МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Я перечитала эти три короткие, вежливые строчки раз. Потом ещё раз. И ещё.

Внутри меня всё с глухим скрежетом перевернулось.

Перед глазами тут же ослепительными вспышками замелькали лица моих первых постояльцев: глубокие тени усталости, серебристая седина в некогда тёмных волосах, морщины у глаз, которых ещё накануне вечером не существовало в природе…

И моё собственное чужое, увядшее отражение в зеркале гостиничного номера.

Я в панике, словно от ядовитой змеи, медленно отодвинулась от стола:

— Нет… только не он…

Из миллионов людей на этой планете… Из сотен тысяч бродящих по Европе туристов… Судьба привела на мой порог именно Марка.

Я зажмурилась и с силой провела влажными ладонями по лицу.

Я знала. Слишком отчётливо знала, какая участь ждёт его в этих стенах, едва он переступит порог и уснёт на гостевой кровати.

Только я увижу этот кошмар наяву. Только я буду нести груз тайны о том, что именно у него украли. А он на рассвете просто сядет в машину и уедет — постаревший, выпитый, ничего не подозревающий человек.

Я снова подняла глаза на светящийся монитор.

Указательный палец застыл в миллиметре над клавиатурой.

Я ведь могла всё остановить одним нажатием клавиши. Написать простое, сухое: «Извините, свободных комнат нет». Соврать. Отказать. Спасти его.

Но что тогда станет со мной?..

Что сделает со мной чёрный исполин этой же ночью за сорванный ритуал? Сколько лет они выпьют из моего тела на этот раз? Превратят в дряхлую развалину? Разорвут изнутри?..

В эту секунду на втором этаже, прямо над моей головой, отчётливо и протяжно скрипнула старая половица.

Я резко вскинула голову к потолку.

В особняке царила густая, мёртвая тишина. Ни шороха, ни дуновения сквозняка.

Но в груди всё сжалось от леденящей уверенности: те двое на чердаке уже прекрасно знали, чьё имя прямо сейчас светится на экране моего ноутбука.

Я ещё несколько секунд сидела совершенно неподвижно, не отрывая остекленевшего взгляда от мерцающего монитора.

Указательный палец так и остался висеть над клавиатурой, застыв между спасительным «отказать» и смертным приговором «ответить».

— Нет… Марк… — сухими, непослушными губами прошептала я его имя, словно от этого тихого заклинания его профиль мог сам собой раствориться в пикселях экрана.

И вдруг прямо над моим ухом раздался негромкий, пугающе спокойный женский голос:

— Ну же. Чего ты медлишь? Отвечай ему.

Я вздрогнула всем телом так резко, что едва не смахнула локтем ноутбук со стола.

Брюнетка стояла вплотную, почти касаясь моего плеча тонкой тканью платья.

— Ты с ума сошла?! — со свистом выдохнула я, судорожно прижимая ладонь к колотящемуся сердцу.

Она даже не удостоила вниманием мою вспышку паники. Не спеша склонилась над моим плечом к экрану и скользнула взглядом по строчкам:

— Очень милый мужчина.

— Не трогай его! — в моем голосе зазвенела отчаянная мольба пополам со злостью.

Она медленно повернула ко мне лицо:

— Это ещё почему?

— Потому что это Марк!

— Я знаю, — невозмутимо отозвалась она.

— Ты прекрасно понимаешь, что он для меня значит!

— Прекрасно понимаю.

Я резко, всем корпусом развернулась к ней:

— Тогда ты должна понимать, что я не могу, слышишь, не могу привести его в этот проклятый дом!

Брюнетка лишь лениво и равнодушно повела плечом:

— Ты можешь.

— Нет!

— Можешь, Алька.

— Я не позволю вам забрать у него десять лет жизни! — выкрикнула я прямо в её красивое, бесстрастное лицо.

Женщина посмотрела на меня долгим взглядом, в котором сквозило что-то похожее на снисходительную, почти брезгливую жалость:

— Алька… ты всё ещё наивно думаешь, будто у тебя здесь есть выбор?

Слова застряли у меня в горле. Я задохнулась от нахлынувшего бессилия.

Брюнетка перевела задумчивый взгляд обратно на светящуюся страницу диалога.

А затем — быстро, неуловимо и без малейших колебаний — протянула изящную руку прямо к сенсорной панели.

— Что ты делаешь?! — в ужасе дернулась я.

