Леон Вегас Наследие Пепла

— Знаю, у нас были трудности, — тихо произнёс Виктор, глядя на дорогу. Руки его лежали на руле спокойно, без лишнего напряжения. — Но я всё равно хочу помочь тебе. Ты мой сын. И я знаю, что ты не сломаешься. Но не нужно страдать в одиночку, когда есть тыл.

Эти слова казались Джейсу непривычными, но не фальшивыми. Он сжал губы и посмотрел в сторону, его глаза были наполнены не равнодушной решимостью, а скрытым уважением. Он не ожидал от него тепла, но получил поддержку. И потому ответил он сухо, но без презрения: — Мне... просто тяжело сейчас. Но я справлюсь.

На этих словах он вышел из машины и захлопнул дверь. Но прежде чем войти в светлое кафе, где его ждали мать и сестра, он обернулся к стеклу. Виктор смотрел на него. Он не спросил «кто начал?» или «тебе больно?». Он лишь чуть кивнул на свои кулаки, затем на лицо сына, и в его взгляде читался немой вопрос, который они понимали без слов.

— На них больше синяков? — спросил Виктор тихо, так, чтобы слышал только Джейс.

Джейс посмотрел на свои сбитые костяшки, затем на отца. В уголке его рта дрогнула редкая, искренняя улыбка. — Да, — ответил он, улыбаясь.

Виктор кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Тогда горжусь, — ответил отец.

Джейс вошёл в кафе, чуть присподняв плечи, словно пытаясь скрыть что-то очень личное и тяжелое. Его лицо было усталым и по-особенному потрёпанным, с едва заметными синяками и царапинами, которые он отчаянно старался замаскировать — опустив рукава и воротник куртки так, чтобы никто не увидел. В его взгляде читалась усталость, а лицо словно застывшее в маске, скрывающее внутреннюю боль. За ним вошел и отец.

Внутри кафе царила тёплая, но напряжённая атмосфера, которая, словно невидимая нить, держала каждого. За окном сидела Джорджия — женщина 35 лет, с мягко уложенными светлыми волосами, в которых было ощущение аккуратности и заботливости. Её выразительные глаза, яркие и внимательные, мгновенно заметили Джейса, даже несмотря на его попытки скрыться за рукавами и воротником. Внутри её взгляда читалось беспокойство и материнская забота, которая выдавала её чувства мягко, но непреклонно. Она сразу поняла по его синякам — что что-то в его жизни явно пошло не так. Джейс был во всем похож на мать — с чертами лица, ярко выраженными, будто вылепленными из одного теста. Черты его характера словно переняли материнственный спокойный, немного мягкий, но настойчивый и дерзкий нрав.

Рядом с Джорджией сидела младшая сестра Джейса — Эбби. У неё был характер, что, как отец, так и мать — страстный, вспыльчивый, полный внутренней силы и неуживчивости.

Джейс скользнул на свободное место рядом с сестрой, Виктор занял место напротив жены. — Извините, задержались, — пробормотал Джейс, опуская взгляд. Он всё ещё механически счищал остатки крови с рук, надеясь почувствовать контроль.

Джорджия мгновенно заметила следы борьбы. Её глаза расширились, рука дрогнула, едва не опрокинув чашку. — Джейс... — её голос был тихим, но в нём звенела та самая материнская тревога. — Что у тебя с лицом? Не говори, что снова упал.

Джейс встретился взглядом с отцом. Виктор сидел спокойно, руки лежали на столе без лишнего напряжения, но в его глазах читалась поддержка. — Тренировка прошла неудачно, — отрезал Джейс, уже без прежней язвительности. — Всё в порядке.

Виктор кашлянул, привлекая внимание, но вмешиваться не стал.

— Так, как у вас в школе? — обратилась она к Эбби, приподняв бровь, надеясь перевести разговор в более нейтральное русло. — Почему тебя выгнали из класса?

Эбби, не моргнув глазом и с вызовом поднимая брови, ответила:

— Мам, да потому что препод настоящий козёл. Он просто не выносит меня. Выгнал из класса ни за что!

— Учитель сказал, что ты назвала его сексистом, — уточнила она с едкой улыбкой на лице, бегло поглядывая по сторонам, — преподавателя литературы. Поясни, каким образом? — спросила она, словно уже предвкушая конфликт.

