Леон Вегас Наследие Пепла

— Ой, точно! Совсем забыла, какая я тупая, — воскликнула Сара, её голос звучал с лёгким смущением. — Пойдём, Исабелла, я покажу, куда идти.

Исабелла тронулась за Сарой, всё ещё смотря на Амайю и крича ей в след:

— Рада познакомиться!

Амайя лишь улыбалась, глядя на такую картину. Ей искренне было весело видеть, как Исабелла так открыта и восторженно реагирует на новое окружение.

— Ой, а я-то как рада, — ответила Амайя, её голос был полон тепла и дружелюбия. Она быстро вытерлась, переоделась в сухую спортивную одежду и вышла в коридор школы. Внутри неё всё ещё теплилась радость от встречи с Исабеллой, но вскоре её внимание привлекло что-то другое.

В коридоре она заметила Скотта, который медленно шёл в её сторону. Его вид был не самым радостным, и это настораживало. Амайя сразу ощутила, как в груди у неё заволновалось предчувствие. Скотт всегда был энергичным и весёлым, но сейчас его лицо было нахмурено, а глаза полны тревоги.

— Скотт, всё в порядке? — спросила Амайя, подходя ближе. Она старалась говорить спокойно, хотя сама чувствовала, как волнение нарастает.

Скотт остановился, и его плечи слегка опустились, словно он несёт на себе тяжёлый груз.

— Эм, Амайя, — начал он, его голос был низким и серьёзным. — Ты не слышала, что произошло?

Амайя ощутила, как её сердце забилось быстрее. Она покачала головой, не зная, что ожидать.

— Нет, что случилось? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

— Ходит слух, что Криса больше нет, его убили… — голос Скотта чуть задрожал. Эта новость обрушила на Амайу волну шока. Она задрожала всем телом, дыхание будто остановилось, и ни один звук не мог выйти из её горла.

К ней подошли Кейт, Эбби и Лидия — их лица выражали сочувствие и тревогу. Но именно Деймон, что стоял в сторонке, тут же, словно будто не замечая происходящего, взволнованно крикнул:

— Нет! Этой какой-то бред! Зачем кому-то его убивать?

— Вернее… Ты хочешь сказать, только они и были в его жизни. — сказала Кейт, спокойно сидевшая на кресле у окна.

Ашер, который всегда отличался своим острым языком и склонностью к сарказму, не удержался и скривился, произнеся:

— Наверное, Кристиана убила его же девушка за измену. Кто знает, может, даже его собственная тень ему отомстила.

Говоря эти слова, он не задумывался о том, что может задеть чувства окружающих, и единственное, что его интересовало — вызвать реакцию. Последствия его тоста были очевидны: многие обернулись на него с неодобрением. Некоторые даже нахмурились, явно раздражённые его грубостью, считая, что он уже переступил рамки приличий. Но Ашер, похоже, лишь улыбнулся про себя, довольный своей дерзостью, и даже такое отношение заметила Ребекка, мягко устроившись в его объятиях. Она, посмотрев на него с легким укором, сказала:

— Ашер, это уже слишком.

Он обернулся к ней, сурово взглянув, и его глаза говорили: 'Ты не понимаешь всего'. Ребекка чувствовала в этом взгляде что-то странное и устрашающее, поэтому быстро замолчала, понимая, что спорить — не в её интересах.

В этот момент к компании подошли Сара и Ксения. Сара, с явным выражением предвзятости в голосе и холодным взглядом, сказала:

— Всем привет, кроме Ашера.

Ашер, улыбаясь, ответил ей с вызовом:

— Что, Сара, снова решила меня игнорировать? — проворчал он.

Она же отвечала спокойно, не отворачивая взгляда:

—А? Никто не слышит этот визг странный? Похоже на дятла.

Ксения, чуть смутившаяся, посмотрела на Деймона с тревогой. В этот момент Деймон, заметив ее, начал нервно жестикулировать, тяжело вздыхая. Её мгновенное восприятие было, будто она чувствует внутреннюю борьбу, ведь ей, как никому другому, было очевидно: сейчас не до Деймона. Она ощущала его напряжение, и ей было страшно — бояться не его, а то, на что он способен. Она подошла к Амайе — самой тихой в этот момент.

— Что с тобой? — спросила Ксения осторожно.

Амайя дернулась, задумчиво посмотрела в окно и тихо ответила:

— Всё хорошо, просто это ненормально.

