Леон Вегас Наследие Пепла

Она достала телефон и позвонила Лукасу.

— Нам нужно увидеться, — тихо сказала она, стараясь скрыть трепет в голосе. Позже, взяв себя в руки, Амайя направилась к дому Уокеров.

Лукас долго не мог понять, зачем они вообще сюда отправились. Ветер беспорядочно разметал его волнистые темно-русые волосы, открывая взгляд усталых серовато-голубых глаз. Он поправил лямку рюкзака на широком плече, чувствуя, как напрягаются мышцы под одеждой — он был неплохо сложен. И не видел смысла в этом походе, ощущая лишь тяжёлое чувство неопределённости и ненужной опасности.

Амайя, как обычно, не говорила прямо. Она искала оправдания, стараясь увильнуть от честного объяснения, потому что она прекрасно понимала, что правда может ему не понравиться. Впрочем, она знала — эта затея рискованная и, скорее всего, бесполезная. Но отказываться не могла.

— Здесь слишком много охраны, — тихо сказал Лукас, заметив её движение. Он оглянулся, по его лицу было видно, что он не понимал, зачем они сюда идут. При этом Амайа всё время вертелась на месте, внимательно осматриваясь вокруг, будто что-то искала, но не могла сосредоточиться на одном предмете. — Никак не подступиться, даже к воротам. Лучше бы уйти, пока всё не стало ещё хуже.

Амайа ответила коротко, чуть улыбнувшись, но взгляд не отпускал дома:

— Прикрой меня.

Она тихо прошептала это, чуть приподняв брови, и быстро решила переступить через ограду, делая шаги аккуратно и быстро, словно боялась, что кто-то увидит её. Перед тем как взяться за неё, она поцеловала Лукаса в щёку, словно пытаясь передать: «Не злись на меня, всё будет хорошо». Потом она не стала ждать, быстро перебежала через преграду, её глаза — полные скрытой решимости — смотрели прямо вперёд, как будто зная, что опасность всё же есть, но не собираясь уступить ей.

Амайа осторожно касалась стен ладонью, прислушиваясь к шуму в доме. Каждое шуршание, каждое эхо её шагов было слишком громким, словно сама тишина затаилась и ждала, чтобы взорваться. В кухне всё было аккуратно — посуда стояла на тех же местах, окна закрыты, посуда без пыли, будто здесь никто не жил долгое время. В спальне — кровать тщательно заправлена, даже постель казалась свежей, что казалось странным, учитывая общее ощущение запустения и заброшенности. В шкафу — порядок, словно никто туда не заглядывал в последние дни. В ванной — сухо и опрятно, без следов предыдущей жизни или борьбы.

Медленно, почти неосновательно, Амайа шагала по коридору дома Уокеров. Её глаза бегло осматривали каждый уголок — тихий ужас своей кажущейся пустотой и холодом пропитывал всё вокруг. Стены были покрыты потускневшей поблёскивающей краской, а среди мебели в гостиной лежали давно забытые книги, стопки пожелтевших страниц, словно кто-то недавно сюда заглядывал, переворачивая страницы. Всё казалось странным, будто время тут застыло, и кто-то, кто был раньше хозяином жизни, вдруг ушёл, оставив всё как есть.

Амайа шла дальше, всё время поворачиваясь и оглядываясь через плечо. Её нервное движение выдавалось — она боялась, что что-то или кто-то может внезапно появиться из тени. Её движения были нервными, как у пойманной в ловушку птицы: она всё больше крутилась, задерживалась в каждом уголке.

Многочисленные ограждения, казалось, создавали лабиринт, будто хозяин пытался скрыться от глаз. И ни одного признака того, что кто-то недавно сюда проник — ни разбитых стекол, ни выломанных дверей, никаких следов взлома. Всё было идеально целым, словно дом был закрыт на замок или, что более вероятно, похититель прошёл внутри незамеченным, не оставив ни мотка пыли, ни царапинки. Или же — подумала Амайа — тут что-то не так. Возможно, Кристиан — придурок, и он просто забыл запереть дверь. Но больше она верила в другое: кто-то был тут не так давно, и он был внутри этого дома, давно или недавно.

Сам вайб дома — нечто странное и очень отбивающее всякое желание находиться тут. Внутри ощущался какой-то сильный отторгающий, тёмный — невежественный — настроение: каждая комната словно прятала свою тень, стены будто шептали что-то непонятное и опасное. На первый взгляд здесь почти не было следов взлома — всё было слишком аккуратно. Не было разбитых окон или дверей — будто дом сам был внутри, ожидая кого-то. Или, как думала Амайа, похититель тут уже побывал, несмотря на полное отсутствие признаков борьбы.

Самое странное, по её мнению, — то, что всё было так стерильно и тихо. К тому же, глубоко внутри неё росло ощущение, что в этом доме что-то скрывается, что он способен затаить что-то тёмное и очень необъяснимое. Амайа чувствовала, что эта игра опаснее, чем кажется на первый взгляд. И то, что внутри всё еще было в порядке без следов взлома, ни о чём не говорило — скорее, о наличии незаметных следов прошедших событий, о которых никто не хотел говорить.