Эбби, с вызовом и чуть с гордостью, ответила:

— По его мнению, во всех произведениях всегда мужики спасают беззащитных девочек... я так не считаю... вот и козёл.

— Окей гадиться — Джорджия вздохнула, понимая — в её детях живут противоречия и внутренние бунты, происхождение которых она чувствовала во многом в себе самой. Она знала, что у ребят свои причины для сопротивления, и старалась держать ситуацию под контролем, чтобы не допустить разгула конфликта, хотя и сама испытывала давление.

Когда разговор окончательно перешёл к Джейсу, Джорджия приподняла брови, взглянув на сына с лёгким упрёком, словно напоминая ему о времени и ответственности:

— Теперь ты — второе мое наказание, — мягко намекнула она, — и опять опаздываешь, пропускаешь школу. Что на этот раз?

Джейс, хоть и казался спокойным снаружи, внутри держал себя с достоинством. Его голос прозвучал ровно, но чуть холоднее:

— Я работаю и посещаю спортзал. А оценки у меня хорошие, что, собственно, не так?

Мать покосилась, чуть криво улыбнулась, и почти строго сказала:

— У нас с отцом есть деньги. Не нужно тебе таскать тяжести или работать в твоём возрасте.

— Окей. — закатил глаза Джейс.

Официант принес заказ. Джейсу — карбонару, родителям — вино, Эбби — колу. Началась та самая тягучая пауза, когда все делают вид, что едят, но никто не глотает. Звук приборов о тарелки казался слишком громким. Джорджия пыталась улыбаться, Виктор — выглядеть строго, но значимым. Эбби же смотрела на эту идиллию с таким выражением, будто ей предложили съесть собственную руку.

Ложка звякнула о тарелку. Эбби откинулась на спинку стула, и звук этот прозвучал как выстрел в тишине. — Ну и сколько это ещё будет длиться? — спросила она, не повышая голоса, но каждое слово упало, как камень.

Джорджия замерла с бокалом на полпути. — Что, дорогая?

— Вы знаете что, — Эбби посмотрела сначала на мать, потом на отца. — Когда вы уже разведётесь? Или разъедетесь? Хватит изображать из себя счастливую семью на публике, когда дома вы друг друга видеть не можете.

Воздух в кафе словно стал вязким. Виктор поперхнулся вином, кашлянул и тяжело поставил бокал. — Эббигейл, — начал он, и голос его стал низким, предупреждающим. — Не начинай. У нас всё нормально. Никто никуда не уедет.

— Да ладно? — Эбби усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем злости. — Вы даже за стол вместе сесть не можете без напряжения.

Джейс, который до этого методично наматывал пасту на вилку, вдруг усмехнулся. Он отпил колы, посмотрел на родителей и спокойно произнёс: — Они никуда не уедут, пока мы не съедим в колледж. Им же нужно поддерживать имидж «идеальных родителей». Пока мы здесь, они будут терпеть друг друга. Ради нас же.

Джорджия вспыхнула, но промолчала. Виктор решил перехватить инициативу. — Кстати, о колледже, — он выпрямился, пользуясь моментом, чтобы сменить тему. — Вы оба уже должны были определиться. Где планируете учиться? Есть варианты?

Эбби фыркнула. Ей явно нравилось видеть, как отец пытается вернуть контроль над ситуацией. — Я не буду учиться, — заявила она, глядя прямо в глаза Виктору. — Открою Онлифанс. Буду зарабатывать своим телом, раз уж образование — это такая трата времени.

Виктор действительно подавился. Он закашлялся, схватился за горло, его лицо покраснело. Джорджия ахнула и приложила руку к груди. Джейс не выдержал. На его лице появилась натянутая улыбка гордости, словно он наблюдал не скандал, а триумф. Ему искренне нравилась эта атмосфера семейной встречи — живая, опасная, лишённая фальши. Он смотрел на сестру с нескрываемым восхищением: только она могла вот так, одним словом, обрушить их хрупкий фасад. В этом хаосе он чувствовал себя частью чего-то настоящего, куда более ценного, чем тихое благополучие.

— Эббигейл! — Джорджия пришла в себя первой. Её голос стал стальным, глаза сузились. — Хватит вести себя как сука.

