Леона Вали За периметром

Со вчерашнего дня учреждение переведено на казарменный режим. Внешний периметр закрыт для входа и выхода. Свидания и приём передач приостановлены. Вывод на производство отменяется до отдельного распоряжения. Заключённым разрешается находиться в жилых отрядах и закреплённых локальных участках; перемещения между секторами — только с разрешения и в сопровождении сотрудников.

— То есть вообще никто? — спросили сзади.

— Я закончу, — ответил он.

Отдельным пунктом шло обязательное сообщение о любом ухудшении самочувствия: температуре, тошноте, повреждениях кожи, странном поведении соседок. Нельзя скрывать такие случаи или пытаться самостоятельно оказать помощь. Врачей вызывают через дежурную часть.

Я посмотрела на Эн. Она смотрела прямо перед собой.

Сотрудник дошёл до телефона.

— Телефонная связь для осуждённых временно недоступна. Вопрос восстановления решается.

— В каком смысле недоступна? — громко спросила Лиза.

— А вы своим звоните? — спросила женщина из дальнего ряда.

— Не перебивайте.

— Нет, ответьте. У вас-то телефоны есть?

— Служебная связь используется для обеспечения безопасности учреждения.

И всё. Очень содержательно.

Женщины заговорили одновременно. Кто-то требовал дозвониться до детей, кто-то до матери. У Нэнси брат должен был забрать какие-то документы; она хотела знать, почему их теперь нельзя хотя бы передать. Стеф пыталась успокоить отряд, но её уже никто не слушал.

— А если дома что-то произошло? — спросила я. — Как нам узнать?

Сотрудник посмотрел на меня поверх бумаги.

— Я не могу вам предоставить сведения о ваших семьях, Кросс.

— Я и не прошу сведения о каждой семье. Я спрашиваю, как позвонить.

— Пока никак.

— А когда?

— Неизвестно.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Даже не на него конкретно. Просто слово «неизвестно» мы слышали столько раз, что им уже можно было заменить весь сегодняшний приказ.

Стеф подняла руку.

— Девочки, всё. Дайте человеку дочитать.

Он дочитал. Оказалось, сотрудники тоже остаются на территории, наружу никто не выходит. Режим действует до отдельного распоряжения. Сколько именно — не указано.

— А начальник колонии где? Думаю, многим необходимо с ним поговорить, — выкрикнула Нэнси.

— Организация работы обеспечена дежурным руководством.

— Я не это спросила.

— Объявление закончено.

После этого он подписал у Стеф лист ознакомления и ушёл. Мне было интересно, успел ли он сам позвонить домой до того, как мы его достали. Но спросить уже было не у кого.

— Ну вот, — сказала Диана. — Теперь хотя бы гулять разрешили.

— Как оптимистично.

— Хочешь, будем сидеть внутри?

— Нет уж. Пошли на воздух.

09:46.

В локалке было холоднее, чем я ожидала. Солнце уже поднялось над крышей, но возле ограждения оставалась тень. Женщины разбрелись маленькими кучками, кто-то курил, кто-то просто ходил по кругу.

У третьего отряда тоже выпустили людей. Между нами было ограждение, через которое прекрасно слышно, что происходит с той стороны, особенно если кричать.

— Четвёртый! — позвали оттуда. — Живые?

Тут же началось. Каждая пыталась ответить своей знакомой, и через минуту мы уже перекрикивали друг друга так, что не разобрать ни одного слова.

— По одной, блять! — заорала Нэнси.

— Сама заткнись! — ответили из третьего.

Я засмеялась. Нэнси уже собиралась выяснять, кто именно ей ответил, когда услышала знакомое:

— Кросс!

Мавлюда.

Стояла возле забора в куртке, с косынкой, завязанной как всегда так плотно, будто боялась, что её сдует ветром. Увидев меня, она махнула рукой.

— Крой когда отдашь?

Я даже остановилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Серьёзно. Ты его обещала закончить.

— Мавлюда, фабрика закрыта.

— Я знаю, что закрыта. Крой-то где?

— На моей машинке, где я его и оставила! Приходи забирай, если пустят.

— Вот ты смешная. Я тебя нормально спросила.

