжёлым, вибрирующим нечеловеческой, подавляющей властью:

— Как ты посмела?..

По моей коже прокатилась обжигающе-ледяная волна.

Он сделал едва заметный, вкрадчивый шаг вперёд:

— Сначала дать мне… а затем отнять то, что уже принадлежало мне по праву.

Я смотрела на него снизу вверх в полном, немом оцепенении.

Дать? Что именно дать?

В голове в панике метались обрывки последних дней, но ни один пазл не складывался в единую картину. Я не понимала ни единого слова из его обвинений.

Ясно было лишь одно:

Он был в ярости. И вся эта сокрушительная ярость была направлена только на меня.

Я продолжала стоять неподвижно, оцепенев от макушки до пят.

Всё тело словно обратилось в камень. Я смотрела на него снизу вверх, не в силах даже моргнуть под его давящим взглядом.

Он ждал.

Несколько бесконечных, мучительных секунд его горящие яростью глаза оставались прикованы к моему бледному лицу.

Затем его рык разорвал тишину комнаты:

— Отвечай! Я сказал — отвечай!

Грохот этого голоса отдался физическим ударом в грудину, выбивая воздух из лёгких.

Я вздрогнула всем существом. Хотела закричать. Хотела хотя бы выдавить вопрос, о чём он говорит и чего хочет. Но спазм намертво сковал голосовые связки.

Я беспомощно приоткрыла рот — и не прозвучало ни звука. Ни единого слова.

Животный ужас заполнил меня целиком, вытеснив мысли, остатки дыхания и саму способность шевелиться. Я могла лишь смотреть на него снизу вверх огромными, застывшими глазами.

Он требовал ответа.

А я не могла издать ни звука. Потому что совершенно, искренне не понимала, за что именно он призывает меня к ответу.

Я всё ещё стояла, не в силах вымолвить ни звука под его давящей яростью.

И вдруг пространство рядом со мной дрогнуло.

Воздух прямо посреди спальни пошёл зыбкой рябью, как раскалённое полуденное марево над асфальтом, и прямо из ниоткуда, плавно соткавшись из темноты, между нами шагнула она.

Брюнетка.

Я мгновенно узнала её. Та самая невероятная черноволосая женщина из моих откровенных снов — та, чьи жаркие губы и бесстыдные, дурманящие ласки до сих пор слишком ярко помнила моя кожа.

У меня окончательно перехватило дыхание.

Она стояла передо мной во плоти. Настоящая, осязаемая. Не фантом, не призрак, не морок воспалённого рассудка.

Женщина смерила невозмутимым взглядом возвышающегося над нами исполина, а затем плавно повернула голову ко мне. На её точёном, красивом лице промелькнула тень досады и лёгкого раздражения.

— Зачем ты её так напугал? — обратилась она к нему.

Чёрное чудовище даже не шелохнулось, продолжая испепелять нас тяжёлым взором.

Брюнетка чуть нахмурила тонкие брови и с лёгким укором добавила:

— Ты же видишь: она не готова к таким кошмарам. Если бы она спала, то могла бы хотя бы попытаться вырваться от тебя из царства Морфея. Но сейчас она не спит. Мы наяву.

Она сделала паузу и посмотрела прямо мне в глаза.

Внутри меня всё сорвалось и рухнуло в пропасть.

Последняя, отчаянная надежда на то, что это лишь затянувшийся приступ сонного паралича, рассыпалась в прах.

Они были здесь. В моей спальне. Наяву.

Оба.

— Зачем ты её так напугал? — холодно бросила женщина.

Тёмный исполин даже не соизволил посмотреть в её сторону.

— Она прекрасно знает, что сделала.

Я мелко вздрогнула всем телом.

Нет. Я не знала. Вообще ничего не знала.

Брюнетка внимательно, изучающе оглядела моё застывшее лицо, а затем снова повернулась к нему:

— Да ты посмотри на неё.

Он наконец медленно повернул голову в мою сторону.

— Она действительно ни черта не понимает, — продолжила женщина.

В его глухом рокоте впервые пробилось что-то кроме глухой злобы — глухое, раздражённое недоверие.

Незнакомка едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Разумеется, не понимает.

Я перевела ошарашенный взгляд с одного на другого, чувствуя, как под рёбрами разгорается новый, удушающий приступ паники.

Они обсуждали меня так буднично и уверенно, словно я обязана была знать наизусть какие-то негласные правила их игры.