Эбби не отвела взгляд. Она медленно провела пальцем по краю стакана, вызывающе глядя на мать. — Тогда хватит подавать мне пример, мама, — уверенно сказала она.

Наступила тишина. Официант рядом замер с подносом. Казалось, ещё секунда — и кто-то взорвётся. Виктор смотрел на жену, Джорджия на дочь, Эбби на всех сразу. Напряжение достигло пика, готовое лопнуть... И вдруг Виктор хрипло рассмеялся. Следом, нервно хихикнув, поддалась Джорджия. Джейс уже смеялся во всю глотку, и даже Эбби, хоть и сквозь зубы, улыбнулась.

Это был смех облегчения. Смех людей, которые поняли, что они все застряли в одной лодке, и грести против течения бессмысленно.

— Боже, — выдохнул Виктор, вытирая салфеткой рот. — Ты невозможна, девочка.

— В тебя, — парировала Эбби, но уже без яда.

Джорджия покачала головой, но её плечи расслабились. Она встала, поправляя платье. — Ладно. Кто хочет ещё десерта? Я закажу.

— Мне тирамису, — сказал Джейс, возвращаясь к пасте.

— Я с тобой, — добавил Виктор.

Они поднялись и пошли к стойке, оставив детей за столом. Напряжение спало, но осадок остался. Они были семьёй. Сломанной, громкой, странной, но семьёй. И пока что этого было достаточно, чтобы просто сидеть и дышать одним воздухом.

Эбби, словно не желая терять ни секунды, обернулась к Джейсу с лёгкой, почти насмешливой усмешкой, играющей на губах:

— Знаешь, — начала она, — я всё ещё не могу понять, как они вообще умудряются быть такими... ну, уродами. Деймон и Ашер — просто кошмар. Каждый раз, когда они появляются рядом, настроение портится моментально, будто кто-то специально готовит затягивающий коктейль из разочарования и раздражения.

Джейс чуть улыбнулся, словно он уже привык к такой реакции сестры, и его глаза сверкали чуть ироничной мудростью. В его выражении читалась холодная уверенность и некоторый сарказм.

— Да, я знаю. Мне никогда не нравился их дуэт, — ответил он, — Но сейчас не об этом. — в его голосе сквозила доза усталости и раздражения: он явно считал эти разговоры бессмысленными, но всё же решил озвучить то, что давно крутилось у него в голове.

Эбби, показушно надув губы и подталкивая брата, чтобы тот продолжил, спросила:

— Ну, рассказывай, — сказала она с вызовом. — Что у тебя на уме? Ты выглядишь так будто задумал что-то особенное.

Джейс глубоко вздохнул, собираясь передать свою мысль. Он понимал, что именно сейчас самое подходящее время, чтобы озвучить свой план.

— Помнишь, наш недавний разговор ночью? — начал он спокойно, чуть прищурившись. — О том, что нужно что-то менять. Что нельзя просто сидеть и ждать, пока всё само по себе как-то наладится. — Его глаза свернулись в серьёзный взгляд.

Эбби, слушая его, закинула ногу на другую, выразительно показывая, что она уже давно предвидела это всё и не верит в чью-то незаметную, почти магическую перемену в их жизни.

— Я сразу говорила, что так всё и будет, — хмыкнула она, показывая на то, что её слова не пустой звук. — Время учит, да? Ну, что ты задумал, Джей?

Джейс вдруг посмотрел прямо в её глаза, в них играла решимость и некоторая доля сарказма, словно он извлек секретную карту из рукава.

— Мне действительно нужна твоя помощь, Эбби, — сказал он с оттенком мрака. — Без тебя я не справлюсь. Этим двоим давно пора преподать очень хорошенький урок. Перефразирую, поможешь ли ты мне унизить и поставить их на место.

Эбби усмехнулась, словно подгоняемая внутренней вызов-игрой, и её глаза наполнились легкой злостью, которая идеально сочеталась с её характером.

— Обижаешь, — сказала она с сарказмом, — думаешь, что я не соглашусь? Что нужно конкретно сделать?