— А я нормально отвечаю. До следующего апокалипсиса дошью, не переживай.

Кристина рядом со мной прыснула. Мавлюда поджала губы, потом сама усмехнулась.

— Вот видишь. Даже конец света не помогает от тебя отдохнуть.

Она показала мне средний палец, и я наконец-то рассмеялась нормально. Не нервно, не от испуга. Как раньше на промке, когда мы специально друг друга доводили на перерыве.

— Диана в отряде? — спросила Мавлюда уже другим голосом.

— Да. Она здесь.

Я позвала Диану. Та подошла, помахала через забор. Несколько женщин из третьего стали спрашивать про наших. Мы отвечали, кого видели, кого вернули, а про остальных говорили, что не знаем.

С соседней стороны передавали слухи. Будто один пост уже не отвечает. Будто у ворот ночью стояла машина. Будто начальник колонии сбежал. Каждая говорила, что знает точно, потому что слышала от человека, который разговаривал с другим человеком, и так далее.

Я давно заметила: в колонии новости вообще не нуждаются в источниках. Здесь главное произнести их уверенно.

— У вас свет появился? — спросила Мавлюда.

— С шести до отбоя обещали.

— У нас так же. С утра опять темень.

— А вода?

— Идёт пока. Только слабая.

Надзиратель возле прохода приказал отойти от забора. Никто особенно не спорил, но разговоры не прекратились. Просто женщины сделали два шага назад и стали орать ещё громче.

— Кросс! — донеслось напоследок. — Про крой не забудь!

— Да пошла ты!

Я улыбалась ещё какое-то время. Потом я увидела двух сотрудников: мужчина, который зачитывал нам объявление, и Риверу. Она тоже застряла с нами. Мужчина выглядел очень потерянным, что-то рассказывал ей, а она внимательно его слушала и понимающе кивала. Они в одинаковой ситуации. По обрывкам разговора я поняла, что мужчина переживал, что застрял здесь, а не дома с семьёй.

Мне захотелось отвести глаза. Но я смотрела.

11:43.

Стеф вернулась от дежурки с новостями. Вернее, с новостями пришли девочки из столовой, которые принесли обед, и пока они разливали суп, Стеф успела расспросить их обо всём, что касается продуктов.

Обычная машина снабжения не пришла. Вчера тоже ничего не привозили. На кухне пока есть крупы, консервы, замороженные продукты и хлеб. Сколько именно, девочки не знали, зато уверяли, что на несколько дней точно хватит.

— Ну и отлично, — сказала Нэнси.

— Любая информация нужна, — ответила Стеф. — Хочу знать, что происходит.

— Ещё и собственных запасов достаточно. Протянем. Недолго это всё будет продолжаться.

Здесь у каждой лежал запас на случай, когда не хочется есть столовское или не успеваешь после фабрики. Лапша, чай, печенье, банки с тушёнкой, какие-нибудь конфеты. У кого родственники часто присылали передачи, им вообще можно было открывать маленький магазин.

Я вспомнила свой баул. В нём оставалось две пачки лапши, почти целая пачка печенья, несколько пакетиков растворимого кофе и консерва, которую я собиралась съесть уже который месяц. Ещё конфеты.

Обед, кстати, был вполне нормальный. Суп и что-то вроде картошки с подливой. Я даже доела всё. Диана уже ела охотнее и потом попросила у меня кусок хлеба. Я отдала, не комментируя, хотя очень хотелось сказать, что вот видишь, значит, лучше становится.

Кристина принесла с кухни кипяток и объявила, что желающие могут попить чай, пока вода горячая. Мая подставила кружку, придерживая её здоровой рукой. Плечо у неё всё ещё было на косынке.

— Тебе помочь? — спросила Эн.

— Да. Налей, пожалуйста.

Я посмотрела на Маю. Про её лекарства мы не разговаривали с воскресенья. Она тоже ничего не рассказывала. Врач вчера спрашивала про обезболивающее, а Мая сидела с совершенно спокойным лицом, хотя я прекрасно помнила тот пакет из санчасти.

Ещё вчера такая история закончилась бы шмоном и объяснительными. Теперь всем стало не до этого. Но это не означало, что никто никогда не вспомнит.