Её палец уверенно нажал на кнопку отправки.

Я с грохотом оттолкнула кресло и вскочила на ноги:

— Ты что натворила?!

На экране, прямо под фотографией Марка, уже красовался отправленный от моего имени ответ:

«Здравствуйте, Марк. Конечно. Буду ждать вас сегодня».

Я оцепенело уставилась в монитор, отказываясь верить собственным глазам:

— Ты… ты сама ему ответила?!

— Сама, — легко согласилась она.

— Зачем?! Зачем ты это сделала?!

Брюнетка медленно повернулась ко мне, и на её губах расплылась холодная, леденящая кровь усмешка:

— Потому что ты слишком долго думала.

Внутри меня всё оборвалось и с глухим грохотом рухнуло вниз. Воздух в комнате словно мгновенно вымерз.

— Отмени это… — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. — Немедленно отмени!

— Уже поздно.

— Я сказала — отмени! Сотри, напиши, что я ошиблась!

Она лишь насмешливо покачала головой:

— Нет, Алька. Поезд ушёл. Теперь просто иди и встречай его.

Я снова перевела невидящий взгляд на монитор.

В углу диалога уже весело замигала серая галочка прочитанного сообщения, сменившись коротким статусом: «Печатает…»

Марк приедет сюда сегодня вечером.

Я окончательно застыла, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Спустя несколько мучительных секунд диалог обновился, и пришёл его короткий, бодрый ответ:

«Отлично, спасибо огромное! Тогда буду у вас сегодня вечером. Думаю, подъеду примерно к семи».

Я ещё раз медленно перечитала эти простые, беспечные строчки.

Он не имел ни малейшего представления, к кому именно едет.

В профиле не было моей фотографии — лишь пара снимков фасада дома и гостевых спален. Для Марка это был всего лишь очередной удобный пункт на карте, найденный на сайте для каучсёрферов.

Самый обыкновенный транзитный ночлег. Старинный уютный особняк. Очередная приветливая незнакомка-хозяйка.

И только я одна знала, какая чудовищная ловушка захлопнется за его спиной, едва он переступит этот порог.

Я медленно опустила крышку ноутбука. Раздался тихий, похожий на щелчок гильотины звук.

В груди всё сжалось в тугой, ледяной ком, перехватывая дыхание.

Через какие-то жалкие часы Марк окажется здесь. Войдёт в эту прихожую. Будет стоять прямо передо мной.

А я пока даже не знала, хватит ли у меня душевных сил просто поднять голову и посмотреть в его глаза.

Оставшиеся до вечера часы пролетели с пугающей, безжалостной быстротой.

Я отчаянно пыталась занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не оставаться в тишине наедине со своими мыслями: до блеска натирала кухонные столешницы, раз за разом поднималась на второй этаж проверять гостевую спальню, перестилала и без того безупречно натянутое покрывало, расставляла на полках чистые фарфоровые чашки.

Всё это было лишь жалкой попыткой отвлечься и не смотреть на циферблат.

Но стрелки старинных часов в гостиной неумолимо и методично приближались к семи.

Без пяти минут семь сквозь распахнутое окно донёсся приглушённый шелест шин по гравию и шум глушащего мотора подъехавшего автомобиля.

Сердце внутри пропустило удар и с глухой болью заколотилось о рёбра.

Я оцепенела прямо посреди кухни, боясь шелохнуться.

Спустя несколько бесконечно долгих секунд над прихожей звонко и отчётливо раскатился дверной звонок.

Один короткий, уверенный звонок. Затем следом — второй.

Я машинально вытерла взмокшие от волнения ладони о края одежды и н двинулась в коридор.

Каждый сделанный шаг отдавался внутри гулким, свинцовым набатом.

Я замерла перед массивной входной дверью, разделявшей нас.

Там, за тонким деревянным полотном, прямо сейчас стоял человек, которого я когда-то любила больше всего на свете. Тот, чьё имя до сих пор отзывалось фантомной болью где-то под рёбрами.

И он не имел ни малейшего представления о том, что хозяйкой этого загадочного особняка окажется именно его Аля.

Я медленно положила дрожащие пальцы на холодную металлическую ручку замка.

На одну крошечную секунду крепко зажмурилась, собирая в кулак последние остатки самообладания.

А затем плавно нажала на неё вниз.