Амайя задумчиво посмотрела в окно, словно пытаясь понять что-то важное для себя. Её внутренний голос говорил, что это не просто страх, а что-то ещё — та тревога, что переполняла её душу, шла из глубины и казалась бесконечной.

Ксения недоумённо посмотрела на неё. Амайа была человеком энергичным, умным, расчётливым и уверенным в себе, и чтобы ситуация с Кристианом так на неё повлияла — с человеком, которого она толком не знала — это казалось странным.

Ксения хотела продолжить разговор, но Сара мягко, но твёрдо отвела её в сторону:

— Я сама, всё норм, — сказала она, словно пытаясь убедить и себя, и Ксения одновременно. В воздухе поселился мрачный тост, напряжённый, тревожный и наполненный неясной опаской, пока тени прошлого и настоящего переплетались, образуя клубок вопросов и подозрений.

Лишь при виде взгляда Ашера, сверкающего в тени, словно в ожидающем предчувствии, реакция Ребекки стала ещё более странной — словно что-то уцепилось за её сознание, и она не знала, чему именно.

Мейсон подошёл к группе, его спокойно приветливое лицо сразу вызывало ощущение, что он всегда в хорошем настроении и настроен дружелюбно. Он махнул рукой всем, кого он узнал за сегодняшний день, с лёгкой теплотой в глазах. Когда он увидел Эбби, она взглянула на него с лёгкой искрой интереса и спросила, не без тени надежды в голосе:

— Мейси, мой брат не пришёл?

Мейсон лишь тихо вздохнул и покачал головой, на лице играла небольшая улыбка, которая больше напоминала уклончивую, чем искреннюю. Он ответил мягко, но его голос звучал чуть по-другому, как будто скрывал внутри какую-то неопределённость:

— Нет, я его не видел. Вы разве не живете в одном доме? — Он добавил это с лёгкой иронией, словно иронизируя над самим собой.

В этот момент подоспел Ашер, услышав разговор, и вставил с ехидной ухмылкой:

— Ну, если он такая же «звезда», как и ты, то, наверное, лучше, что вы не пересекаетесь. — он сказал остротливо, бросив взгляд на Эбби и держа руки в карманах. Его голос звучал лёгко, чтобы скрыть свои собственные мысли и чувства, но внутри он сдерживал раздражение и зависть.

Эбби заметила, как её напряжённость возросла, и чувство злости зашквырнуло внутри. Она мгновенно напряглась и ответила холодным тоном, словно отвечая на обвинение:

— Ашер, хватит вымещать свой комплекс неполноценности на других. Если тебе так срочно нужен братик или сестра, обратись к родителям — они ведь уже сделали одну ошибку природы в виде тебя.

Она резко отвернулась и, не желая продолжать обидные споры, быстро ушла с площадки, оставляя свою обиду и разочарование в воздухе.

После её ухода группа начала постепенно расходиться. Ашер, чуть посмеиваясь, ушёл вместе со Скоттом, тихо обсуждая что-то друг с другом, не обращая внимания на окружающих. Ксения и Кейт удвоили шаги и двинулись в другую сторону, чтобы не мешать своим друзьям. А Деймон решил оставить компанию и не присоединяться к другим, чтобы найти свой собственный момент.

Он остановился, чтобы подойти к Лидии, погружённую в свои мысли, на лице заметное отражение внутренней тревоги. Он подошёл аккуратно, боясь растерять её ещё больше, и тихо сказал:

— Лид... я хотел извиниться за то, что случилось вчера. Я… я не хотел, чтобы всё так вышло.

Её взгляд сначала был отстранён, она не сразу подняла глаза, будто гармония её мыслей нарушилась. Внутри у неё было столько чувств: и боль, и чувство предательства, и откровенное отвращение к произошедшему. Но внутри она понимала, что есть что-то ещё, — тот самый сон, который всё ещё не отпускал её из памяти. Её глаза закрылись на мгновение, и она попыталась сосредоточиться на словах Деймона, хотя сердце ее билось быстрее обычного.

Деймон, всегда сохранявший поверхностное и немного холодное поведение, хотел казаться спокойным и уверенным. Он хотел произвести впечатление уверенного человека, который не позволяет себе показывать слабости и не страдает эмоционально — даже когда внутри всё сотрясалось. Поэтому его извинения звучали скорее формально, деликатно, как часть его имиджа, а не глубокой искренности.