Вот только я даже понятия не имела, в какую именно чертову игру меня втянули.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала его нечеловеческий облик, а затем скептически приподняла бровь:

— А я вот чего не поняла… Ты зачем вообще явился в таком виде? Прекрасно ведь можешь выглядеть нормально.

Тёмный исполин медленно, тяжело повернул к ней голову.

В его раскосых глазах по-прежнему полыхало дикое пламя:

— Я слишком зол.

Голос прозвучал глухо, низко, отдаваясь вибрацией в стенах:

— Настолько, что не могу сейчас держать себя в руках.

Он снова перевёл взгляд на меня, и этот взор стал ещё тяжелее, прижимая к полу:

— Если бы мог… я бы эту дрянь разорвал прямо на месте.

Внутри меня всё окончательно заледенело от первобытного ужаса.

Брюнетка ещё несколько секунд молча смотрела на него, а затем совершенно спокойно произнесла:

— Тогда исчезни туда, где тебе комфортно. И желательно на чердак.

Он ничего не ответил.

Лишь медленно, без единого звука растворился прямо в воздухе.

Ещё мгновение назад надо мной нависало это чудовищное, подавляющее создание, а теперь на его месте осталась лишь пустая комната.

Я продолжала стоять, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться.

В голове один за другим, с пугающей ясностью начали складываться разрозненные кусочки пазла.

Тот самый низкий голос… Тот жуткий, яростный скандал… Два спорящих голоса: мужской и женский.

Неужели это именно они тогда устроили на чердаке ту безумную перепалку?

Господи…

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. В горле всё пересохло.

Какой же кошмар.

Если бы я только знала, что именно таилось под крышей этого дома, я бы в жизни туда не сунулась и уж тем более никогда, ни за что на свете не посмела бы отпирать ту проклятую дверь.

Брюнетка медленно, неторопливо обошла меня по кругу, словно оценивая добычу и придирчиво разглядывая с ног до головы.

Я всё ещё стояла неподвижно, вжавшись в стену, но после того как чёрный растворился в воздухе, оцепенение начало понемногу отступать. Воздух наконец-то стал проникать в лёгкие чуть свободнее, хотя грудь всё ещё саднило от недавнего спазма.

Женщина бесшумно остановилась у меня за спиной. Внезапно её прохладные пальцы мягко, почти невесомо скользнули по моим волосам. Затем ладонь плавно опустилась на плечо — обманчиво ласковым, успокаивающим жестом, от которого по телу, вопреки этой нежности, побежали ледяные мурашки.

Я мелко вздрогнула, но на этот раз не нашла в себе сил отшатнуться.

— Кто вы?.. — голос наконец-то прорезался, хотя прозвучал надтреснутый, хрипло и едва слышно. — И что… что вообще здесь происходит?

Она поймала моё отражение в зеркале и одарила меня легкой, снисходительной улыбкой:

— Пока тебе этого знать не нужно.

Я судорожно нахмурилась:

— Но…

— Если хочешь и дальше спокойно засыпать и просыпаться в этом доме, тебе придётся кое-что для нас сделать.

Сердце внутри пропустило удар и тревожно заколотилось о рёбра:

— Что именно?

Женщина посмотрела мне прямо в глаза — глубоко, гипнотически, не оставляя пространства для маневра:

— Привести сюда мужчину. И женщину.

Я смотрела на нее во все глаза, чувствуя, как рассудок буксует, отказываясь складывать эти слова в хоть сколько-нибудь вменяемый смысл. Зачем? Каких людей?

Брюнетка снова медленно перебирала пальцами пряди на моем виске и почти сочувственно, с лёгким вздохом добавила:

— Ты, конечно, нам подходишь. Но не настолько.

— Кому «вам»?.. — в отчаянии выдавила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она оставила мой вопрос без внимания, будто человеческое любопытство было ниже её достоинства.

— И даже не пытайся наивно полагать, будто сможешь просто собрать чемодан, сбежать или выставить этот дом на продажу.

Внутри всё оборвалось и стремительно заледенело.

— Почему?..

Брюнетка лишь едва заметно усмехнулась одними уголками губ:

— Не веришь? Что ж, можешь попробовать.