Тяжелая створка с едва слышным скрипом пошла на меня, открывая вечерний сумрак двора.

На крыльце в мягком свете фонаря стоял он.

На несколько мучительных секунд я просто забыла, как дышать.

Марк почти не изменился.

Тот же глубокий, проницательный взгляд. Та же упрямая линия губ. Та же до боли знакомая привычка чуть склонять голову к правому плечу, когда он внимательно изучал собеседника. Лишь у самых висков блеснула едва заметная серебристая нить седины, которой я раньше никогда не замечала.

Он спокойно смотрел на меня, вежливо и чуть озадаченно пытаясь понять, почему незнакомая хозяйка дома застыла в дверях с таким ошеломлённым выражением лица.

А затем его черты дрогнули.

Глаза изумлённо распахнулись:

— Алька?.. Это правда ты?!

Я почувствовала, как внутри всё болезненно, сладко сжалось, но нашла в себе силы мягко улыбнуться:

— Да, Марк. Это я.

Несколько секунд он просто онемело переваривал эту встречу, а затем с искренней радостью шагнул вперёд, по-дружески обнял меня за плечи и тепло коснулся губами моей щеки:

— Что ты вообще здесь делаешь? Каким чудом тебя занесло во французскую глушь?

Я невольно тихо усмехнулась, пряча за иронией нервную дрожь:

— Лучше я у тебя спрошу: ты-то как умудрился оказаться на моём пороге?

Мы прошли в просторную гостиную, а оттуда, повинуясь привычному уюту, переместились на кухню.

Марк с аппетитом принялся за горячий чай и рассказал, что уже почти сутки безотрывно находится за рулём: держит путь дальше на юг, в Испанию, где его ждут срочные рабочие дела. По дороге решил не тратиться на безликие придорожные мотели, а протестировать популярное приложение для автопутешественников.

— Вот и ткнул в первую попавшуюся точку на карте, — закончил он с обезоруживающей, открытой улыбкой.

Я лишь покачала головой, с трудом сдерживая горькую усмешку:

— Ну надо же… Какое невероятное совпадение.

Мы просидели за кухонным столом далеко за полночь.

Наперебой вспоминали старых общих знакомых, до слез хохотали над нелепыми университетскими историями, обсуждали судьбы людей, которых когда-то оба близко знали. Всплывали какие-то забытые забавные мелочи, случайные эпизоды юности, смешные фразы…

Но о нас двоих мы не проронили ни единого слова.

Ни полнамека на наше общее прошлое. Ни единого вопроса о том, почему и как именно тогда всё между нами оборвалось.

И, наверное, именно благодаря этому негласному табу вечер получился на удивление лёгким, душевным и в то же время пронзительно, щемяще странным.

Время пролетело с пугающей незаметностью.

За высокими стрельчатыми окнами сгустилась непроглядная, глухая тьма, и я с замиранием сердца поняла: пора расходиться по комнатам.

— Тебе нужно выспаться, — мягко прервала я очередную паузу. — Ты ведь буквально на ногах валишься после суток за рулём.

— Да, пожалуй, ты абсолютно права, — согласился Марк, с трудом подавляя зевок.

Я поднялась вместе с ним на второй этаж, проводила его в светлую гостевую спальню, показала, где ванная комната и чистые полотенца, и добавила, что утром он может спокойно не торопиться, позавтракать и только потом продолжить путь.

Мы тепло попрощались у двери.

Я прикрыла створку и ещё несколько секунд неподвижно стояла в полумраке коридора, прислушиваясь к его удаляющимся шагам за стеной.

Затем повернулась и медленно пошла к себе.

Зайдя в спальню, я разделась, легла в постель, щёлкнула выключателем бра и уставилась невидящим взглядом в глухую темноту потолка.

Усталость накатила внезапно и непреодолимо.

Веки отяжелели, мысли окончательно спутались в зыбкий ком, и уже спустя пару минут я без сил провалилась в глубокий, вязкий сон.

И снова на меня накатил тяжёлый, вязкий морок сновидения.

Я стояла прямо посреди гостевой комнаты, в которой ночевал Марк.

На краю застеленной кровати, закинув ногу на ногу, восседала брюнетка. А перед ней, на коленях у самого ковра, сидел Марк. Его руки были туго стянуты верёвкой за спиной. Он снизу вверх преданно, с мольбой и обожанием заглядывал ей в глаза — словно верный, готовый на всё пёс.

