МАРИ ЛЮБРОН Алька и ее демоны

Тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась за их спинами.

Через мгновение на улице заурчал мотор, и машина медленно покатила прочь от особняка.

Я обессиленно прислонилась лбом к холодной стене и наконец шумно, полной грудью выдохнула.

Кошмар закончился.

Я медленно прошлась по опустевшему первому этажу, но в глубине души точно знала, куда именно направлюсь прямо сейчас.

Меня неудержимо, почти физически тянуло на самый верх — на чердак.

Внутри зудело непреодолимое желание взглянуть на него ещё раз. Конечно, если он вообще соизволит явиться на мой зов.

Преодолев скрипучие пролёты верхнего яруса, я остановилась перед старой деревянной дверью, ведущей под самую крышу особняка. Справившись с предательской дрожью в пальцах, взялась за холодную ручку и с глухим скрипом потянула створку на себя.

Полумрак, паутина и танцующие в косых лучах солнца пылинки.

Я несмело ступила на пыльные доски чердака, сделала несколько шагов вглубь этого заброшенного царства теней и, обняв себя за плечи, всё-таки набралась смелости и громко произнесла в пустоту:

— Кто ты вообще такой?..

Тишина вокруг словно натянулась струной. Я перевела дыхание и продолжила, срываясь на эмоции:

— Почему ты вечно такой озлобленный и жестокий? Если честно, мне до дрожи страшно находиться в этом особняке исключительно из-за тебя! С Азеллой мы хотя бы смогли найти общий язык… Она далеко не такая бессердечная сука, какой отчаянно пытается казаться.

Я сделала ещё шаг вперёд, вглядываясь в густой мрак под балками:

— Почему ты вчера вступился за меня? Почему не позволил им причинить мне вред?

Физически его нигде не было видно — ни колоссальной фигуры, ни пылающих рогов, ни смоляной кожи.

Но в следующее мгновение само пространство чердака завибрировало от его низкого, рокочущего голоса, прокатившегося по стенам и проникшего прямо под рёбра:

— Тебе же предельно ясно объяснили, что эти выродки собирались с тобой сотворить…

В вибрирующем голосе демона отчётливо прорезались тяжёлые, властные, собственнические интонации, от которых по моей коже пробежала обжигающая волна:

— А ты целиком и полностью принадлежишь мне. А я… своё всегда берегу.

— Тогда почему ты каждый раз пугаешь меня до чёртиков? — не отступала я, глядя в темноту под балками. — Зачем весь этот невыносимый страх?

В ответ на чердаке повисла короткая, густая пауза. Казалось, невидимый оценивает мою дерзость.

А затем полумрак сотрясся от его тихого, низкого, насмешливого смешка:

— Странно слышать такое… Ведь когда ты занимаешься со мной сексом, то совсем меня не боишься. Напротив — ты желаешь меня с такой дикой, неудержимой силой, что готова отдать всю себя без остатка.

Слова эхом ударили по запылённым стенам, и в ту же секунду меня словно током прошибло от макушки до пят.

Пазл в голове с грохотом встал на своё место.

Все эти безумные сны… Невесомые и властные прикосновения… Мужчина с размытым, неразличимым лицом, который дарил мне запредельное наслаждение и так искусно читал каждую мою тайную мысль…

Это был он.

Именно это рогатое, смоляное чудовище превращалось во снах в идеального, чуткого и ненасытного любовника.

Прежде чем я успела произнести хоть слово вслух, его вибрирующий шёпот раздался прямо над моим ухом, нагло подтверждая догадку:

— Да… ты всё думаешь абсолютно правильно, А-а-лечка…

Он протянул моё имя тягуче, сладко и вкрадчиво, словно смаковал каждую букву на невидимом языке.

И вдруг его голос прозвучал совсем иначе — мягко, гипнотически и властно:

— Иди к себе. Ложись в постель… Я хочу видеть тебя.

Словно находясь под действием сладкого дурмана, я молча развернулась и на ватных ногах пошла вниз. Словно заворожённая, переступила порог своей спальни, опустилась на матрас, прикрыла веки — и в ту же секунду без сопротивления провалилась в сон.

На этот раз морок был совершенно иным.

