Леся Белл Эхо забытой клятвы

Глава 15. Свидание

Прикусив кончик языка от усердия, я писала письмо подруге. Родителям отправила ответ ещё утром, но что написать на холодное, полное разочарования письмо Стеллы, придумать было сложнее: как усмирить её гнев и растопить ледяную броню?

Впрочем, я прекрасно понимала, что в данном случае виновата сама: совсем забыла о своём обещании и вспомнила лишь после получения её послания. С другой стороны, с первого же дня учёбы на меня навалилось столько всего, что думать о чём‑то, кроме происходящих событий, я не могла. Родителям я честно писала в ответ на их письма: мама с папой думали, что я до сих пор злюсь на них за то, что они не пустили меня в колледж «Затмение», поэтому прощали некоторую скупость и холодность моих сообщений.

«Дорогая Стелла, — наконец начала я, — прости, что не сдержала данное слово и так долго не писала. Ты права, я должна была написать сразу, как только всё устроилось, и мне ужасно стыдно. Но если ты позволишь, я расскажу всё по порядку — и, может, ты хоть немного поймёшь, почему мои руки никак не доходили до пера и чернил».

И я принялась описывать всё, что накопилось, не углубляясь в легенды о Клариссе: как администратор попыталась заселить меня в подсобку и как я, благодаря «урокам» Стеллы, с достоинством выдержала сражение с ней, хотя её насмешливая вежливость колола куда больнее, чем любая грубость.

Я рассказала про занятия — про то, как мы часами разбирали структуру и виды маны, про формулы, от которых голова шла кругом, про волшебные эксперименты и то, как Ниал терпеливо (а иногда не очень) объяснял мне одно и то же. Про Элли, которая смеялась над моими ошибками, но тут же подсовывала мне свои записи, исчёрканные пометками на полях. И про Дэла, чьи ехидные замечания поначалу бесили, а потом вдруг стали неотъемлемой частью моих будней.

А потом я написала про Этера. Без подробностей о нашей прошлой дружбе, конечно, но о том, что меня выбрал пегас, сообщила лично: нельзя, чтобы слухи дошли через родителей, которым я сообщила об этом в письме.

Я посвятила немало строк и тому, как перед рассветом мы с Этером поднимаемся в небо и академия внизу кажется игрушечным домиком для кукол, с которым мы играли в детстве, а все тревоги — крошечными и незначительными.

«Знаешь, — написала я ближе к концу, — несмотря на нашу разлуку, я ни минуты не забывала тебя. И да, я очень скучаю по тебе. Но мне кажется, что здесь я наконец начинаю становиться той, кем должна быть».

Я перечитала письмо, прикусила губу и покачала головой: всё равно звучало как‑то неуклюже, будто я пыталась оправдать свою забывчивость тем, что тут «всё так интересно». Но другого способа объяснить, не вдаваясь в подробности, не было, а доверить бумаге слишком много я побоялась.

Сложив лист и запечатав его воском, я посмотрела в окно. За стеклом уже сгущались сумерки, и я удивилась, как засиделась: сначала за учёбой, потом сочиняя письмо.

— Самое трудное позади, — пробормотала я, кладя письмо на край стола. — Надеюсь, Стелла не будет слишком долго злиться на меня.

— Рисса? Ты тут? — в раскрытую дверь заглянула Элли, держа в руках стопку потрёпанных книг. — Нил ворчит, что ты сегодня отказалась от экспериментов. А Дэл вообще куда‑то пропал… Ты его не видела?

Я покачала головой, но тут же вспомнила.

— Он говорил, что пойдёт на тренировочную площадку, — сказала я, поднимаясь и накидывая плащ. — Хочет попрактиковаться в контроле магии: ему слишком сложно удерживать равномерное пламя, и он боится мне навредить — как в первый раз. Ниал… Слишком торопит события. Заметила, каким одержимым он становится, когда увлекается чем‑то?

Элли закатила глаза.

— Вечно он ищет проблемы там, где их ещё нет. Ладно, пойдём?

— Прости, Элли, но Ниал прав — сегодня я занята.

— И чем же?

— У меня свидание.

— Чего? — полуэльфийка даже остановилась от неожиданности.

— Свидание. Так бывает.

— С кем? Когда ты успела?

— С Тарлоком, — спокойно ответила я и рассмеялась от того, как вытянулось лицо подруги при этих словах. — Элли, не надумывай лишнего! Исключительно дружеская встреча. Мы договорились узнать друг друга получше, и знаешь, он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.

Эллидия что‑то пробормотала про то, что маг, который может впасть в истерику и ударить девушку, не заслуживает второго шанса.