В звенящей тишине комнаты прозвучал её холодный, хлёсткий и властный голос:

— Лижи мои туфли, сука.

Марк без малейшего колебания, с животным рвением припал губами к её обуви, жадно и униженно вылизывая гладкую кожу каблуков. У меня от увиденного перехватило дыхание, а глаза расширились от дикого ошеломления.

Брюнетка плавно поднялась на ноги. В её руке из темноты материализовалась тонкая кожаная плеть.

Взмах — и резкий свист.

Удар рассёк воздух и с глухим, сочным щелчком опустился на его обнажённую спину. Марк не вскрикнул от боли — он лишь судорожно, протяжно застонал, и всё его тело пробила крупная, сладострастная дрожь.

Следом обрушился второй удар, затем третий.

— Перестань! Хватит! — в панике закричала я, бросаясь вперёд.

Женщина медленно повернула ко мне лицо. Она прекрасно меня слышала и видела, в то время как Марк оставался абсолютно слеп и глух к моему присутствию.

— Не перестану, — холодно усмехнулась она и с наслаждением опустила плеть на его плечи ещё раз.

В то же мгновение на шее Марка сам собой замкнулся широкий кожаный ошейник с массивной металлической цепью. Брюнетка натянула поводок и сделала пару шагов назад, ведя его за собой на четвереньках, как послушного зверя.

Я застыла на месте, раздавленная чудовищным шоком.

Она обернулась ко мне и презрительно бросила:

— Ты что, совсем ослепла? Не видишь, что ему это безумно нравится? Он сам надел на себя этот ошейник. Это его тайная, грязная фантазия, которая прямо сейчас становится для него явью.

Я онемела, не в силах поверить собственным глазам и осознать скрытую суть человека, которого когда-то знала.

Бельё с Марка мгновенно истлело, открыв взору до предела напряжённый, стоящий колом каменный член. Верёвки с его запястий бесследно исчезли.

Брюнетка властно указала носком туфли на свою щиколотку:

— А теперь подрочи на мою ножку, пёсик. Быстро.

Марк, тяжело дыша, выпрямился на коленях и принялся с остервенелой, бешеной скоростью мастурбировать, глядя на её изящную ногу. Развязка наступила почти мгновенно — его тело забилось в судорогах оргазма, и густая семенная струя щедро залила её щиколотку и ступню.

Женщина жестко схватила его за волосы на затылке, с силой прижала лицом к своей ноге, пачкая его щёки и губы в стекающей сперме, и с ледяным презрением приказала:

— Слизывай всё до капли, собака.

И Марк покорно, жадно принялся слизывать своё же семя с её кожи.

Брюнетка на мгновение оторвала взгляд от распростёртого у ног мужчины, посмотрела мне прямо в душу и негромко произнесла:

— Тебе пора уходить, Алька. То, чего он пожелает дальше, твоя нежная психика вряд ли выдержит.

Пространство сна резко схлопнулось.

Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. За окнами спальни уже брезжило холодное утро.

Я сладко потянулась на постели, всё ещё щурясь от мягких лучей утреннего солнца, пробивающихся сквозь лёгкие шторы.

И снова на соседней подушке обнаружила её.

Брюнетка лежала рядом так безмятежно и по-хозяйски, словно её присутствие давно стало неотъемлемой частью моего каждого пробуждения. Она лениво потянулась всем гибким телом и сонно скользнула по мне тёмным, насмешливым взглядом.

Я невольно криво усмехнулась, пряча остатки ночной тревоги:

— Знаешь, я уже начинаю к тебе привыкать. Стоит мне открыть глаза, как ты непременно нежишься рядом. У тебя это такой обязательный утренний ритуал?

Она лишь загадочно приподняла уголок безупречно очерченных губ.

Я помолчала несколько секунд, лихорадочно прокручивая в памяти откровенные и жуткие образы ночного морока.

— А теперь… объясни мне наконец начистоту: что это вообще было с Марком? Я ничего не понимаю.

Брюнетка грациозно приподнялась, опёршись на локоть:

— У каждого человека есть свои тайные фантазии, Алька. Порой самые неожиданные и тёмные. И далеко не всякий решится выпустить их наружу в реальной жизни.

