Леона Вали За периметром

Лиза подошла ко мне, когда я споласкивала кружку остатками из бутылки.

— Я иду с вами.

— Мы ещё никуда не идём.

— Лив.

— Идём. Только не ори на весь отряд.

Она на секунду закрыла глаза. Выглядела она ужасно. Мы все выглядели неважно, но у Лизы было такое лицо, будто она боялась даже моргнуть: вдруг в эту секунду кто-нибудь принесёт известие о сестре, а она пропустит.

— Рэйчел осталась там из-за меня, — сказала она.

— Почему?

— Я попросила у неё закончить мой заказ. Она за свою машинку села, а мне надо было выйти. Я же говорила ей: «Я вечером вернусь, помогу». А потом этот ваш вывод в два. Я вышла. Она осталась. И всё.

— Не твой это приказ был.

— Я в курсе. Мне от этого легче не стало.

Я не нашла, что сказать. На фабрике всегда кто-нибудь просил кого-нибудь дошить, заменить на участке, взять чужой крой. Вчера это было просто работой.

10:36.

Собрались у кровати Маи. Она сидела с левой рукой на косынке и смотрела на нас троих так, будто заранее знала, что ничем хорошим собрание не закончится.

— Я не пойду, — сказала она сразу.

— Тебя никто не зовёт, — ответила Эн.

— Тогда зачем пришли?

— Как пройти на промку, не через дежурку? — спросила я.

Мая подалась вперёд, поморщилась и снова прижала руку.

— Ты только что у Райда была.

— Помню.

— И опять хочешь туда, куда он запретил?

— Да.

Она посмотрела на Кристину. Та стояла у прохода, сложив руки.

— Я пыталась, — сказала Крис. — Больше не собираюсь изображать, что могу её привязать к шконке.

— Оттуда не вывести людей втроём, — сказала Мая.

— Мы не собираемся всех втроём выводить. Надо понять, сколько их и где. Он сам говорил, что у него данных нет. Там наши девочки. На фабрике ни еды, ни воды. Если мы хотя бы список принесём, может, он зашевелится.

Лиза вставила:

— Мне не нужен список без сестры. Я хочу её увидеть.

— Все хотят кого-то увидеть, — ответила Мая. — Поэтому сейчас слушайте, а не перебивайте.

Она попросила лист и карандаш. Сначала нарисовала два цеха, между ними проход, комнату раскройщиц, лестницу, склад ткани и хозяйственный двор. Рисовала правой рукой, левой придерживала бумагу кончиками пальцев. Получалось криво.

— Это не карта, не привязывайтесь к каждому углу, — сказала она. — За загрузкой есть боковая дверь. Она обычно изнутри на засове, снаружи ничего не откроете. Но там окно над площадкой. Если внутри кто-то есть, стучите по трубе. Девочки из раскроя услышат.

— А до загрузки как? — спросила Эн.

— Через задний проход жилки, потом вдоль хозкорпуса. Дальше надо смотреть по месту. Камеры в первом цехе есть, но задний двор почти не просматривается. Только не думайте, что это значит, будто вас никто не заметит.

— Стеф не откроет, — сказала я.

Мая посмотрела на дверь нашего отряда.

— Главную не откроет. А запасную вы же ночью закрывали изнутри. Там засов, если тумбу оттащить. Снаружи обратно не откроете. Кто-то должен ждать.

— Я подожду, — сказала Кристина.

— Там могут патрули ходить, — предупредила Мая.

— Я видела их вчерашний патруль, — ответила Крис. — Но если пойдёте, назад тем же путём. И без самодеятельности с ещё одной калиткой.

Эн наклонилась к рисунку.

— Если они нас внутри не пустят, как список сделать?

— Через окно, — сказала Мая. — Или вообще назад идите. И не бродите по цехам, если там никого не видно. Не та сейчас игра.

Нора свесилась с верхней шконки.

— Стеф заметит, что вас нет.