Когда он сказал это, Лидия всё ещё оставалась погружённой в свои мысли, но в её взгляде начали появляться искры — она устала от всё-таки болезненного воспоминания о вчерашнем. Внезапно она заметила, как он тихо приблизился и взял её за руку, будто пытаясь остановить её уход. И тут в её сознании возникла яркая картина — та самая мгновенность, когда Деймон тащил её в ту же самую комнату, и её сердце сжалось, словно сердце вновь догоняло ужасный страх.

Она резко вырвала руку из его захвата, её глаза засияли проявлением решимости, и голос прозвучал холодно, с сильной ноткой напряжения:

— Деймон, в первый и последний раз говорю! Иди нахуй и держись подальше от меня!

Это было слова, полные боли и ярости, — она не могла больше терпеть, не могла забыть вчерашний сон и все чувства, которые за ним стояли. Внутри у неё всё ещё бушевала тревога, неуверенность и отвращение. Но теперь, когда она отвернулась и ушла, внутри зазвучала новая осознанность: она больше не желает терпеть такое отношение, она должна бороться за свои чувства и свою свободу.

Когда Кейт и Ксения уже уходили, Сара заметила, как Амайа медленно отделилась от компании и направилась прочь одна, будто пытаясь ускользнуть от чужих взглядов и вопросов. Её шаги были тихими и неуверенными, плечи слегка сгорблены, а взгляд — потускневший и задумчивый. Сара остановилась, наблюдая за ней с растущим беспокойством и тяжестью в сердце. Она знала, почему Амайа так переживает. Эта тема — та, что скрывалась в глубине души девушки, была болезненной и давно не поднималась в разговорах. Сара понимала, что уже два года прошло с тех пор, как Амайа пыталась справиться с этим сама, надеясь, что однажды откроется, но этого так и не случилось.

Джейс подъехал к школе, чувствуя на душе тяжесть от привычной ответственности за опоздание. В этот утренний час он казался немного усталым, отражая внутреннее состояние — смесь вины и спокойного принятия ситуации. Выйдя из машины, его взгляд невольно остановился на охраннике — Бретте Питерсе — добродушном человеке с приветливой улыбкой, который почему-то для Джейса символизировал стабильность и поддержку, пусть и в форме простого приветствия. Этот момент со знакомыми лицами создавал ощущение, что несмотря на собственные сложности, он всегда окружён услышанными в душе добрыми жестами.

На противоположной стороне парковки стояла Эбби — младшая сестра, чья внешняя мимика и жесты говорили о её характере. Её фирменное недовольство выражалось в фирменном надувании губ, словно она хотела сказать: «Опять ты…» Ее статус как младшей сестры, которая сама нередко берёт роль старшей, давал её реакции оттенок заботы, иногда с легкой долей раздражения, но всегда наполненной любовью. Как и любой человек в близких отношениях, они обменивались игрой слов, отношениями, где границы между заботой и шуткой были размыты. Эбби чувствовала необходимость контролировать ситуацию, чтобы Джейс не потерялся в этом быстротечном мире, что делало их связь особенной и одновременно сложной.

— Ну всё, приехали, — пробурчала она, подойдя ближе. — Опять проспал? Неужели у тебя будильник сломался или ты просто решил, что школа — это необязательный пункт в твоём расписании?

— Эбби, да брось, — пожал плечами он, стараясь выглядеть невозмутимо, — я же не робот, в отличие от тебя у меня и работа еще есть.

— О, да, работа, — с ехидцей переспросила она. — Ты уже столько пропустил, что скоро аттестат будешь получать заочно. Или собираешься всю жизнь работать, а учёбу забросить?

— Может, и заброшу, — усмехнулся Джейс, — зато у меня есть реальные деньги, а не илюзия контроля.

— Реальные деньги? — Эбби хмыкнула. — Ну-ну, только не забудь, что без нормального образования ты скоро будешь работать на кассе в супермаркете, а я буду начальницей отдела.

— Слушай, начальница, — Джейс сделал театральный вздох, — хватит уже меня пилить. Лучше скажи, где мой пропуск, а то я, как всегда, без него.

— Пропуск? — Эбби покачала головой. — Тебе бы дай бог хотя бы прийти.

— Ладно, ладно, — Джейс улыбнулся, — ты права, как всегда. Просто не надо меня так встречать, я и так виноват.

— Виноват? — она прищурилась. — Ты вообще умеешь не быть виноватым, или это талант семейный?

— Талант, — согласился он с усмешкой. — А ты — талант контролировать всех вокруг, включая меня.