Я озадаченно нахмурилась:

— Но то, что происходило в комнате…

— Во сне действуют совершенно другие законы, — мягко пояснила она. — Там человек наконец сбрасывает оковы приличий и позволяет себе то, в чём боится признаться даже наедине с собой. В сновидениях скрытые желания вспыхивают ярче, смелее, обретая колоссальную, первобытную силу, которой люди лишены наяву.

Я ошарашенно, во все глаза уставилась на неё:

— То есть всё это безумие, которое я видела этой ночью…

Она невозмутимо и легко кивнула:

— Чистейшая его фантазия. От первой до последней детали.

В памяти мгновенно всплыла предыдущая гостья:

— А та девушка? Предыдущей ночью…

— Исключительно её собственное тайное вожделение.

Я замерла, опустив взгляд на простыни и пытаясь уложить эту чудовищную логику в голове.

— Но разве цена за такое исполнение желаний не слишком велика? — наконец сдавленно произнесла я. — Десять украденных лет жизни за одну-единственную ночь в ошейнике?

Брюнетка посмотрела на меня уже совсем другим взглядом — глубоким, изучающим и непривычно собранным.

На её красивом лице заиграла странная, непонятная усмешка:

— А вот это, милая Алька, как раз самый интересный вопрос во всей этой истории.

— Почему? — насторожилась я.

Она плавно села на постели, скрестив ноги:

— Потому что существует одна важная деталь, разгадки которой пока не знаю даже я сама.

Холодок подозрения мгновенно кольнул где-то под ложечкой:

— Какая ещё деталь?

Брюнетка несколько долгих, звенящих секунд молча буравила меня пронзительным, гипнотическим взглядом, словно заглядывая за пределы моей плоти:

— Почему ты видишь их именно такими?

Я недоумённо свела брови:

— Какими «такими»?

— Беспощадно постаревшими.

По спине мелкой ледяной дробью пробежали мурашки:

— Я… я не понимаю.

— Всё предельно просто, — с расстановкой заговорила она. — Они выходят за порог этого особняка и в зеркалах видят себя абсолютно прежними — ровно такими, какими переступили этот порог накануне. Прохожие на улицах, друзья, родственники — весь окружающий мир видит их молодыми и цветущими.

Она выдержала тягучую, весомую паузу:

— Ни одна живая душа в этом мире не замечает украденных у них лет.

Я медленно, чувствуя, как немеют пальцы, подняла на неё расширенные глаза:

— Кроме меня?..

Брюнетка едва заметно, тонко улыбнулась:

— Исключительно кроме тебя.

В спальне повисла тяжелая, густая тишина.

Я ощутила, как из глубины души снова поднимается липкая, удушливая волна первобытной тревоги:

— Но… почему именно я?

Брюнетка лишь медленно, задумчиво покачала головой:

— Вот это, дорогая Алька… мне и самой чертовски хочется выяснить.

Брюнетка ещё несколько секунд молча изучала меня, словно взвешивая в голове какую-то потаённую мысль, а затем на её губах расцвела плавная, многозначительная улыбка:

— Но довольно расспросов на сегодня. Тебя тоже ждёт заслуженное поощрение.

Я настороженно подобралась, вглядываясь в её лицо:

— Какое ещё поощрение?..

— Его, — коротко и недвусмысленно обронила она.

Внутри меня всё оборвалось и с леденящим грохотом рухнуло вниз.

— Только не он… — в моём голосе зазвенел неподдельный ужас. — Пожалуйста, только не он.

Перед глазами ослепительной, болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о кошмаре в гостиничном номере: его слепая первобытная ярость, стальные тиски пальцев на моём горле, невозможность сделать даже судорожный вдох и тот парализующий шок, когда я обнаружила на шее настоящие багровые кровоподтеки.

Пальцы сами собой взметнулись к горлу, судорожно сжимая кожу:

— Ты ведь прекрасно помнишь, чем это закончилось в прошлый раз! — почти беззвучно прошептала я, чувствуя, как подступает паника. — Я не переживу этого снова…

Брюнетка лишь загадочно, с тенью снисхождения усмехнулась:

— Не дрожи раньше времени.

Но её голос донёсся до меня словно сквозь толщу мутной воды.

Тело в одно мгновение налилось чудовищной, неподъемной свинцовой тяжестью. Воздух в комнате загустел, веки захлопнулись против моей воли, а очертания спальни и силуэт женщины стремительно растаяли во тьме.

— Подожди… — успела слабо выдохнуть я пересохшими губами.