— Скорее всего, — сказала я.

— А потом все будут говорить, что Крис открывала дверь.

Кристина покосилась на неё.

— Я не подписывалась за них отвечать. Но сделаю то, о чём попросили.

— Просто говорю, — буркнула Нора и убрала голову.

Мая отдала мне лист. На обороте она записала пару фамилий женщин, которые вчера точно оставались на смене, и места, где они обычно работали.

— И Диану ищи не только в первом цеху. Если они с хозотрядом от санчасти туда добрались, могли закрыться где угодно.

Я сунула бумагу во внутренний карман, рядом с нагрудным знаком.

— Вернёмся.

— Вот это сначала сделайте, — сказала Мая.

10:54.

Марго лежала на боку под пледом. Эн подошла узнать, как она. Та открыла глаза, увидела нас в куртках и сразу нахмурилась.

— Опять идёте?

— Только посмотреть, — сказала Эн.

— Я вчера тоже только посмотреть пошла.

Я присела рядом. Повязка на её руке сползла, но трогать не стала. Она вся вспотела, волосы прилипли к вискам. Кристина утром пыталась найти градусник, но в отряде его не было.

— Ты полежи, — сказала я. — Если придут медики, покажи руку. Не скрывай.

— Я сама знаю, что показывать.

— Хорошо.

— И вы дверь не открывайте. Если кто-то с той стороны зовёт — не открывайте.

Эн выпрямилась. Она услышала. Я тоже.

— Мы не в карантин идём, Марго.

— Мне без разницы, куда вы идёте.

Марго отвернулась к стене. Через несколько секунд попросила убрать кружку: от воды её тошнило. Эн молча переставила её на соседнюю тумбу.

Я подумала, что мы опять уходим от человека, которому плохо, искать другого. И даже спросить было не у кого, правильно ли это. Медиков перевели в ПКТ, а оттуда к нам пока никто не приходил.

11:08.

Кристина с Эн отодвинули тяжёлую тумбу от запасной двери. Та стояла там с ночи. Я сняла внутренний засов. Металл неприятно звякнул, и мы втроём застыли. Из главного прохода доносился голос Стеф — она спорила о количестве порций и требовала не таскать хлеб в тумбы. Пока ей было не до нас.

— Два коротких, потом один, — сказала Кристина. — Постучите так, когда вернётесь. Не буду открывать на любой скрип.

— А если не ты услышишь? — спросила Лиза.

— Тут за стеной Нора. Она тоже знает.

Эн усмехнулась:

— Нора уже знает всё, что мы только собираемся сделать.

— Идите уже, — сказала Крис. — А то я передумаю.

Мы вышли по одной. Дверь закрылась за нами. Щёлкнул засов. Я на секунду повернулась к стене и представила, как сейчас Кристина ставит тумбу обратно. Изнутри можно было раздвинуть всё за полминуты, снаружи мы теперь зависели от неё. Не самое приятное чувство.

До внешнего периметра отсюда было ещё далеко, но собственный отряд уже не казался рядом. Вдоль здания тянулась узкая полоса земли, в которой даже трава росла кое-как. Лиза шла впереди, и мне пришлось дёрнуть её за рукав.

— Не гони. Нам сначала до хозкорпуса.

— Я знаю.

— Ты знаешь дорогу на фабрику. Это не одно и то же.

Она сбавила шаг. Впереди кто-то прошёл за углом. Мы втроём прижались к стене. Мимо, не заметив нас, проехала тележка с пустыми бачками. Толкал её мужчина в форме сотрудника, за ним шла женщина с ведомостью. Я узнала бачки — такие же доставили нам завтрак.

— Сами-то в столовой едят, — прошептала Лиза.

— Потише, — сказала Эн.

Они скрылись за поворотом. Мы пошли дальше. Пахло мокрой землёй и хлоркой. Из одного окна доносился чей-то крик, из другого — смех. Колония была закрыта, люди боялись выйти из отрядов, а кто-то всё равно умудрялся спорить из-за посуды. Почему-то от этого стало немного спокойнее.