Я стояла посреди бескрайней поляны, усыпанной нежными белыми цветами. Воздух был напоён тёплым, сладким ароматом, а в самом центре этой поляны возвышалась огромная, роскошная кровать под белоснежными шелками.

Почувствовав чужое присутствие, я медленно повернула голову: за моей спиной стоял он.

Я несмело протянула к нему ладонь. Мужчина бережно перехватил мои пальцы и, словно галантный кавалер, коснулся их губами в изысканном, почтительном поцелуе. От этого простого жеста по всей моей коже прокатилась такая острая, трепетная дрожь, что перехватило дыхание.

Я заставила себя поднять глаза — и замерла в немом восхищении.

На этот раз его черты не прятались за пеленой теней. Он открыл мне своё лицо.

И оно было безумно, магнетически красивым.

Зрелый мужчина лет сорока с густыми, смоляными волосами и благородной тёмной щетиной на волевом подбородке. Его губы были чувственными, правильной полноватой формы, черты — по-мужски породистыми, резкими и сильными, а глубокая складка на высоком лбу лишь подчёркивала стать и скрытую вековую мощь. Его тёмные глаза смотрели на меня с такой завораживающей, гипнотической нежностью, что кружилась голова. Он был совершенен.

Мужчина шагнул вплотную, заключил меня в крепкие объятия и принялся покрывать горячими поцелуями шею, ключицы, спускаясь к вздымающейся груди.

Одним лёгким, сильным движением он подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила ногами его бёдра, и он глубоко, уверенно вошёл внутрь.

Он двигался во мне то с изнуряющей, тягучей медлительностью, то разгоняясь до сокрушительной скорости. Каждая клеточка моего тела отзывалась ослепительным наслаждением. В реальной жизни я никогда и близко не испытывала ничего подобного — он буквально накачивал меня концентрированной, чистой эйфорией, заставляя задыхаться в череде непрерывных оргазмов.

Я до побелевших пальцев впивалась ногтями в его широкие мускулистые плечи, захлёбываясь стонами возле самого его уха. И в этом сладострастном угаре в голове вспыхнула шальная, запретная фантазия: «Я хочу родить от него ребёнка… Я хочу почувствовать, как его семя заполняет меня до самых краёв…»

Едва эта мысль оформилась, как тело мужчины напряглось до предела.

Он начал изливать в меня своё семя с такой неистовой, сокрушительной силой и в таких щедрых объёмах, что горячие густые потоки не вмещались внутри и струями хлынули вниз, заливая бёдра и простыни.

И в самый пик этого невозможного экстаза пространство сна треснуло — меня с силой выдернуло наружу.

Я распахнула глаза оттого, что Азелла с дикой яростью трясла меня за плечи, словно дом сотрясало мощнейшее девятибалльное землетрясение.

Едва мои веки распахнулись, как Азелла буквально взорвалась от ярости:

— Блять! Как?! Как у тебя это получилось, скажи мне?! Как ты вообще это сделала?!

Я захлопала ресницами, пытаясь отойти от сладкого дурмана оргазма, и в полном непонимании пролепетала:

— Что… что сделала? О чём ты вообще?

— Хватит прикидываться невинной овечкой! — сорвалась она на истошный, визгливый крик, впиваясь ногтями в мои плечи. — Что ты, чёрт возьми, натворила?! Кто ты вообще такая на самом деле, женщина?!

Я вжалась в матрас и ошарашенно вытаращила на неё глаза. Я впервые видела всегда невозмутимую, язвительную Азеллу в таком первобытном, паническом бешенстве.

— Как ты заставила его кончить?! — не унималась она, брызжа яростью. — Дура! Набитая, безмозглая дура! Ты хоть на секунду представляешь, ЧТО теперь может произойти после этого?!

Я растерянно моргнула, пытаясь собрать мысли воедино… И тут меня обожгло воспоминанием о том, что промелькнуло в моей голове на цветочной поляне перед самым пиком.

— Я… я просто подумала во сне, — несмело, смутившись, призналась я. — Мне пришла в голову глупая мысль… что я хочу ребёнка от него.

Азелла резко замерла. Её зрачки расширились до предела, а лицо вытянулось в немом потрясении:

— Ты… ты способна осознанно думать внутри сна?!