Эбби рассмеялась, и её суровое выражение смягчилось.

— Ладно, иди уже, тупица, — сказала она, толкая его в сторону двери. — Пока не начался урок, успеешь хоть что-то сделать.

— Спасибо, «старшая» сестра, — Джейс подмигнул

Как только Джейс и Эбби шли по длинному, чуть померкшему коридору, к ним с другой стороны аккуратно и быстро приблизился Мейсон — с лёгкой небритостью, и в глазах его всегда таилась тень усталости, словно он устал от всего на свете, но внутри таилась искра, которая могла зажечь даже самое безэмоциональное сердце. Его лицо было чуть спокойнее привычной ленивой ухмылки, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто безразличие — он скрывал искреннюю заботу и внутренний конфликт, о которых мало кто догадывался.

— Эй, бро, — позвал Мейсон, хлопая его по плечу, как бы делая ему небольшую подсказку, — пошли, тебя на пару забирают.

Джейс закатил глаза, — Просил же меня так не называть. — Он вздохнул, словно он уже знал, что его ждет, и его усталый взгляд на мгновение заиграл иронией. Он не стал возражать, привычно снижая волну раздражения или недовольства, и вместе с Мейсоном они направились к школьному корпусу, словно бы эти минуты — часть их обычной рутины. Эбби, смотревшая в сторону Ксении и Кейт, перехватила их взгляд, и, расходившись по своим аудиториям, Джейс и Эбби подмигнули друг другу холодными, чуть загадочными взглядами — привычный их жест прощания.

Когда входили в класс, Мейсон сразу занял место у окна, бросив рюкзак на пол так, будто бы как-то сбросил с себя тяжесть, и начал тихо рассказывать Джейсу про домашку.

— Наш препод — он просто помешан на дз, — бормотал Мейсон, не глядя на друга, с усмешкой, которая могла означать и грубое сочувствие, и лёгкую иронию. — Реально он просто псих, если ты что-то пропустил, сразу ловит, не даёт ни шанса — и готов прикончить.

Сзади в классе расположились Ксения и Сара за партой, их разговоры наполняли пространство лёгким шёпотом. Ксения, с её длинными светлыми волосами, распущенными по плечам, казалась сосредоточенной на своих записях, но её внимание всё равно время от времени ускользало к окружающим. Сара, с весёлой улыбкой на лице, пыталась развеселить подругу, рассказывая очередную забавную историю из своей жизни.

Внезапно Мейсон, сидящий впереди, обернулся и, наклонившись, передал Ксении какой-то листок. Его выражение лица было игривым, и в глазах читалось озорство.

— Вот, — произнёс он, подмигнув. — Это тебе.

Ксю, взяв листок, с неохотой развернула его. На бумаге были написаны несколько строк, и, прочитав их, она натянуто улыбнулась. В её глазах мелькнуло недовольство, но она не смогла удержаться от смеха. Слегка покачав головой, она показала фак Мейсону, который, не ожидая такого поворота, только развёл руками, пытаясь выглядеть невиновным.

Их перепалку прервал приход учителя. Дверь класса распахнулась, и в помещение вошёл высокий мужчина с очками на носу и строгим выражением лица. Его появление сразу же привлекло внимание всех учеников, и класс наполнился шёпотом и шуршанием, когда студенты занимали свои места.

— Доброе утро, класс, — произнёс Пол Росси, его голос звучал уверенно и властно. — Сегодня у нас много материала для обсуждения, так что, пожалуйста, будьте внимательны.

Пол Росси — учитель математики, мужчина средних лет с доброй улыбкой и живыми, чуть искрящимися глазами. Услышав о домашнем задании, он улыбнулся и протянул руку. Его внимание привлекло присутствие и отстранение Джейса на уроке — парень даже не смотрел на преподавателя и смотрел в окно.

— Здравствуй, Джейс, — говорил он тепло и искренне. — Рад видеть тебя на уроке.

Джейс немного смутился — его глаза заиграли хитро, когда он пожал руку, будто немного удивляясь этому публичному вниманию.

— Здравствуйте, мистер Росси, — ответил он с чуть тягучим, но милым и уважительным тоном.

Обратив внимание на Мейсона, учитель улыбнулся чуть шире и сказал с лёгким сарказмом, глядя на его ленивую натуру:

— И тебе привет, мой любящий сын, спасибо за любезные слова в мой адрес.

Мейсон, зная этот приём, старался избежать неловкой ситуации и быстро ответил, стараясь замаскировать смущение:

— Пап, ну договорились же не в школе — постоянно говорю одно и то же.