На межзонной калитке повреждённая створка так и стояла с щелью. Красный огонёк не горел. На металле висела бумажка «ВХОД ЗАПРЕЩЕН», приклеенная скотчем. Эн посмотрела на меня.

— Не надо вообще ничего больше ломать.

Мы протиснулись по одной. За административным зданием прозвучало два выстрела. Лиза замерла. Никто к нам не бежал. После вчерашнего даже это начинало казаться привычным.

11:27.

На хозяйственном дворе валялись пустые катушки, свёрнутый брезент и чья-то рабочая перчатка. Раньше здесь постоянно кто-нибудь курил или таскал коробки. Теперь ни души. На двери кладовой висел обычный замок. Рядом — табличка, которую Мая нарисовала нам на своём листе: «ПРОХОД К ПРОИЗВОДСТВЕННОМУ КОРПУСУ».

— Только бы там не стоял пост, — сказала Эн.

За углом действительно стоял сотрудник. Мы увидели его раньше, чем он нас: у перекрытого въезда, спиной к нам. Он говорил по рации, то поднимал её ко рту, то слушал. По обрывкам слов я поняла, что он спрашивает про транспорт к ПКТ.

Лиза уже открыла рот, и Эн зажала ей руку.

Пришлось возвращаться за пустые катушки. Мы выждали, пока сотрудник уйдёт к воротам, и пробежали вдоль погрузочной стены. Из-за брезента торчала ржавая труба. Лиза зацепилась курткой, выругалась и отдёрнула ткань. Раздался треск.

— Тише, блять, — прошипела Эн.

— Я не специально!

— Знаю. Потому и страшно.

Бежать хотелось страшно. Но бегущих людей заметнее всего, поэтому мы просто пошли дальше, стараясь не оглядываться каждые две секунды.

Впереди показался производственный корпус: цеха, лестницы, загрузочные ворота, пристройки. За три года я ходила сюда почти ежедневно, но с хозяйственного двора фабрика выглядела чужой. Столько входов и закоулков, что и в обычную смену полдня человека ищешь. Камеры висели у ворот и в цехах, а за складом почти ничего не просматривалось.

— Вот почему он боится туда людей посылать, — сказала я.

— Райд? — спросила Эн.

— У него половина постов не отвечает. А тут куда ни посмотри — дверь. Не знает, кто за ней.

— Мы тоже не знаем, — напомнила она.

Лиза посмотрела на нас обе.

— Может, хватит обсуждать, чего он боится? Давайте войдём.

11:41.

У погрузки было тихо. Ворота закрыты, боковая дверь не поддавалась. На окне над площадкой висела грязная штора. Я стукнула по трубе, как сказала Мая. Один раз, два. Потом ещё.

Ничего.

— Они дальше, — сказала Лиза. — Может, в первом цеху.

— Если пойдём к главному входу, нас заметят, — ответила Эн.

Я снова постучала. На этот раз сильнее. Железо загудело так, что я сама пожалела. За шторой что-то шевельнулось.

— Эй! — крикнула я вполголоса. — Девочки! Это Лив из четвёртого! Откройте!

Штора приподнялась на пару сантиметров. Лица я не разглядела.

— Назовись! — раздалось изнутри.

— Я назвалась! Кросс! Лив! С Эн пришли. И Лиза тут!

— Кто такая Лиза?

Лиза подскочила к окну.

— Элизабет! Рэйчел там? Рэйчел, это я!

С той стороны кто-то быстро заговорил, потом стихло. Мы стояли и смотрели на окно. Я слышала собственное дыхание и никак не могла решить, хочется мне плакать или на кого-нибудь заорать.

Наконец из-за двери щёлкнул засов. Створку открыли ровно настолько, чтобы показалась половина женского лица. Я узнала Эллу из раскройного — мы несколько раз занимали друг у друга ножницы.