— Ну да, — пожала я плечами, окончательно сбитая с толку её реакцией. — Точно так же, как и в прошлый раз. Помнишь, когда он ласкал меня? Я тогда подумала, что вдвоём было бы куда лучше — и рядом тут же появился второй…

Азелла уставилась на меня расширенными глазами, словно увидела не человека, а неведомое космическое божество.

Её челюсть беззвучно приоткрылась, спесь окончательно испарилась, и она просто опешила, застыв посреди комнаты в абсолютном, парализующем шоке.

Шок на лице Азеллы мгновенно сменился бурей лихорадочного возбуждения — её буквально прорвало:

— Ты… ты способна полностью контролировать пространство сна?! Менять реальность внутри морока по своей воле?!

— Я не знаю, как это назвать, — растерянно развела я руками, кутаясь в простыню. — Но когда я вижу его там… весь страх куда-то испаряется. Мой разум остаётся абсолютно ясным. Я могу мыслить логически, и любая моя мысль, любое секундное желание тут же материализуется прямо перед глазами.

Азелла нервно зашагала по спальне, взмахивая руками:

— Послушай меня внимательно, Алька! Наша природа такова, что мы воплощаем скрытые фантазии людей в астрале. Но обычные смертные — лишь пассивные заложники своих бессознательных импульсов. Они спят вслепую, плывут по течению и не ведают, что творят. А ты… ты входишь в фазу абсолютного осознанного сновидения! Твоё сознание подключается к тонким вибрациям и перекраивает материю сна. Ты не просто гостья — ты полноправный творец в этой иллюзии!

Она резко замерла у края постели, вперив в меня испепеляющий, недоумённый взгляд:

— Но если твой разум сохраняет полную ясность… скажи на милость: почему тебе даже в голову не пришло просто оттолкнуть его?! Почему ты не приказала ему остановиться, не вышвырнула его прочь силой своей мысли?!

Я на несколько секунд замолчала. Опустила взгляд на свои ладони, вспоминая жгучее тепло его кожи, силу породистых черт и сводящую с ума близость.

Затем я выпрямилась, села на кровати и посмотрела Азелле прямо в глаза — без тени стыда или оправданий:

— Потому что я сама не хотела ему отказывать. Мне там с ним… невыносимо хорошо. Будем честны: такого секса, такой запредельной страсти и близости у меня в реальной жизни не было и никогда не будет ни с одним мужчиной.

Азелла скрестила руки на груди и ядовито, с прищуром посмотрела на меня:

— Раз ты у нас такая всесильная повелительница собственных грёз, почему же ты не остановила его в той проклятой гостинице? Почему позволила ему чуть не разорвать тебя на куски и не переломать хрящи на горле?!

Я замолчала, судорожно перебирая в памяти леденящие осколки той страшной ночи. Пальцы машинально потянулись к шее, где до сих пор, казалось, фантомно горели багровые следы чужих пальцев.

— Тогда… — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла я, — я была до одури, до животного визга напугана. Паника затопила разум. Я не могла соображать, анализировать, желать… Я была способна только задыхаться от ужаса.

Азелла замерла. В её тёмных глазах вспыхнул огонёк догадки, она медленно кивнула, складывая мозаику воедино:

— Вот оно что… Теперь всё окончательно встаёт на свои места.

Она сделала медленный шаг ко мне, понизив голос до заговорщического полушёпота:

— Страх — это самый грубый, низковибрационный и разрушительный морок. Когда смертный поддаётся панике, его сознание схлопывается в точку, воля парализуется, а тонкое тело превращается в слепую, беспомощную жертву. В гостинице ты сама отдала бразды правления кошмару. Ты бессознательно провалилась в роль добычи — и он обошёлся с тобой как хищник.

Азелла внимательно оглядела меня с головы до ног:

— Но здесь, на чердаке и в этой постели, ты впервые отпустила страх. Ты шагнула навстречу его тьме не со слепым ужасом, а с чистым любопытством и искренней, отчаянной страстью. Твои вибрации мгновенно взлетели вверх, и разум сохранил абсолютную осознанность. Страх делает тебя безвольной рабыней сна, но стоит тебе захотеть его без оглядки — и ты обретаешь власть над самой материей морока.

Я сидела на смятых простынях, обхватив колени руками, и, честно говоря, ни хрена не понимала из всех этих её заумных речей про вибрации, астрал и материю снов.