— Ой, Элли, брось! Не ударить, а толкнуть. А насчёт «истерики»… Конечно, он переборщил, но почему‑то у меня сложилось впечатление, что ему наговорили обо мне всяких гадостей — уж слишком предвзятым он был.

— Думаешь, его околдовали? Брось? С какой целью?

— Знать бы…

По пути мы продолжили обсуждать наши «факультативные» тренировки, хотя моя голова всё ещё была забита письмом и переживаниями о реакции Стеллы. Элли, заметив, что я не особенно вникаю в наш разговор, немного обиженно попрощалась у дверей моей комнаты и ушла.

— Кларисса, ты совсем не умеешь общаться с друзьями, — покачала я головой, накидывая тёплый плащ с меховой опушкой, и решила извиниться перед подругой при следующей встрече.

Тарлок ждал меня у фонтана. Закатные лучи солнца красиво подсвечивали ансамбль, что неизменно привлекал моё внимание: вода кружилась в причудливом танце, а резные фигуры возлюбленных казались живыми в золотисто‑розовом свете.

Юноша стоял чуть в стороне, ссутулившись, — совсем не так, как в день нашего знакомства, когда он казался угрожающим и опасным. Сейчас в нём не было ни надменности, ни резкости, ни угрозы, из‑за которых я старалась держаться подальше.

Когда он заметил меня, его лицо на миг застыло, а потом он неловко улыбнулся.

— Прости за опоздание, — сказала я, улыбаясь в ответ. — Засиделась в библиотеке, писала письмо подруге и не уследила за временем.

— Главное, что ты пришла, — сказал он, и в этих простых словах прозвучало столько облегчения, что у меня внутри что‑то тихо дрогнуло. — Я думал, ты передумаешь. Знаешь, например, поймёшь, что тратить время на меня — не лучшая идея.

— Я не бросаю слов на ветер, Тарлок. Если сказала, что приду, — значит, приду. Если сказала, что хочу дать нашей дружбе шанс раскрыться, — значит, готова принять твою дружбу. Даже если другие мои друзья считают, что я делаю глупость.

Он хмыкнул, но в этом звуке не было злости — скорее горькая усмешка над самим собой.

Мы отошли от фонтана и пошли вдоль аллеи. Вскоре зажглись фонари, освещая нам путь, выделяя дорогу и намечая маршрут.

Мы говорили о пустяках: о том, что осень и зима, несмотря на отсутствие таких сильных морозов, какие бывают в северных странах, всё равно срывают листья с деревьев; о глупых правилах в столовой; о строгом преподавателе артефакторики, который суёт свой нос туда, куда не следует, — например, в личную переписку студентов.

— С тобой проще, чем я думал, — тихо сказал он. — И… я даже рад, что ты такая. Простая. Обычная.

Я не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула.

Мы дошли до старой беседки, увитой плющом, и сели на деревянную скамью. Где‑то неподалёку заухала сова, напоминая о позднем времени.

— Тарлок, давай в следующий раз возьмём с собой Элли? Она ворчит, конечно, но… ей нужно время, чтобы простить тебя за прошлые ошибки. Ниал и вовсе не помнит зла… Хотя, возможно, он его записывает. А Дэл… Он хороший. В тот раз хотел защитить меня, вот и не сдержался.

Тарлок усмехнулся.

— Звучит как приглашение в семью. А на Энделлиона я зла не держу — он защищал тебя и был прав.

— Может, и так, — улыбнулась я. — В нашей компании места хватает. Главное, чтобы никто не вносил раздор.

Тарлок закатил глаза, но в его взгляде мелькнула улыбка.

— Хорошо. Если они не будут против, то я только рад.

Солнце уже село, оставив после себя тонкую алую полоску на горизонте. Я глубоко вдохнула прохладный воздух и вдруг почувствовала, что сегодняшний день — даже со всеми его тревогами, обидами и неловкими разговорами — был хорошим.

— Спасибо, что дала мне шанс, Кларисса.

— Я рада, что согласилась выйти с тобой на прогулку.

Парень, увидев, что я ёжусь, как истинный джентльмен, стянул с себя перчатки и заставил надеть их на себя, поднял мой капюшон и приобнял за плечи, согревая. Мне было очень спокойно с ним, несмотря на наше неудачное знакомство. И я чересчур расслабилась: совершенно неожиданно Тарлок отлетел от меня на приличное расстояние и упал в кустах. Рядом, с перекошенным от злости лицом, стоял Дэл.

Глава 16. Ревность

Энделлион сидел в центре тренировочной площадки, сосредоточенно держа между руками ровное пламя. Сложность была в том, чтобы подпитывать его равномерно: без резких скачков энергии, чтобы пламя оставалось идеально ровным.