Она плавно наклонилась к самому моему лицу. Её ледяное, чужое дыхание коснулось виска, и голос опустился до вкрадчивого, жуткого шёпота:

— Только помни: тот чёрный без труда достанет тебя повсюду. Даже глубоко во сне.

От каждого её слова к горлу подкатывала тошнотворная волна первобытной паники.

— Он может с лёгкостью переломать тебе рёбра и задушить тебя там точно так же, как и наяву.

По позвоночнику стекала струйка липкого, леденящего пота. Реальность схлопнулась вокруг меня в глухую, непроницаемую ловушку, где нет ни спасения, ни выхода.

— Так что бежать тебе, Алька, по сути… абсолютно некуда.

Брюнетка растворилась в воздухе так же бесследно и тихо, как и появилась.

Я осталась одна.

Несколько долгих, мучительных секунд я продолжала стоять посреди спальни, парализованная и не способная даже пошевелить пальцем.

Затем взгляд совершенно случайно скользнул по настенным часам.

Я остолбенела.

За окном уже стояла глубокая, непроглядная ночь.

Сколько я простояла вот так, вцепившись в стену? Десять минут? Час? Несколько долгих часов? Я понятия не имела — время словно вырезали из моей памяти.

Всё случившееся казалось настолько за гранью реальности, что воспалённый разум судорожно цеплялся за последнюю спасительную соломинку логики:

Галлюцинация.

Возможно, я действительно окончательно и бесповоротно сошла с ума.

Возможно, на фоне дикого стресса, усталости и недосыпа мне просто померещились и этот гигантский исполин, и таинственная женщина из эротических снов, и весь их жуткий разговор.

На ватных ногах я медленно подошла к кровати и опустилась на самый край матраса.

Потом легла, натянула одеяло до самого подбородка, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и вперила невидящий взгляд в потолок.

Спать? Какое к чёрту спать.

После пережитого кошмара я вообще не представляла, как смогу хоть когда-нибудь спокойно закрыть глаза.

Но одно решение уже созрело внутри — железобетонно и бесповоротно.

Если утром при свете дня окажется, что всё это произошло на самом деле, я немедленно, в ту же секунду уберусь из этого проклятого места.

Продам этот особняк за бесценок, сдам первым встречным, подарю, да хоть сравняю с землёй и спалю к чёртовой матери!

Оставаться здесь после сегодняшней ночи было не просто страшно — немыслимо.

Несмотря на страх и тревогу, усталость взяла своё: веки отяжелели, и сон неотвратимо утянул меня в свою дурманящую глубину.

И там, в полупрозрачном мареве сновидения, я снова увидела его.

Мужчина приближался не спеша, с гипнотической, плавной грацией. Подойдя вплотную, он замер и мягко протянул ко мне раскрытую ладонь, словно безмолвно прося довериться и сделать шаг навстречу. Не в силах сопротивляться этому зову, я вложила свои пальцы в его тёплую руку. Он бережно поднёс её к губам и коснулся кожей трепетным поцелуем.

Затем он медленно опустился передо мной на колени.

Начиная с пальцев и изгиба ступней, его губы и горячее дыхание поползли вверх по моим ногам. Я судорожно ахнула: от этой сводящей с ума нежности по телу прокатилась волна чистого, пьянящего восторга. Ласки были настолько чувственными и запретно сладкими, что мысли окончательно растворились.

Поднявшись выше, он бережно, не разрывая сладостной пытки, стянул с меня бельё. В каждом его прикосновении сквозило такое всепоглощающее, жадное желание, что я моментально отдалась этому потоку без остатка.

Его пальцы мягко и уверенно проникли внутрь, задавая плавный, тягучий ритм. Я невольно подалась навстречу его руке, ловя каждое движение. Он начал ускорять темп, сочетая ласки пальцев с виртуозными, горячими касаниями языка — и меня буквально разорвало первой ослепительной вспышкой оргазма.

Но он не дал мне перевести дух.

Едва схлынула первая волна, как он легко подхватил меня на руки. Мои ноги сами собой крепко обвились вокруг его бёдер. Одним плавным, глубоким движением он вошёл в меня целиком и начал двигаться.

Меня накрывало снова и снова. Одна волна наслаждения сменяла другую без пауз и передышек. Я потеряла счёт оргазмам — десять, двадцать… Казалось, этот экстаз бесконечен, будто кто-то непрерывным, бурлящим потоком накачивал моё тело чистым электричеством и ни с чем не сравнимым, первобытным удовольствием.