Когда я доела, пошла к своему баулу. Открыла, достала консервы и подержала банку в руках. Срок годности нормальный. Положила обратно.

Я ведь не голодала. Наоборот, сегодня накормили два раза, и ещё ужин будет. Но теперь эта баночка вдруг перестала быть едой на вечер, когда хочется чего-нибудь вкусного. Стала запасом. Сколько она может пролежать? На сколько человек хватит? Я даже не знала, зачем задаю себе такие вопросы.

— Что там? — спросила Диана, проходя мимо.

— Ничего. Смотрю, что у меня есть.

— У меня тоже лапша. Если что, поделимся.

— Ага.

Она пошла дальше. И вот от её обычного «поделимся» мне сделалось почему-то теплее, чем от всего кипятка в чаепитке.

13:26.

Кейн появился в локалке вместе с двумя сотрудниками. До этого я видела его издалека возле административного корпуса, но он шёл быстро и даже не смотрел в нашу сторону. Теперь остановился у входа и начал разговаривать со Стеф.

Женщины сразу стали подтягиваться поближе. Не потому, что кто-то особенно любил Райда. Просто он хотя бы иногда отвечал на вопросы, а не отправлял нас ждать нового распоряжения.

Я стояла рядом с Дианой и пыталась понять, что они обсуждают. Кейн что-то отмечал в папке, Стеф называла фамилии тех, кому нужна медпомощь. Один из сотрудников держал рацию и постоянно отвлекался на треск из динамика.

Вообще раньше я старалась не рассматривать Райда. Когда человек тебя бесит, лучше видеть его как форму с фамилией, так проще. А сейчас он стоял всего в нескольких шагах, и я впервые за долгое время нормально посмотрела на него.

Высокий. Шатен, волосы небрежно убраны за уши, видимо, расчёски у него с собой не было. Серые глаза. Ему точно не больше тридцати. Красивый, сукин сын. В обычной жизни я бы, наверное, заметила его где-нибудь в кафе и потом ещё обернулась. Но у нас с ним не обычная жизнь.

Сейчас у него были тёмные круги под глазами и щетина. Рукава формы застёгнуты, но воротник расстёгнут на одну пуговицу. Похоже, переодеваться после вчерашнего ему тоже было некогда.

— Кросс, — сказал он, не поднимая головы от папки.

Надеюсь, не заметил, что я рассматривала его.

— Да?

— Объяснительная.

Я сделала вид, что вспоминаю.

— Какая именно?

Он наконец посмотрел на меня.

— За повторный самовольный выход с территории отряда. Вам напомнить, когда это было?

— Вчера. Помню.

— Прекрасно. Значит, память у вас работает. К вечеру передадите через Стеф.

— Я список принесла.

— Я в курсе.

— И людей вывели.

— Их вывели сотрудники после проверки. Вы принесли информацию. Это разные вещи.

— Не спорю. Но без информации вы бы до сих пор гадали, есть там кто-то или нет.

Диана рядом тихо толкнула меня локтем. Знакомый жест. Отстань, называется.

Кейн закрыл папку.

— Кросс, я уже сказал, что ваш список пригодился. Хотите, чтобы я повторил при всём отряде?

— Нет. Просто уточняю.

— Тогда уточните для себя ещё одно: через запасную дверь вы больше не выйдете. Её опечатали. И если вы снова решите организовать самостоятельную экспедицию, это будет уже не разговор в кабинете.

— Поняла.

— Буду рад, если на этот раз действительно поняли.

Он повернулся к Стеф. Разговор продолжился так, будто меня здесь больше нет. В принципе, отлично. Я тоже не горела желанием общаться.

Но потом кто-то из женщин спросил, почему начальник колонии сам не пришёл объявить новый режим.

Райд не сразу ответил.

— На данный момент руководство учреждением осуществляю я.

— А он где?

— За пределами учреждения.

Вот и всё. Начальник успел уйти с работы ещё до того, как началась вся эта херня. Где он сейчас — непонятно. Вернуться не смог, или ему не дали, или уже некуда возвращаться. Никто нам, конечно, не объяснял.

Кейн продолжил обход. На другом конце локалки он остановился возле сотрудника, который с утра жаловался Ривере. Тот говорил сначала негромко, затем всё громче. До нас долетело:

— У меня дома ребёнок! Мне что, здесь неделю сидеть?