Росси внимательно посмотрел на них, чуть усмехнулся и повернулся к доске.

— Ну что, Джейс, расскажи мне о том, что ты сделал по домашнему заданию, — спросил он, улыбаясь, словно хотел услышать не только правильный ответ, но и показать, что для него важно не только знать результат, а видеть, насколько ученик говорит с уверенностью. — Чего добился?

Джейс немного задумался, собирая мысли, и начал:

— Я разобрал кейс из уголовного права: необходимо было определить меру наказания за причинение вреда средней тяжести при смягчающих обстоятельствах. Я опирался на статью 112 УК РФ и учёл, что подсудимая ранее не судима, полностью признала вину и активно способствовала раскрытию преступления. Исходя из этого, я пришёл к выводу, что оптимальное наказание — два года лишения свободы условно.

Ксения, сидя рядом, не удержалась и перебила: — Но ты забыл учесть отягчающие факторы! Если потерпевшая — несовершеннолетняя, а вред был причинён в состоянии алкогольного опьянения, то нужно применять более строгую квалификацию. Ты должен был ориентироваться на часть 2 той же статьи, тогда срок был бы выше.

Джейс, не теряя уверенности, ответил: — Я это учёл, Ксю, но я решил сделать акцент именно на смягчающих обстоятельствах, так как в условии подчёркивалось, что подсудимая раскаялась и возместила ущерб. В данном случае у меня всё равно вышло логично: два года — это справедливый баланс между наказанием и исправлением.

Ксения нахмурилась, но продолжала настаивать: — Но ты мог бы прийти к решению быстрее, если бы просто применил принцип неотвратимости наказания. Если не было важно, что она первая пошла на контакт, то в таком случае ты должен был ориентироваться на максимальную планку — четыре года, чтобы предупредить подобные случаи в будущем.

Пол Росси, заметив их обсуждение, вмешался: — Стоп, стоп! — произнёс он, поднимая руку. — Джейс, ты действительно подошёл к задаче с гуманистической позиции, которую многие упускают, и твой вывод абсолютно верный с точки зрения индивидуализации наказания.

Он повернулся к доске и записал ключевые принципы: — Как вы видите, у нас есть два подхода: реабилитационный, который использовал Джейс, и превентивный, который предложила Ксения. Оба ответа верные: два года — если делать ставку на исправление, и четыре года — если приоритетом является общественная безопасность и предупреждение рецидивов. Всё зависит от того, какую цель наказания вы ставите во главу угла.

Ксения, хоть и немного смущённая, кивнула, признавая, что Джейс действительно прав. Она всегда была подготовлена и умна, один из лучших учеников школы, и знала, что иногда нестандартные методы могут привести к правильному результату.

— Отлично, Джейс, — похвалил его Росси. — И, Ксения, ты тоже сделала всё правильно, используя классические методы. Это показывает, что у вас обоих есть свои сильные стороны.

Джейс, улыбаясь, посмотрел на Ксения, и они обменялись взглядами, полными уважения к самим себе.

— Спасибо, мистер Росси, — произнёс Джейс, его голос звучал уверенно, и он почувствовал, как его уверенность укрепилась.

— Не за что, ребята! Главное — это умение мыслить и находить разные пути решения задач, — завершил учитель, и класс продолжил урок, наполняясь атмосферой дружелюбия и взаимного уважения.

Во время урока Лидия внезапно почувствовала острое желание сходить в туалет. Вставая со своего места, она двигалась тихо и осторожно, стараясь не привлечь внимания одноклассников. Коридор оказался пустым, созвучным тихому гулу уроков и спокойствию школьных стен. Лидия прошла по нему, её глаза внимательно искали знакомые окна — именно там могла скрываться Мейсон. Она заглянула внутрь и застала момент, как Джейс оживлённо что-то рассказывал отцу Мейсона. Но Лидию это почти не интересовало — её взгляд задержался на Мейсоне — его фигура была распущенной, расслабленной, с привычной тенью ленивой улыбки. Он сидел расслабленно, с привычной ленивой ухмылкой, но в глазах читалась какая-то скрытая глубина. Взгляд его глаз скрывал что-то — какую-то внутреннюю глубину или тяжёлое состояние, о котором она, возможно, раньше не задумывалась. Эта мысль заинтересовала её, и она некоторое время наблюдала за ним, но вскоре отвлеклась и решила продолжить путь.