Но стоило мне попытаться вглядеться сквозь пелену блаженства и наконец разглядеть черты лица незнакомца, как его образ мгновенно подернулся рябью и растаял в темноте.

Вместе с ним оборвался и сон. Я резко распахнула глаза, возвращаясь в реальность.

Я распахнула глаза и несколько секунд просто неподвижно лежала, глядя в высокий потолок.

И вдруг с изумлением поймала себя на мысли: на моих губах блуждает улыбка.

После всего кошмара, случившегося накануне, после чудовищного создания, леденящих угроз и ультиматумов в этом проклятом особняке, я почему-то ощущала себя абсолютно, иррационально счастливой. Внизу живота всё ещё пульсировало густое, тёплое, пьянящее возбуждение, оставшееся шлейфом после невероятного сна.

Я провела ладонью по пылающему лицу, тихо, смущённо усмехнулась сама себе и наконец поднялась с постели.

В ванной я выкрутила кран горячей воды и долго стояла под упругими струями душа, позволяя им стекать по телу и смывать остатки ночного дурмана.

Выключив воду, я обернула полотенце вокруг бёдер и принялась вытираться. В этот момент взгляд случайно скользнул по запотевшему стеклу зеркала.

Я замерла на месте.

Несколько секунд я просто ошеломлённо вглядывалась в собственное отражение.

Из глубины рамы на меня смотрела я сама. Но… совершенно другая.

Черты лица стали удивительно тонкими, выразительными и чёткими. Исчезла привычная сеточка усталых морщинок в уголках глаз. Кожа светилась изнутри потрясающей, фарфоровой гладкостью и свежестью, а на щеках играл живой, нежный румянец, словно я только что вернулась с долгой прогулки на свежем воздухе.

На ватных ногах я подошла вплотную к раковине.

Дрожащими кончиками пальцев коснулась собственной шеи. Кожа была упругой, атласной — ни единого намёка на возрастные изменения или дряблость.

Медленно, затаив дыхание, я ослабила узел полотенца, опустила его ниже и снова впилась взглядом в зеркало.

На этот раз у разума не нашлось ни единого рационального объяснения.

Грудь выглядела совершенно иначе. Высокая, упругая, соблазнительно округлая, словно тело каким-то непостижимым, невозможным чудом отмотало годы назад и вернуло себе идеальную девичью форму.

Я застыла перед зеркальной гладью, отказываясь верить собственным глазам. Снова и снова проводила ладонями по лицу, трогала щёки и губы, отчаянно надеясь, что это морок и я вот-вот проснусь.

Но отражение не исчезало.

Но несмотря на всё увиденное в зеркале, память тут же безжалостно вернула меня в события прошлой ночи.

Чёрный посреди моей спальни. Его чудовищный, свинцовый взор. Его ярость. Низкий вибрирующий голос, от которого до сих пор кости сводило первобытным ужасом.

И вчерашняя спасительная мысль вспыхнула в голове с новой, отчаянной силой:

Нужно бежать отсюда. Немедленно.

Я метнулась обратно в спальню, настежь распахнула створки шкафа и принялась лихорадочно, вслепую швырять вещи в раскрытый чемодан. Платья, бельё, косметички, свитера — всё летело внутрь сплошным комом. Руки ходили ходуном, негнущиеся пальцы то и дело путались в вешалках и цеплялись за молнии.

Мне было абсолютно всё равно, куда бежать. Главное — как можно дальше от этих проклятых стен.

Сниму крошечную квартиру. Запрусь в дешёвой гостинице. Что-нибудь обязательно придумаю на месте! Но оставаться здесь после пережитого кошмара я больше не собиралась ни единой лишней минуты.

Я уже потянулась за очередной вещью, когда взгляд случайно скользнул к выходу.

В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла брюнетка.

Я вздрогнула всем телом и намертво застыла на месте.

Она с невозмутимым, ленивым интересом наблюдала за моей панической суетой, словно наперёд знала каждую мою мысль и финал этой сцены.

— Куда собралась? — негромко спросила она.

Я судорожно сглотнула застрявший в горле ком:

— Отсюда.

На её идеальных губах промелькнула едва заметная снисходительная усмешка:

— Выйти отсюда ты не сможешь.

Я нахмурилась, сжимая в кулаке ткань блузки:

— Это ещё почему?

— Он тебя не выпустит.