Кейн ответил так тихо, что я не расслышала. Мужчина провёл ладонью по лицу и отвернулся. Потом что-то сказал ещё. Кейн не повысил голос, но сотрудник всё-таки замолчал и пошёл к посту.

— Ты слышала? — спросила Диана.

— Угу.

— Они тоже здесь теперь живут, получается.

Я посмотрела на сотрудников. Для меня провести ночь в отряде — ничего особенного. Для них это должна была быть обычная смена. Потом домой, нормальная еда, душ и возможность закрыть дверь собственной квартиры. А теперь даже человек с ключами не мог просто открыть ворота и уйти к семье.

И мне совершенно не хотелось его жалеть. Но не жалеть тоже не получалось.

15:06.

Эн всё-таки дождалась, когда Стеф вернётся из дежурки, и спросила о Марго. Я стояла рядом, Диана тоже подошла.

— Узнала что-нибудь?

— Она жива, — ответила Стеф. — Находится под наблюдением. Больше мне ничего не сообщили.

— А температура? А рука? — спросила Эн.

— Эн, я не врач. И никого из нас не пустят.

— А можно передать ей вещи?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что посещения запрещены. Мне повторили это дважды. Я тебе повторяю в третий раз.

Эн опустила глаза.

— Я не прошу посещение. Я хочу хотя бы узнать, что с ней.

— Я понимаю. Но это всё, что я знаю.

Мы разошлись по шконкам. Диана долго смотрела в сторону пустого места Марго, потом спросила, нельзя ли ещё раз обратиться к врачу во время следующего обхода.

— Обратимся, — сказала я.

— А если они не скажут?

— Тогда будем ждать, когда скажут.

Меня раздражало, как спокойно это прозвучало. Я сама себя бесила. Вчера, пока Диана была на фабрике, мне казалось, что я переверну всю колонию, если мне не дадут узнать, что с ней. А сейчас Марго находится в ПКТ, а я сижу на кровати и говорю «будем ждать, когда скажут».

Но куда мы пойдём? Стеф теперь не выпустит. Да и правильно сделает. Я даже думать не хотела, что произошло бы, если бы Марго вчера оставили в нашем проходе до утра.

— Это я сказала врачу, — снова начала Эн.

— Эн, — остановила её Диана.

— Я знаю.

— Тогда хватит себя жрать.

Эн ничего не ответила. Убрала кружку Марго с тумбочки, вымыла её и унесла в чаепитку. Я решила не комментировать.

16:22.

После обеда время тянулось совершенно отвратительно. Я достала лист бумаги для объяснительной, нашла ручку и долго смотрела на пустую страницу. Как написать? «Самовольно покинула отряд, поскольку администрация не предоставила своевременную информацию о находящихся на производстве»? Звучит красиво. Райд наверняка оценит. В конце написала обычными словами: когда вышла, что была одна, зачем пошла, когда вернулась. Без рассказа о том, какой он мудак. Хотя хотелось.

Поставила подпись и передала Стеф.

— Наконец-то, — сказала она.

Я отошла. В локалке уже стало прохладно, но многие всё равно не хотели возвращаться внутрь. Надоело сидеть среди кроватей, особенно когда никто не говорил, сколько это продлится.

В локалке третьего тоже сидели люди. Перекрикивались про сигареты, про воду, про кого-то из медпункта. Мавлюды не было. Наверное, и не знает, чем себя занять вне фабрики. У калитки один сотрудник заносил в журнал фамилии тех, кому разрешили пройти в хозяйственный сектор. Женщины из столовой, уборщицы, ещё двое с тележкой. Они двигались только с сопровождением. Раньше мы бы пошли туда строем, ругались бы, что стоим на ветру, и ждали, пока нам откроют следующие ворота. Сейчас открывали по одной калитке, проверяли список, закрывали и только потом шли дальше.

Система работала. Медленно, с задержками, но работала. Меня это даже немного успокаивало.

Плохо только, что неизвестно, сколько она продержится.

17:42.

Вики весь день шутила.