Однако каждое сказанное слово намертво врезалось в память — словно на подкорку записалось. Решила, что разберусь со всей этой эзотерикой завтра. Сейчас голова раскалывалась, и забивать мозги философией не было ни малейшего желания.

Я подняла на неё усталый, раздражённый взгляд:

— И это всё?.. Ты из-за этой ерунды устроила мне тут дикую истерику на ровном месте? Всего лишь из-за какого-то сна и мыслей?!

Азелла посмотрела на меня сверху вниз — её взгляд стал тяжёлым, стеклянным, лишённым всяких эмоций. Она выдержала паузу и отчеканила каждое слово с беспощадной, ледяной чёткостью:

— Ты теперь беременна.

В комнате повисла глухая, звенящая тишина.

— Подумала она, видите ли… — с неприкрытым сарказмом и злостью бросила Азелла. — Теперь будем все вместе нянчить это отродье.

Слова ударили под дых с такой сокрушительной силой, что из лёгких разом вышибло весь воздух. Меня от макушки до пят прошибло липким, первобытным ужасом. Сердце рухнуло в ледяную бездну, а в висках оглушительным набатом забилась одна-единственная паническая мысль: «Господи… Боже милостивый, что же я натворила?!»

Азелла смерила моё побелевшее лицо безжалостным взглядом и добила последней, самой жуткой правдой:

— Это ты силой своей мысли заставила его излиться в тебя. Он за тысячи лет ни разу ни в кого не кончал. Никогда. И прямо сейчас… он в неистовой, неописуемой ярости.

Я в ужасе задрала голову к потолку — и в то же мгновение сверху, прямо из глубин особняка, обрушился оглушительный, утробный гул, от которого задрожали люстра и стекла в рамах. Казалось, сам дом содрогается от ярости запертого внутри древнего хозяина.

Меня затрясло, и в приступе слепой, отчаянной паники я выпалила, впиваясь взглядом в Азеллу:

— Я… я пойду к врачам! Я сделаю аборт! Немедленно!

Азелла посмотрела на меня как на последнюю полоумную и презрительно фыркнула:

— А вот хрен у тебя что выйдет! Ни один человеческий скальпель и ни один врач в этом мире не достанут его оттуда, пока это дитя само не соизволит появиться на свет.

Она сделала паузу, и на её лице привычная спесь сменилась озадаченным, глубоким недоумением:

— Хотя главный вопрос сейчас в другом: как ты, самая обыкновенная смертная баба, вообще умудрилась забеременеть от демона? Такого в природе быть не может… И тем не менее я уже сейчас отчётливо чувствую плотную, пульсирующую ауру внутри твоего чрева. Это девочка.

Азелла нервно передёрнула плечами, бросив на меня злой, колючий взгляд:

— Я пойду наверх. Попробую хоть что-то выяснить и утихомирить его ярость. А ты сиди здесь и думай над тем, что натворила. Ребёночка она, видите ли, захотела… дура набитая!

С этими словами её силуэт закружился тёмным вихрем и растворился в воздухе, оставив меня одну в звенящей от напряжения спальне.

Я так и осталась сидеть на кровати, не в силах оправиться от шока, как вдруг тишину спальни разрезал короткий писк входящего уведомления на ноутбуке.

Я протянула руку и открыла сайт с заявками. Новое бронирование: мужчина и женщина.

Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. В голове всё ещё стоял гул от новости, но я быстро взяла себя в руки и нажала «Подтвердить»: да, гостевые комнаты свободны, я их жду.

Пусть даже я и беременна, как утверждает эта ненормальная Азелла, но условия договора никто не отменял — в этом доме регулярно должны останавливаться люди. И нарушать это правило я не собиралась.

Спустившись вниз, я почти сразу осознала: с моим телом творится что-то неладное.

По мышцам разлилась непривычная, свинцовая слабость. Даже самая простая домашняя рутина, с которой ещё вчера я справлялась играючи, сегодня превратилась в непосильную каторгу. Ноги подкашивались, а дыхание сбивалось от каждого шага.

Не выдержав, я задрала голову к высоким сводам и крикнула в пустоту:

— Азелла! Мне нужна твоя помощь!

Воздух дрогнул, и она соткалась из полумрака почти мгновенно:

— Ну что ещё стряслось?