В первый час это было довольно легко, второй — тоже несложно, но когда пошёл третий, концентрация начала стремительно падать. Огонёк то почти угасал, то вспыхивал, то чадил, а то вдруг начинал плеваться искрами.

Дэл раздражённо схлопнул ладони, гася непослушное пламя, и вздохнул. Он и раньше часто вспыхивал и быстро отходил, но при этом всегда мог объяснить свои эмоции и чувства. А причиной сегодняшнего смятения была она — гордячка‑принцесса из Сильвастрии. Настолько же отталкивающая его, насколько и привлекающая.

Взбалмошная, вредная, обидчивая, невыносимо заносчивая и… серьёзная, понимающая, милая и добрая. Кларисса… Она выбивает из колеи. Как сквозняк, который врывается в комнату и переворачивает идеально рассортированные готовые документы.

Сквозняк… Это слово невероятно понравилось Дэлу: оно обесценивало его чувства к девушке, потешаясь над ним самим.

Он пытался дифференцировать[1]свои чувства, как Ниал раскладывал формулы: самым ярким было раздражение — оно понятно, Кларисса вечно спорит, даже когда очевидно, что не права. Гордыни, правда, заметно поубавилось, но всё равно она нет‑нет, да и скажет что‑нибудь обидное или взглянет так, точно перед ней не человек, а грязь под ногтями.

Не мог Дэл не признать и своего восхищения — сначала из-за красоты, потом — потому что при всех своих обстоятельствах умудрилась не сломаться. А с каким упорством она взялась за тренировки, хотя теоретическую часть почти не понимала…

А вот откуда взялась его странная, почти болезненная потребность защитить её, разгадать не получалось.

Он опустился на край тренировочной площадки, прислонился спиной к холодному камню и запрокинул голову. Небо над академией темнело, наливаясь глубокой синевой, и первые звёзды проступали сквозь сумерки.

Где‑то там Кларисса, наверное, сидела над очередным учебником или писала письмо своей подруге — она сегодня так сокрушалась над невозможностью хоть что‑то придумать, чтобы Стелла её простила. Или летала с Этером...

Дэл тихо рассмеялся над собой и своими сомнениями.

— Ты знаешь, что смех без причины признак дурачины? — раздался голос откуда‑то сбоку.

Ниал вышел из тени и направился к другу. Его светлые волосы были собраны в пучок, но слегка растрёпаны, а на мантии виднелись следы сажи — видимо, он тоже решил попрактиковаться, но скорее с алхимией, чем с магией.

— Да не дурак я, — ответил Дэл, не глядя на него. — Хотя может и дурак… Находят что-то странные мысли.

— Странно — это когда Элли пытается объяснить Клариссе теорию резонанса с помощью пирожных, — спокойно заметил эльф, чем вызвал смех Энделлиона. — Ты слишком много сил тратишь на контроль. Пламя не любит, когда его держат в тисках. Оно должно дышать.

— Нет, — Дэл покачал головой. — С тренировками я справился хорошо… У меня другие проблемы.

— И какие же? — Ниал пожал плечами. — Со своими тайнами ты скоро сойдёшь с ума, Дэл. Ты думаешь, Кларисса не поймёт, кто ты? Для этого не нужно быть семи пядей во лбу: скоро она догадается, и как ты будешь выкручиваться?

— Нил, откуда ты знаешь? — наконец спросил он, глядя куда‑то вдаль, туда, где огни академии сливались в одну мерцающую линию.

— Дэл, я не идиот. Да и другие тоже. Ты оставил собственное имя — имя королевского отпрыска. У вас совпадает дата рождения и фамилия матери в длинной череде ваших высоких имён. Даже если Кларисса не помнит, как зовут принцев‑близнецов из Валена, то, как только подозрения достигнут критической массы, проверить это не составит труда.

— Да какая ей разница, кто я такой?..

— Ты серьёзно, Энделлион Валентайн? Думаешь она простит замалчивание о том, что ты брат её наречённого Элиена?

— …

— Если ты ещё не понял, в отличие от твоего брата, она ничего не знает ни о помолвке, ни о своём предназначении… Мало кто знает, конечно: это держится в тайне. Но принцессу держали в абсолютном неведении. Не знаю, с какой целью, но точно не ради её защиты или счастливого детства.

— Вот гадство…

— Не то слово. Так что ты можешь сказать в оправдание своей глупости и своего поведения?

— Пойми, я люблю брата, но находиться рядом с ним почему‑то трудно. Его судьба была известна нам с рождения: звёзды наконец сошлись, и души героев прошлого вновь ступили по земле. Он должен жениться на принцессе магов, наконец объединить народы, спасти наш мир от козней Эфилиаса, желающего выступать единым Богом, чтобы все поклонялись ему. А я… Мой путь лежит во тьме. Ни один прорицатель не увидел моей судьбы — лишь чёрная пустота, объяснить которую никто не смог. И иногда мне кажется, что я не справляюсь. С магией… со своими эмоциями… с…

Он запнулся, не решаясь произнести имя.