Внутри всё неприятно, туго сжалось в холодный узел.

— А если я просто сниму другое жильё и перееду?

Брюнетка медленно, с сожалением покачала головой:

— Ты так ничего и не поняла.

Я смотрела на неё во все глаза, не понимая, куда она клонит.

— И даже продать этот дом ты не сможешь, — ровным тоном добила она.

Я оцепенела:

— Что?..

— Видимо, ты не слишком внимательно читала договор при покупке.

Она говорила пугающе буднично и спокойно, а у меня под рёбрами тем временем поднималась волна горячего, бессильного бешенства.

— О каком ещё к чёрту договоре речь?!

— О том самом, который ты собственноручно подписала у нотариуса.

Я замолчала, не веря своим ушам.

Женщина чуть склонила голову к плечу:

— Ты приобрела этот особняк без права перепродажи. Неужели проглядела эту крошечную строчку?

Вся кровь мгновенно отхлынула от моего лица.

Нет. Не видела. Я не помнила ничего подобного!

А ведь абсолютно все мои сбережения, каждая копейка до последнего цента были вложены именно в эту недвижимость. Всё до чистой монеты.

Пальцы разжались, выпуская платье на дно чемодана.

Несколько секунд я ошеломлённо смотрела на свои разбросанные вещи, а затем сквозь зубы глухо выдохнула:

— Ну и хрен с ним. На последние гроши сниму комнату, но жить здесь не буду. Ни за что.

Лицо брюнетки даже не дрогнуло:

— Он всё равно придёт к тебе.

Я вскинула на неё глаза, полные отчаяния:

— Придёт во сне, — припечатала она.

По спине пробежал обжигающе-ледяной холод. В памяти мгновенно вспыхнул ночной ужас: его циклопическая фигура, горящие дикой яростью глаза, раскатистый рык и собственная полная беспомощность, когда от страха невозможно даже крикнуть.

— Где бы ты ни спряталась, — невозмутимо продолжала женщина, — он найдёт тебя везде.

Внутренности скрутило спазмом клаустрофобии.

— И если ты вздумаешь сбежать, не забывай: он уже показал тебе, на что способен в гневе.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова.

Брюнетка ещё несколько секунд пристально изучала моё бледное лицо, а затем её взгляд плавно скользнул по моим чертам:

— Хотя этой ночью ты уже получила свою первую награду.

Я невольно вспомнила утреннее зеркало.

Своё преобразившееся отражение. Исчезнувшие морщинки вокруг глаз. Сияющую, гладкую фарфоровую кожу. Упругое, вернувшее былую форму молодое тело.

Я медленно подняла на неё тяжёлый взгляд.

— Если будешь беспрекословно выполнять наши условия, — негромко произнесла она, — это станет лишь скромным началом.

Я продолжала хранить мертвое молчание.

— Ты не просто вернёшь себе цветущую молодость и непревзойдённую красоту.

На её губах расцвела манящая, загадочная улыбка:

— Ты станешь по-настоящему богатой.

Я застыла посреди разворошенной спальни, словно пригвождённая к полу.

В голове эхом, наперебой бились две совершенно противоположные, разрывающие душу мысли.

Бросить всё и бежать…

И…

Остаться.

— Как долго я должна выполнять ваши условия? — выдохнула я.

Брюнетка ответила моментально, без единой секунды на раздумья:

— Пять лет. Для начала.

Я ошарашенно уставилась на неё:

— Пять лет?!

— А дальше посмотрим, — с абсолютным, невозмутимым спокойствием продолжила она. — Возможно, мы решим, что уже можем тебя отпустить.

Внутри всё неприятно, туго сжалось в ледяной комок.

Пять долгих лет…

Пять лет изо дня в день жить в этих проклятых стенах, покорно подчиняясь прихотям потусторонних созданий, о природе которых я не знала ровным счётом ничего.

— А что конкретно вы от меня требуете? — с трудом пересилила я дрожь в голосе. — В чём именно заключаются эти условия?

Брюнетка посмотрела на меня с одобрением, словно дождалась наконец единственно верного, разумного вопроса:

— Всё предельно просто. Ты приводишь сюда людей. Мужчин и женщин.

Я нахмурилась:

— Каких ещё мужчин и женщин? Кого именно?

— А вот это уже решать исключительно тебе. Главное требование — чтобы они переступали этот порог и непременно оставались ночевать.