Сначала сказала, что наконец-то дождалась выходного незапланированного. Потом предложила записать всех желающих на длительное свидание прямо в чаепитку, раз настоящие комнаты теперь заняли сотрудники. Кто-то посмеялся, кто-то попросил её не трындеть. Она не обиделась. Вики вообще умела смеяться так, что и самой хотелось, даже когда шутка была довольно дурацкая.

Вечером она села рядом со мной у окна. Принесла чай, но не пила. Крутила кружку в ладонях.

— Представляешь, я сумку до сих пор не разобрала.

— Для длительного?

— Ага. Там бельё чистое, кружевное. Даже полотенце новое положила. Вчера хотела всё обратно убрать, да руки не дошли.

— Оставь пока.

— Зачем?

Я пожала плечами.

Она посмотрела за окно. В локалке кто-то ходил, хотя уже начинало темнеть. Сотрудник у калитки курил, спрятав сигарету в ладони.

— Я ведь не знаю, приехал он или нет, — сказала Вики.

Сначала даже не поняла, о ком она. Потом вспомнила её хвастовство в курилке: в воскресенье муж приедет, нормальный душ, нормальная кровать, три дня без нас всех.

— У вас во сколько должно было быть свидание?

— С утра. Он обычно заранее выезжает. Дорога неблизкая. Я в субботу вечером должна была ему звонить, но нас наказали звонками. А потом вот это ещё всё.

Она махнула рукой в сторону окна.

— Я сначала думала, просто отменят и перенесут. Ну бывает. В прошлый раз тоже переносили. А сейчас даже неизвестно, доехал ли он.

Я молчала.

— Если доехал, то что? Его развернули у ворот? Он обратно поехал? А дорога там какая? Я вообще не знаю, что там творится. Может, он в городе остался. Может, домой вернулся. У меня голова скоро лопнет.

У неё затряслись губы, и она сразу отвернулась, будто пыталась сделать вид, что просто смотрит в окно.

— Я так соскучилась по нему, Лив.

— Знаю.

— Да откуда ты знаешь. — Она всхлипнула и вытерла щёку рукавом. — Извини. Знаешь, конечно.

Она попыталась засмеяться.

— Я ещё бельё купила красивое. Берегла. А теперь сижу с ним в бауле, как дура.

— Ну бельё не испортится.

— А муж?

Она сказала это неожиданно. И тут же закрыла лицо ладонями.

Я сидела рядом. Что ей ответить? «Всё будет хорошо»? Мне самой бы кто-нибудь показал человека, который точно знает, что всё будет хорошо. Я бы первая к нему побежала.

Вики плакала тихо, почти без звука. Не как Марго вчера, когда её уводили. Просто слёзы текли и текли, а она иногда вытирала лицо и пыталась нормально вдохнуть.

Я вспомнила Логана. Звонки ему без ответа, мамины слова о том, что он много работает. Дурацкую обиду, с которой я засыпала в субботу. Тогда ещё думала, что вот, наказали нас на две недели звонками, не буду ему звонить, пусть тоже понервничает. Сейчас отдала бы всё, лишь бы услышать его голос.

— Может, сотрудники что-нибудь знают, — сказала я.

— Они про свои семьи не знают. Куда им до моего мужа.

И ведь права.

Я обняла её за плечи. Она посидела так немного, потом выпрямилась, сморщила нос и сказала:

— Всё, хватит. А то завтра опухшая буду.

— Перед кем тебе завтра красоваться?

— Перед вами, уродинами.

Я засмеялась. Она тоже попыталась, но не очень получилось.

18:34.

Свет включили на полчаса позже, чем обещали. Сначала в проходе что-то щёлкнуло, потом лампы моргнули и загорелись. Женщины тут же побежали к раковинам, чайнику и розеткам. Будто всем одновременно приспичило использовать каждую минуту электричества.

Я тоже поставила чайник, хотя минуту назад не хотела пить. Просто пока есть возможность, нужно набрать горячей воды. У нас уже начали копить её в термосах и бутылках. Раньше я бы посмеялась, что мы готовимся к походу. Сейчас взяла свою бутылку и поставила рядом.