— Сегодня приедут новые постояльцы, а я… я просто не в силах даже пальцем пошевелить, — выдохнула я, опираясь о край стола. — Навалилась такая дикая слабость, что по комнатам ходить тяжело.

Азелла смерила меня долгим, сканирующим взглядом с головы до пят.

— Тогда не строй из себя героиню: набери агентство и вызови бригаду клининга, — деловито отрезала она. — А с завтрашнего дня найми постоянную домработницу. Пусть она драит комнаты, перестилает постельное бельё и берёт на себя всю эту возню.

Она снова прищурилась, изучая моё осунувшееся лицо:

— И да… вид у тебя, прямо скажем, паршивый. Краше в гроб кладут.

Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Азелла не дала мне вставить и слова:

— Ладно. Я поднимусь наверх к Ситри. Возможно, он сумеет что-то сделать, чтобы ты не увядала на глазах и этот маленький демон внутри не вытягивал из тебя последние жизненные соки.

Я замерла, ошарашенно уставившись на неё:

— Как… как его зовут?

— Ситри, — небрежно бросила она.

Я застыла, беззвучно перекатывая на языке чужое, колючее слово. Ситри… Что ещё за странное имя?

Азелла, будто с лёгкостью перехватив мою невысказанную мысль, раздражённо фыркнула:

— Ни хрена оно не странное! Ситри — великий князь Ада. Повелитель страсти и пожиратель человеческих похотей.

Земля окончательно ушла у меня из-под ног:

— Что-о-о?..

Азелла лишь хладнокровно усмехнулась, глядя на мою отвисшую челюсть:

— Давай-ка я подробно растолкую тебе, от кого именно ты умудрилась понести эту свою демоненку.

Я так и осталась стоять посреди кухни с открытым ртом, пытаясь осознать чудовищный масштаб катастрофы.

От кого, чёрт возьми?!

— Его отец — сам Люцифер, — без тени улыбки продолжила Азелла, глядя прямо мне в глаза. — И вот здесь у нас вырисовывается колоссальная проблемка. Если Владыка прознает, что его родная внучка зреет в чреве обычной смертной женщины, земля под нашими ногами всколыхнется так, что мало никому не покажется.

В горле пересохло, а сердце сжалось от подступающей к горлу паники.

— Но пока ты остаешься в стенах особняка, всё будет под контролем, Алька, — отрезала она со строгой, почти материнской непреклонностью. — Дом экранирует твою ауру. Поэтому даже не вздумай переступать этот порог! Сиди тихо, пока Ситри досконально не разберется, каким образом ты сумела зачать от высшего демона и силой мысли заставила его излиться в тебя.

Я схватилась за голову, чувствуя, как меня накрывает чисто человеческое отчаяние:

— Господи… да где же я теперь возьму столько денег?! На клининг, на постоянную домработницу, на бесконечный ремонт особняка, который надо доводить до ума? И, кстати, почему строителей нет уже несколько дней?!

Азелла лишь хмыкнула:

— Рабочих отозвала я. Так было нужно, чтобы они не путались под ногами в эти ночи. Завтра утром прибудет большая бригада и закончит всё в ударном, ускоренном темпе. А насчёт денег даже не забивай себе голову. Возьми телефон, открой банковское приложение и посмотри на баланс.

Дрожащими пальцами я разблокировала экран, вошла в личный кабинет — и моя челюсть с глухим стуком упала во второй раз за день. Глаза полезли на лоб.

На основном счёте ровным, ослепительным шрифтом горела сумма: 380 000 евро.

— Ни хрена себе… — ошарашенно выдохнула я, а потом подняла на неё злой, растерянный взгляд. — И на хрена мне эта гора денег, если я носа из дома высунуть не имею права?!

Азелла закатила глаза, посмотрела на меня как на абсолютно безнадёжную дуру и выразительно кивнула в сторону стола:

— Компьютер перед тобой. Онлайн-доставка в этом мире работает круглосуточно. Заказывай хоть слона в бриллиантах, или тебя и этому учить надо?

Пока я обзванивала клининговые службы и договаривалась с бригадой из пяти человек, которая пообещала приехать на генеральную уборку уже через час, прямо над ухом повеяло тонким, леденящим сквозняком.