— Вы что, совсем ебанулись? — прошептала она. — Откуда вы здесь?

— Из отряда. Нас трое. Можно войти?

— Подождите.

Дверь снова закрылась. Потом она заскрипела, и Элла пропустила нас по одной. Изнутри засов вернули на место сразу, ещё до того, как Эн успела поправить куртку.

Элла посмотрела на нас. У неё пересохли губы, и когда она провела по ним языком, они потрескались ещё сильнее.

— Мы тут со вчерашнего утра. Из еды — ничего. Воды нет. У одной бутылка была с собой, её ещё ночью выпили. Вы хоть пить принесли?

Мы переглянулись. У Эн была небольшая бутылка, в которой оставалось меньше половины. Она достала её.

Элла даже не потянулась.

— Нет. Дай тем, кому хуже. У нас в раскрое двое лежат.

Лиза уже шла к двери в основной коридор. Я поймала её за локоть.

— Сначала тихо. Пусть покажут, где люди. Мы не для того сюда шли, чтобы всех перепугать.

Элла устало усмехнулась.

— Перепугать? Ну попробуйте. С вчерашней ночи мы уже ничего не боимся.

11:53.

Внутри фабрика пахла не так, как обычно. Не было горячего воздуха от машин, сладковатой пыли от синтепона и табачного дыма из туалета. Было душно, пахло потом, тканью и несвежей одеждой. Когда мы вышли в первый цех, у меня свело живот.

Машинки стояли рядами, как всегда. На моей лежал недошитый крой. Кто-то поставил на стол перевёрнутую кружку, чтобы на неё не садилась пыль. И между этими рядами сидели женщины. На полу, на стопках ткани, на столах, завернувшись в куртки. Кто-то спал, хотя снаружи было уже почти полдень. Кто-то говорил вполголоса. Несколько человек повернулись к нам и встали.

— Лив?

Я услышала Диану раньше, чем увидела. Она вышла из прохода между машинками, и я не сразу смогла двинуться. На ней была та же зелёная роба, только косынка куда-то делась, волосы выбились из косы, а на подбородке засохла тонкая полоска крови. На её куртке у локтя зияла дырка.

— Ди?

— Ну ты и дура, — сказала она.

А потом мы обе почему-то засмеялись. Она обняла меня так крепко, что мне стало больно в рёбрах. Я вцепилась в неё и стояла, уткнувшись лицом в её плечо. От неё пахло потом, пылью и чем-то металлическим. Живая. Она была живая, тёплая, ругалась и дышала мне в ухо.

— Ты где была? — спросила я. Вышло глупо. — Ты вообще понимаешь, что...

— Я понимаю. Ты сама как сюда попала?

— Потом. Дай посмотрю на тебя.

Я отстранилась, взяла её за лицо. Под глазом небольшой синяк. На правой ладони несколько новых царапин. Старые порезы после колючки уже подсохли.

— Не кусали? — вырвалось у меня.

Диана посмотрела странно.

— Кто?

— Я не знаю. Мне Марго рассказывала, что там кто-то бросался на людей.

Диана перестала улыбаться.

— Не здесь. Пойдём, я расскажу.

— Рэйчел! — закричала позади Лиза.

Из второго ряда вышла невысокая девушка с такими же, как у Лизы, глазами. Волосы у неё были собраны в небрежный хвост, роба велика в плечах. Она увидела сестру, прикрыла ладонью рот и буквально налетела на неё. Лиза начала что-то говорить, но слов не получилось. Рэйчел только повторяла: «Ты пришла, ты пришла», будто не верила, что это произошло.

Эн отвернулась, делая вид, что рассматривает станок. Я знала этот её приём. Когда она не хотела, чтобы кто-то видел слёзы, начинала изучать любую херню вокруг с видом самого ответственного человека на свете.

— Всё? — сказала Диана мне на ухо. — Нашлись?