Стеф с каким-то листом ходила от шконки к шконке и спрашивала, кому требуются постоянные лекарства, потому что запланированный медобход отменили и попросили передать всю информацию по телефону через завхоза. Диана лежала и читала старую книгу, которую взяла с моей тумбочки. Не потому, что ей было интересно. Она уже минут десять не переворачивала страницу.

— Ты хоть понимаешь, что читаешь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты перестала спрашивать, как я себя чувствую.

— Ладно.

Я села рядом и тоже взяла книжку. Через две минуты убрала.

В коридоре заговорили о том, что сотрудникам выделяют комнаты длительных свиданий. Сначала я решила, что кто-то опять шутит. Потом Стеф подтвердила: размещают тех, кто остался на смене и не может уйти домой. Там есть кровати, душевые, можно хотя бы переодеться, если найдут во что.

— Вики, слышала? — крикнула Нэнси. — Твоё длительное теперь у надзорки!

— Да пусть подавятся, — ответила Вики, не поднимая глаз от кружки.

Нэнси замолчала. Видимо, даже она поняла, что шутка вышла не очень.

У меня в голове возникла совершенно дурацкая картинка: сотрудники, которые всю жизнь открывали нам двери и командовали строиться, теперь делят комнаты, ищут полотенца и выясняют, кто где будет спать. И при этом у каждого где-то снаружи есть собственная жизнь, в которую он не может вернуться.

Вечером видела двух сотрудников с сумками. Несли одеяла и подушки.

20:28.

Стеф собрала нас на вечерний пересчёт. Все уже были уставшие от ничегонеделания. Странное состояние: весь день практически сидишь, а к вечеру ощущение, будто отработала две смены на промке.

Эн стояла рядом с местом Марго. Когда называли фамилии, на её имени Стеф сделала отметку в отдельном списке. Никто ничего не прокомментировал.

После проверки мы все занялись своими делами до отбоя. Из третьего через забор доносились голоса, но слов мы не разбирали. Потом сотрудник что-то крикнул, и стало тихо.

Я пошла умываться. Вода ещё шла, правда совсем слабо. Пока набирала небольшое ведёрко, успела вспомнить, как в субботу мечтала нормально вымыться после фабрики. Тогда это казалось важным. Сейчас я стояла в очереди к раковине и радовалась, что вообще могу помыть лицо.

Сотрудники теперь будут спать в комнатах для длительных свиданий, кому-то несли постельные принадлежности прямо в дежурную часть. Наверное, не всем хватило места.

Стеф прошла мимо с ключами.

— Свет до отбоя, — напомнила она. — Потом не включаем ничего. И по локалке ночью не шастать.

— А если очень надо? — спросила Нэнси.

— Тебе особенно.

Кто-то засмеялся. Я тоже.

21:24.

Я легла, но не укрылась. В проходе ещё горел свет, женщины шептались, кто-то возился с пакетом. Диана уже отвернулась. Эн лежала на своей кровати, закрыв глаза, и я не могла понять, спит она или просто задумалась.

Потом свет выключили.

За окном остались отдельные освещённые участки двора. Не все фонари, только возле постов и проходов. Я приподнялась на локте и посмотрела в сторону административного корпуса. Отсюда было видно лишь часть его окон. В одном горел свет.

Не знаю, кабинет ли это Райда. Наверное, даже этаж не тот. Но я представила, как он устраивается на своём диване, не снимая форму до конца, и кладёт рацию поближе к руке. Кто-то спит в комнате, где вчера должна была встречаться Вики со своим мужем. А кто-то пытается тоже понять, что происходит.

За три года я столько раз мечтала выйти через эти ворота, что могла мысленно пройти весь путь до них с закрытыми глазами. Из отряда, через локалку, дальше по плацу, ещё несколько дверей и постов. Потом внешний забор, за которым нормальная жизнь.

Теперь снаружи не было никакой понятной нормальной жизни. По крайней мере, мы ничего о ней не знали.

Начальник колонии успел уйти домой. Остальные остались здесь. И Кейн, который теперь за всех отвечает, тоже никуда не уходил. Даже ему придётся спать на работе и ждать утра.

Я посмотрела на Диану. Она дышала ровно. Наверху кашлянула Нора.

Раньше мне казалось, что забор нужен только затем, чтобы не выпускать нас.

Сегодня он не пускал внутрь вообще никого.