— С Клариссой, — спокойно закончил за него Нил. — Да, она умеет выводить из равновесия. Но знаешь, что ещё она умеет? Держать удар. И не просто держать — а отвечать так, что ты сам начинаешь смотреть на вещи иначе.

Дэл покосился на него.

— То есть ты считаешь, что мне стоит рассказать ей всё?

— Решай сам, пока не стало слишком поздно. Вы ходите вокруг да около, вместо того чтобы поговорить. Вы же не враги. А со временем станете родственниками.

Дэл скривился, но спорить не стал. Потому что спорить было не о чем — Ниал был прав по всем фронтам.

Они пошли по дорожке, и тени ложились перед ними, сплетаясь в причудливые узоры. Где‑то впереди, в беседке, мелькнуло белое платье, и раздался мужской голос, отвечающий на реплику девичьего. Студентка из стихийного факультета вышла на свидание — что необычного? Но Энделлион напрягся: голос девушки показался ему знакомым, и он остановился, ожидая, пока она скажет что‑нибудь ещё.

— Спасибо, что дала мне шанс, Кларисса.

— Я рада, что согласилась выйти с тобой на прогулку.

Дэл сделал пару шагов вперёд и застыл. Кровь ударила в виски, и на миг мир сузился до одной картины: Тарлок чуть наклонился, слушая девушку, а потом приобнял её — не крепко, не собственнически, желая согреть, уберечь от вечернего холода. И Кларисса не отстранилась — благодарная улыбка осветила её лицо.

Внутри у Дэла что‑то вспыхнуло — дикое и неуправляемое: собственнический инстинкт, готовый защищать «своё».

— Эй, полегче, — Ниал резко схватил его за локоть, почувствовав, как в Дэле закипает сила. — Ты сейчас вспыхнешь.

— Отпусти, — процедил Дэл глухим голосом.

— Не отпущу, пока ты не выдохнешь. Ты же не собираешься устроить драку?

Но Энделлион уже не слышал. Ноги сами понесли его вперёд.

— Дэл, стой! — крикнул эльф, но тот уже вылетел на полянку перед беседкой.

Тарлок первым заметил его. Его лицо на миг вытянулось: он уже понимал, что сейчас произойдёт — темпераментный парень схватил его за грудки и отшвырнул в сторону.

— Дэл?! — Кларисса повернулась, и в её глазах мелькнуло недоумение. — Немедленно перестань!

— Ты что творишь? — рявкнул он, глядя не на Клариссу, а на Тарлока. — Думаешь, если ты походишь вокруг неё, пошепчешь что‑то ласковое, она тут же всё забудет?! Забудет, как ты на неё кричал?! Как обзывал и какого мнения был?! Как ударил так, что она потеряла сознание?!

Тарлок побледнел, но не отступил.

— Я не… я просто…

— Просто что? Просто хотел показать, что ты исправился и теперь весь из себя такой хороший?

— Дэл! — голос Клариссы пробился сквозь его гнев. — Хватит. Ты не имеешь права так с ним разговаривать. Да, у Тарлока были ошибки. Да, он вёл себя отвратительно. Но он извинился. Он старается. И я дала ему шанс, потому что верю, что люди могут меняться.

Она шагнула вперёд, встала между ними, и это моментально остудило его ярость. Потому что, как он уже заметил, она часто вставала между конфликтами, всегда пыталась всех помирить, даже когда её саму разрывали на части. И так же встала на их защиту перед сумрачным зверем, готовая пожертвовать своей жизнью ради них. Вот только теперь она защищала Тарлока…

Дэл сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и попытался поймать дыхание.

— Прости, — наконец выдавил он, не глядя ни на кого. — Я… я не должен был так — вспылил, вспомнив то, что было раньше…

— Хорошо. Теперь извинись перед Тарлоком.

— Но…

— Дэл, в чём он виноват?

Горячая волна стыда окрасила щёки в пунцовый цвет, и Энделлион порадовался, что в темноте это не так заметно, ведь сейчас виной противного зазнайки с тёмного факультета было то, что он заставлял Дэла ревновать.

«Ревность? — в шоке осознал юноша. — Это была ревность?»

— Извини, Тар, — вслух произнёс он. — Сейчас ты действительно ни в чём не виноват. И если Рисса готова простить тебя, то кто я такой, чтобы противиться ей?

— Хорошо, я бы рад начать и с тобой с чистого листа, — спокойно ответил Тарлок, не реагируя на сокращение своего имени.