Я обернулась. Женщины уже подтягивались к нам. Кто-то требовал рассказать, что происходит в жилке, кто-то спрашивал, правда ли за забором война, а кто-то просто хотел узнать, дадут ли им сейчас воду.

12:06.

Диана отвела меня в комнату, где раньше хранили готовые пачки кроя. Сейчас там сидели женщины из хозотряда. Одну я знала по имени, остальных видела на проверках. Семеро. Диана была среди них. Марго, как я знала, добралась до жилки. Где остальные, Диана не знала, и я не стала притворяться, будто могу успокоить её.

— Когда я закрыла калитку, — начала она, — Марго рванула к отрядам. А мы с сотрудником остались возле санчасти. Он хотел открыть другой проход и вывести тех, кто был у здания. Я услышала крик. Не такой, когда кто-то с кем-то подрался. Девочка кричала, пока голос не сорвала.

Диана присела на край стола. Руки у неё дрожали. Я села напротив.

— Из двери выбежала женщина. Вся в крови, я сначала подумала, что ей лицо порезали. Следом медбрат или кто там был, я даже не успела разглядеть. Она на него бросилась. Схватила за шею и вцепилась зубами. Он орал, пытался оттолкнуть, а она как будто не слышала. Сотрудник рядом со мной крикнул отойти. Мы отошли. Он выстрелил.

— И?

— Она упала на колено. Потом встала. Лив, я видела, как в неё попали. Не просто рядом стреляли. У неё на куртке спереди дыры были, кровь шла. Она всё равно шла к нему. Он ещё стрелял. Тот, на кого она напала, уже не вставал. Я до сих пор помню, как он ногой по полу бил.

Она потёрла лицо ладонями. Я хотела спросить, куда попали в последний раз, но остановилась. Какая разница? Диана едва выбралась. Да и я видела мужчину у забора. После его падений он тоже поднимался, пока наконец не перестал.

— Потом из здания ещё кто-то выбежал, — продолжила Диана. — Мне кажется, две женщины. Может, одна. Там всё смешалось. Сотрудник велел нам уходить в сторону хозяйственного прохода. Мы побежали. Там встретили наших из хозотряда, их как раз гнали с другого участка. Один мужчина с поста открыл проход на промку, крикнул, чтобы запирались на фабрике. За нами пошёл, но ему по рации что-то сказали, и он остался у ворот.

— Ты его видела потом?

— Нет. Мы дверь закрыли. И всё. Сидим. На складе девочки пробовали дозвониться — связи нет. Кто-то вчера из окна видел сотрудника возле ворот, кричали ему. Он показал, чтобы оставались внутри.

— Почему ты не пошла к жилке?

Диана посмотрела на меня так, будто я спросила, почему она не вышла через забор.

— Как? Через ту дверь, где женщина человека жрала? Мы вообще не знали, что в отрядах происходит. Я думала, вас уже вывели. Потом услышала стрельбу за внешкой. А здесь хотя бы все вместе и можно закрыться.

Она замолчала.

— У вас нормально?

Я вспомнила Марго и её рукав. Воду в бутылках, тумбы у двери, Райда с листами на столе.

— Нет. Но пока все живые. Марго вернулась. Руку поранила, ей плохо. Медиков перевели в ПКТ. Карантин закрыт. На промзону теперь вообще запрещено.

— Про Марго я думала, — тихо сказала Диана. — Она так побежала, я потом думала, вдруг попала не туда.

— Она тебя тоже искала. Мы из-за неё сюда и дошли.

Я достала знак. Диана уставилась на него, потом взяла и провела пальцем по оторванному углу.

— Блять. А я его искала.

— Сколько раз я тебе говорила пришить нормально?

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень. Когда вернёшься, сама пришью. И ты будешь сидеть и смотреть.

Она улыбнулась, но глаза опять заблестели. Потом протянула знак обратно.

— Сохрани пока. Я здесь ещё раз потеряю.

Я убрала его в карман. У нас ещё было слишком много дел.