К концу дня, когда солнце уже клонилось к закату и длинные тени заполнили комнату, Кейт и Сара решили навестить Амайу. Они надеялись, что, увидев её в более спокойном состоянии, смогут немного облегчить её душевные страдания. Однако, когда они вошли, то столкнулись с невероятной картиной: Амайа стояла у окна, казалось, склонившись под тяжестью переживаний. Её глаза были налиты слезами, полузакрыты, а плечи тряслись от рыданий, словно в этом мгновении весь ужас мира сжался в её сердце. Она выглядела утомлённой, разбитой и потерянной, будто бы потеряла все опоры в этом мире.

— Амайа? — тихо, с тревогой в голосе, произнесла Сара, осторожно приближаясь к подруге. — Что случилось? Почему ты так?

Амайа резко обернулась, взглянув на подруг с какими-то затравленными глазами. В её голосе прорывалась дрожь, и казалось, что даже сама её речь держится на грани отчаяния.

— Я... я просто не могу больше, — сглотнула она, голос её срывался, — Это всё слишком. Сначала пожар, который поглотил так много всего... А теперь ещё и пропажи людей. Кто-то бродит по городу и, кажется, что-то ужасное происходит. Почему всё так, почему именно с нами? За что? За что всё это?

— Амайа все нормально, пожар пережили и это переживем, все правда обойдется, я тебе обещаю — Кейт и Сара, почувствовав, насколько Амайа потрясена, поспешили подойти поближе, обняв её. Тёплая рука Кейт и мягкий жест Сары словно пытались подарить утешение, которое так трудно было найти. Они сели рядом на пол, и подруга, обхватив колени руками, снова начала рыдать, не способная сдержать слёзы, разрывающие её изнутри.

— Говоришь, что всё обойдётся? — тихо спросила Амайа, стараясь говорить спокойно, чтобы не усилить тревогу. — Как ты можешь быть так уверенна, что всё пройдет? Люди уже страдают. Это ведь не просто слова — они реально страдают, и я не знаю, сколько ещё можно выдержать.

— Амайа...— тихо и мягко спросила Кейт, боясь сделать только хуже — я не понимаю к чему ты подводишь…

Амайа подняла взгляд, чуть отводя глаза вниз. Её лицо было искажено слезами, рваное, разбитое. Она скрывала лицо руками, словно пытаясь защититься от невидимого удара судьбы.

— Я... я не могу больше, — прошептала она сквозь слёзы. — Если скажу, то все между нами изменится, я знаю.

Кейт посмотрела ей в глаза, пытаясь понять, что же скрывается за этим страхом.

— Мы — твои подруги. Это ничего не изменит — сказала она мягко, — Мы всегда будем рядом, независимо ни от чего.

Амайа тяжело вздохнула, её голос стал тихим и звонким, наполненным болью.

— Я не могу избавиться от мысли о Кристиане. Мы с ним когда-то... любили друг друга. Это было очень давно. Но самое страшное — я всё ещё чувствую его присутствие, его голос, его прикосновения, словно ничего не случилось.

Сара, внимательно слушая, подозревала, что между ними было что-то большее, чем просто дружба. И услышать об этом вслух было тяжелым ударом.

— Когда произошёл пожар? — спросила Сара тихо, осознавая, что ей крайне важно понять всю глубину переживаний Амайи.

— Ты... ты знала? — спросила Амайа, чуть дрожа в голосе.

— Только подозревала. — ответила Сара.

Кейт специально замолчала, почувствовав, как сильное потрясение охватывает её. Она никогда не думала, что их история с Кристианом оказалась настолько сложной, настолько глубокой и мучительной. Вся эта ситуация только усиливала ощущение хаоса и безысходности.

— Амайя, — мягко сказала Кейт, — мы здесь для тебя. Всё, что бы ни случилось, ты не одна. Мы вместе справимся.

Подруга взглянула на них, в её глазах еще светилась благодарность, хоть и смешанная с горечью и болью.

— Спасибо вам. — прошептала она, чуть улыбнувшись сквозь слёзы. — Мне правда очень нужна поддержка. Я больше не хочу тонуть в этом, я не могу больше так продолжать.

Они снова сблизились, чтобы поддержать её, и Сара, положив ладонь ей на плечо, пообещала:

— Мы пройдём через это вместе. И ничего не разрушит нас. Ты не одна…