И кубарем провалилась в глухой, вязкий, непроглядный омут сновидения.

Я стояла посреди незнакомой, залитой полумраком комнаты.

Внезапно из сгустившихся теней передо мной возник высокий мужской силуэт. Он плавно обошёл меня по кругу, и его широкая ладонь обожгла мою кожу невероятно приятным, тягучим прикосновением, медленно скользнув по телу. Я опустила взгляд вниз — на мне не было ни нитки, я стояла перед ним абсолютно обнажённая.

Его пальцы поднялись выше, невесомо коснулись моей груди, очерчивая сосок, и по венам густой волной тут же разлилось пьянящее, пульсирующее желание. Я отчаянно попыталась разглядеть его лицо, но черты оставались смазанными, словно скрытыми за колышущейся дымкой тьмы. Единственное, что удавалось разобрать — его внушительный, колоссальный рост.

В следующее мгновение пространство качнулось — и я уже лежала на спине на широком ложе.

Над самым моим ухом раздался его низкий, вибрирующий шёпот:

— Будь предельно осторожна со своими фантазиями…

Прежде чем я успела осознать смысл этих слов,я лежала на кровати и мои бёдра оказались широко разведены в стороны, а его голова склонилась между моих ног. Он принялся ласкать мою сокровенную плоть языком настолько виртуозно, ритмично и искусно, что у меня перехватило дыхание. Пальцы сами собой судорожно вплелись в его тёмные волосы, притягивая его лицо ещё ближе, крепче — почти точь-в-точь повторяя то бесстыдное зрелище, которое я видела в комнате той постоялицы. Меня пробила крупная, неудержимая дрожь, а стоны сами собой срывались с губ.

Затем он плавно навис надо мной и одним резким , глубоким толчком вошёл внутрь.

Его естество идеально подогнало свои размеры под моё тело — ровно настолько, чтобы я ощущала сокрушительную, сладкую тяжесть и абсолютную, до краёв, наполненность внутри. Он двигался во мне мощно и безжалостно, вбиваясь до самого упора, и это дикое, животное соитие сводило с ума.

Едва в моей голове мелькнула тень воспоминания о той ночи, как его широкая ладонь легла на моё горло, слегка перехватывая дыхание — властно, но на этот раз без ярости, добавляя остроты каждому толчку.

И тут на самом дне моего затуманенного разума вспыхнула шальная мысль: «А что, если бы второй мужчина прямо сейчас ласкал мою грудь?..»

Стоило лишь подумать об этом — и фантазия мгновенно ожила.

Я повернула голову: рядом на постели возникла его точная копия. Второй склонился надо мной, жадно сминая пальцами и губами мои соски. Это порочное раздвоение вызвало сокрушительный взрыв возбуждения — меня буквально выгнуло на матрасе в первой ослепительной вспышке оргазма.

Хватка на шее чуть усилилась, толчки первого стали ещё быстрее, ожесточеннее и глубже. Оргазмы начали накатывать один за другим, без передышки, словно сквозь эту плоть в меня бурным потоком закачивали плотную, чистую, омолаживающую энергию.

Поза сменилась в едином смазанном вихре.

Теперь я стояла на четвереньках, прогнувшись в пояснице. Первый мужчина овладевал мной сзади, то мучительно замедляя темп, то разгоняясь до бешеного ритма, пока его вторая копия, распластавшись подо мной на кровати, без устали вылизывала мой клитор.

Это было нескончаемое безумие: я не могла перестать желать их, а они не прекращали терзать моё тело наслаждением ни на секунду.

И вдруг сквозь этот плотский туман громким набатом прорезался раздраженный голос брюнетки:

— Хватит! Немедленно перестань! Ты сейчас отдашь ей вообще всё без остатка! Она просто не выдержит !

Пространство сна с треском раскололось — и меня с дикой силой буквально вышвырнуло обратно в реальность.

Я резко распахнула глаза и несколько секунд просто лежала неподвижно, оглушённая и совершенно ошарашенная.

Первое, что вернулось ко мне, — собственное тело.

Оно каким-то непостижимым образом всё ещё хранило память ночного безумия. По коже ленивыми, сладкими волнами прокатывалось остаточное эхо оргазмов, словно всё произошедшее случилось не в зыбком мороке сна, а буквально пару минут назад — прямо здесь, на этих смятых простынях.

Но сильнее всего меня накрыло совершенно другое чувство.