12:23.

Первые десять минут мы пытались просто отвечать на вопросы. Выходило плохо. Все говорили одновременно. Элла показала женщину, которой стало дурно в раскройном; другая просила найти подругу с соседнего участка; третья уверяла, что в кладовой ночью кто-то стучал, но никто не пошёл проверять.

— Стоп, — сказала я, встав на ящик с тканью. — Вы меня сейчас по одной спрашивать будете до завтрашнего утра. Нам нужно понять, сколько вас. У администрации нет полного списка по промке. Я хочу принести им фамилии и сказать, где вы сидите. Тогда они хотя бы будут знать, кого выводить.

— Да они знают, кто на работе! — крикнули сзади.

— Знали вчера. У них половина постов не отвечает.

На это никто не ответил.

— Мы не будем всех выводить сами, — продолжила я. — Нас трое. Но список составим. И кто ранен, кому плохо, тоже запишем. Только не орите мне одновременно. У меня голова уже раскалывается.

Диана принесла журнал смены. Там был субботний список, но его не закрыли после вывода в два часа. Мая в четырнадцать часов была уже в жилке, а рядом с её фамилией всё ещё стояла отметка, будто она работала. С другой стороны, несколько женщин из третьего отряда отсутствовали в журнале, потому что их перевели на другой участок. По одной бумаге считать было нельзя.

Мы разбились на части. Эн пошла с Эллой по раскрою и складам, Лиза с Рэйчел — по основному цеху, а я с Дианой проверяла подсобки, туалеты и второй производственный зал. Двери открывали по одной. За каждой сначала окликали людей. Я не собиралась заходить в тёмную комнату просто потому, что раньше там хранили нитки.

В первом туалете никого не было. Вода из крана не шла, хотя ручку кто-то вывернул до конца. На подоконнике лежала пустая бутылка. В ней ещё оставалась капля, и я поймала себя на том, что смотрю на неё слишком долго.

— Вы ничего не пили? — спросила я.

— Вчера было у нескольких девочек с собой. До ночи поделили. Потом всё. У некоторых губы уже в кровь. Одна хотела из технической канистры пить, ей не дали. Там не поймёшь, что внутри.

Я достала свою бутылку. Осталось совсем немного, но Диана не взяла.

— Отнеси той, которой плохо.

— Ты сама сколько не пила?

— Я же говорю. Иди.

В раскройном женщина лежала на утеплителе, подложив куртку под голову. Выпила два маленьких глотка и вернула бутылку. Я хотела сказать, чтобы допила, но рядом стояли ещё трое и смотрели на неё. Мы привыкли экономить сигареты и спички. А теперь люди делили последние глотки воды.

Во втором зале Лиза нашла запертую изнутри комнату. Там сидели две женщины из соседнего отряда. Они забаррикадировались ночью после выстрелов. Рэйчел узнала одну по голосу, и только тогда они отодвинули стол. Одна всё ещё держала ножницы.

— Я вас чуть не ткнула, — сказала она, когда мы вышли обратно в коридор.

— Спасибо, что предупредила уже после, — ответила Рэйчел.

Женщина попыталась улыбнуться, но заплакала. Лиза отвела её к остальным.

12:58.

Сверяли списки втроём, хотя писать было неудобно: карандаш тупился, бумага заканчивалась, у людей фамилии были похожие, а некоторые называли только имена. Диана заставляла каждую произносить полное имя и номер отряда. Одна женщина возмутилась, что нас и так здесь все знают.

— Меня тоже все знают, — сказала Ди. — Только в жилке я уже сутки как пропала. Говори фамилию.

Наконец получили пятьдесят девять человек: пятьдесят две женщины с производства и семь из хозотряда. Лиза приписала рядом с Рэйчел «четвёртый» и подчеркнула дважды. Я не стала над ней смеяться. У себя в кармане я всё утро носила пластиковую карточку с одной фамилией.