Датчиком интуиции Лидия вошла в туалет, где сразу увидела Ребекку. Девушка стояла у раковины, уткнувшись лицом в зеркало, словно бы искала в себе силы спастись от слёз. Глаза её были красными и заплаканными, а выражение — выражение отчаяния и уязвимости. Она быстро пыталась вытереть слёзы руками, словно боялась, что кто-то вовне заметит её слабость и позволит себе её увидеть. Лидия осторожно произнесла:

— Ребекка? Ты в порядке? Что случилось?

Ребекка резко повернулась, её лицо засияло яростью и холодным раздражением, словно она не ожидала увидеть её здесь, в этот момент, и не желала делить свои переживания с кем-то другим.

— Не лезь в мои дела, — прохрипела она с нажимом, — Тебе это не интересно, и ты не должна в это вмешиваться!

Лидия почувствовала, что должна проявить терпение, и немного сделала шаг вперёд, чтобы лучше понять ситуацию.

— Я просто хочу помочь.

Но Ребекка, словно не желая делиться чем-то, резко отшатнулась и в голосе зазвучали резкие нотки вызова:

— Отвали! Я сама разберусь, кому говорить, а кому — нет. Не вмешивайся в мои дела!

Закончив, она накинула кофту на плечи, и Лидия невольно заметила, что на её плече было тёмное пятно — кто-то мог бы предположить, что это кровь или синяк. Однако, в спешке или тем более за секунду, она так и не успела рассмотреть это в деталях. Ребекка быстро вышла из туалета, оставив Лидию стоять в одиночестве — с мыслями и волнением. Лидия осталась одна, глубоко вздохнула и почувствовала внутри себя решимость. Она поняла, что Ребекка не просто замкнута или злой человек, а, скорее, несёт в себе что-то очень тяжёлое — возможно, скрывает боль или страх. Несмотря на грубость, на резкий выпад и отстранённость своей подруги, она чувствовала, что должна помочь ей разобраться, что происходит и как ей можно поддержать.

Во время урока Амайя сидела за партой, но всё её внимание было отвлечено от школьной темы. Когда учительница Дана Гилиз — преподаватель истории, женщина около 50 лет с суровым и непреклонным лицом. Она всегда держит дистанцию с учениками и не проявляет особой теплоты или понимание, не любит детей и редко скрывает своё недоброжелательное отношение к ним, считая, что дисциплина и жёсткий контроль — единственный способ добиться порядка и результатов в классе. Дана начала объяснять новый материал, она пыталась сосредоточиться, вникнуть в смысл услышанного, но слова казались расплывчатыми и исчезали у неё в голове. Внутри неё тревожное ощущение сжимало сердце: новость о пропаже Кристиана не давала ей покоя ни на мгновение. Казалось, что весь окружающий мир остановился, а сам урок превратился в пустой фон, чуждый и неважный.

Она украдкой доставала телефон, чтобы просмотреть новости и попытаться найти хоть какую-то информацию о случившемся. Каждое сообщение давало ей дополнительное напряжение, усиливая тревогу и ускоряя сердцебиение. Казалось, что время будто застыло, а она оказалась между двумя противоречивыми чувствами: с одной стороны — желание понять, что же произошло, а с другой — неспособность отвлечься и избавиться от навязчивых мыслей.

В этот момент Мэри Гилиз заметила, что Амайя держит телефон в руках.

— Знаешь, что бывает с детьми, которые не учатся? — строго сказала учительница, подходя ближе. — Потом они работают на заводе или на улице.

Амайя сжала губы, едва заметно улыбнулась и ответила дерзко:

— Получают они все равно больше вас.

В классе воцарилась тишина. Мэри Гилиз нахмурилась, ощутив неожиданное высокомерие.

— Что?! — недовольно прогрохотала она. — Немедленно иди к директору, хамка!

Амайю вывели из класса. В кабинете директора царила мрачная атмосфера. На неё обрушились строгие замечания за поведение, нарушившее правила дисциплины. Её отстранили от занятий на сегодняшний день, объяснив, что ей нужно пересмотреть своё отношение к учебе и дисциплине.

Выйдя из кабинета, Амайя почувствовала груз на душе. Внутри бушевали противоречивые эмоции — злость, обида, тревога и ощущение беспомощности. Она не могла избавиться от навязчивой мысли о пропаже Кристиана. Почему именно это событие так сильно затронуло её сердце? Почему она чувствовала столь сильную ответственность за то, что произошло?