Отдельно записали слабость, порезы, постоянные препараты. Я не стала делить людей на «заражённых» и «здоровых»: мы понятия не имели, что искать. Только то, что видели и слышали.

— Здесь у вас одна дверь со стороны загрузки открывается изнутри, — сказала Эн, сверяясь с рисунком Маи. — Основные ворота закрыты, проход в жилку перекрыт, этот коридор мы проверили. А с дальнего склада как выйти?

Элла показала ещё один служебный выход, но предупредила, что там решётка. Мы записали. Две комнаты до конца не осмотрели: одна была заперта на ключ, у другой сверху заклинило раму. Мы не стали врать, будто проверили их. В списке напротив этих помещений поставили вопросительный знак.

Диана посмотрела на часы над цехом. Они остановились ночью. Я посмотрела на свои: времени было гораздо больше, чем хотелось.

— У вас пересчёт ещё не был? — спросила она.

— В жилке пока нет. Но медиков ждут. Стеф уже спрашивала, сколько у нас раненых.

— Значит, вам назад надо.

— Список ещё перепишу.

— Лив. Назад.

Мы с Эн переглянулись. Она уже поняла. Если к нам в отряд придут Клара или Тесса, начнут проверять людей по фамилиям и не досчитаются троих, всё вскроется раньше, чем мы успеем принести сведения. А если на фабрику пришлют сотрудников, нас найдут здесь — тоже отличный результат.

— Подожди, — сказала я Диане. — Ты ведь с ними останешься?

— А куда я денусь?

— Нет, в смысле не лезь сама куда-то ещё. Мы теперь знаем, где вы. Я отнесу список. Пусть проверят вас и выведут.

— Ты уверена, что они это сделают?

— Нет. Но теперь им хотя бы не получится сказать, что они не знают, кто тут.

Диана забрала у меня карандаш.

— Тогда сюда припиши: воды нет, еды нет. С самого утра вчерашнего. И чтобы медики обязательно пришли. У нас женщина в раскройном почти не встаёт.

Я написала крупно, на отдельном листе. Подчеркнула два раза. Впервые за утро мне стало проще думать, когда пришлось записывать не про Диану, а про всех.

13:12.

Прощаться оказалось хуже, чем встречаться. Рэйчел стояла рядом с Лизой и не выпускала её руку. Лиза уверяла, что сейчас придёт с сотрудниками, и сама понимала, что обещать это нельзя.

— Поесть принеси, — попросила Рэйчел.

Лиза зажала рот ладонью.

— Я попытаюсь.

— Я знаю. Я просто уже не могу о другом думать.

Эн отдала им свою куртку. Не потому, что там было холодно, просто у женщины на раскрое не было чем укрыться. Даже пустую бутылку я забрала: в отряде можно будет снова наполнить, если дадут воду.

Диана проводила нас к погрузке. За боковой дверью прислушались: тихо.

— Не открывайте никому, пока не назовутся, — сказала я.

— Да ладно? — Диана посмотрела на меня с прежним выражением. — А мы с утра собирались всех подряд приглашать.

Я обняла её ещё раз. Быстро, крепко.

— Я думала, ты умерла.

Она не ответила сразу.

— Я тоже пару раз так думала, — сказала наконец.

Засов отодвинули. Мы вышли на площадку. За спиной дверь сразу заперли. Я ещё несколько секунд стояла и смотрела на неё. Потом Эн взяла меня за локоть.

— Пойдём. Пока не увидели.

Обратная дорога показалась короче. Наверное, потому что теперь я боялась не того, что ждёт за фабричной дверью, а что кто-нибудь отберёт у меня эти два листа, и мы снова окажемся там, где были утром: «Информация уточняется».

У склада едва не столкнулись с двумя сотрудниками. Они тащили ящик, спорили о каком-то кабеле и не смотрели по сторонам. Мы успели пригнуться за брезент. У Лизы дрожали руки. Она держала ладони на коленях, и я видела, как пальцы ходят ходуном.