Амайа медленно, напряжённо ступала по мрачному коридору второго этажа. Её сердце стучало в груди всё громче и громче, каждая тень казалась зловещей и живой. В самый неподходящий момент в конце коридора донеслись тихие, почти шепчущие шаги — будто кто-то буквально крался к ней. За ними последовал приглушённый шёпот, от которого по спине пробегал холод. Внутри все сжималось от страха: а вдруг это убийца? Вдруг именно он скрывался за темными стенами, ожидая, когда она прибежит прямо к нему? Тревога становилась невыносимой, атмосфера сгущалась, наполняясь мраком и опасностью.

Это было настолько жутко, что казалось, даже воздух в коридоре сгустился, а тени вытягивались, чтобы поглотить её. Каждая секунда казалась вечностью, когда внезапно к концу коридора вышел человек в форме. Неожиданно напрашивающаяся облегчение сменялась новым уровнем страха — ведь этот полицейский выглядел так же сурово и грозно, как самый опасный преступник. Его строгий взгляд и холодное лицо полностью разрушили иллюзию безопасности.

— Стойте! — рявкнул он суровым голосом, резко прервав её мысли. — Вы здесь без разрешения. Это место — место преступления. Немедленно покиньте территорию!

Амайа затрепетала, сердце забилось в ещё большей тревоге. Страх охватил её полностью, тело словно сковано. Полицейский шагнул вперёд, не сводя с неё пристального взгляда, готовый применить силу. Вся музыка напряжения достигла своей кульминации. Она тяжело вздохнула, с дрожью в голосе и без вариантов: покорилась, опустила голову и пошла за ним — ведь другого выхода не было.

После того как полиция увезла Амайю домой, в их маленьком дворе воцарилась мертвая тишина, словно вся жизнь вышла из их дома, оставив лишь тень тревоги и непонимания. Младший полицейский Майк Бринстон, подчинённый её отцу, Тайлеру, проявил к Амайе полную строгость. Его голос был мягким и спокойным, когда он объяснял причины задержания, — не потому, что он был слабым или нерешительным, а потому, что он понимал, насколько непростая ситуация сейчас, как никак он поймал дочь своего начальника. При Амайе он Вел себя строго и жёстко, выполняя свои обязанности без компромиссов, но стоило появиться отцу девушки, как Майк сразу заметно смягчался, становился нервным и неуверенным в ответах, словно боясь допустить ошибку перед начальником. Тайлер, слушая этого человека, кивнул в знак одобрения и мягко попросил его удалиться, словно чтобы дать себе немного времени, чтобы оправиться от случившегося.

Когда дверь за офицером растворилась в тишине, отец повернулся к дочери с проникновенным и строгим взглядом. Его лицо было сосредоточенным, а голос — низким и твердым.

Он холодно и честно спросил —Амайа, ты понимаешь, что натворила? — его слова звучали не как обвинение, а как тревожное напоминание. Он напомнил ей о двух статьях закона, которые могли бы стать её судьбоносным исходом, — и его серьезность говорила о том, что он знает, как важно для нее понять всю глубину ситуации. Тайлер шагнул ближе, сохраняя строгость, его глаза горели внутренним огнем ответственности. Он был человеком, который чувствует свою задачу — не только защищать своих близких, но и воспитывать их, зачастую жестко, чтобы не дать ошибкам повториться.

Мелинда, мать Амайи, стояла рядом и говорила мягко, но с тревогой, которая ярко светилась в её глазах. Её голос был теплым, старающимся поддержать дочь в трудную минуту — она хотела донести до неё, что вся ее тревога исходила из глубокой заботы.

— Пойми, мы просто переживаем за тебя, — произнесла она тихо, словно боясь уВеличить напряжение.

Амайа, слушая мать, ощущала, как внутри у неё всё сжимается от непонимания и обиды — как будто все слова, которые ей хотелось бы высказать, застревали у неё в горле. Она чувствовала себя будто изолированной в этом страшном внутреннем пространстве недоразумения и бессилия.

— Вы даже не позволяете мне сказать! — её голос дрожал, но в нем звучало отчаяние и раздражение. — Я пыталась понять, что происходит! Вы же мне ничего не рассказываете о Кристиане! А вы только кричите и обвиняете меня! — её слова проникли в обстановку как холодный укол. Внутри она ощущала, как её сердце наполняется гневом и разочарованием, потому что чувствовала себя невниманной и непонятой.

Отец, спокойно, но с твердостью, ответил ей —Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы найти его. — Эти слова были как утешение, может быть, не прямо, но всё же, в их уверенности ощущалась искренняя забота.

Амайа, с иронией и немного ехидно, пробормотала про себя — По вам видно, как вы стараетесь, — её внутренний диалог был горьким, и эта заметка скрывала её желание понять и принять их усилия, хоть и с трудом.

В ответ, Тайлер, казалось, взорвался яростью — Все, что мы делаем — это ради твоего блага! А теперь — марш в комнату! — его голос был громким, его руки сжаты, а глаза горели энтузиазмом и разочарованием в том, что он не может объяснить всё лучше.

— Тогда перестаньте думать, что знаете всё лучше меня! — в конце концов, в ярости и обиде, Амайа повернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью громко и резко.

Вскоре к ней пришла её тётя Бри — девушка, которая всегда была для Амайи не только родственником, но и духовным наставником. Её появление стало источником тепла и спокойствия среди этого штормового эмоционального настроения. Бри внимательно слушала юную девушку и сказала тихо и мягко, словно прислушиваясь к сердцу

— Я понимаю, ты была знакома с пропавшим мальчиком. — Её голос звучал словно тихий шепот, который пытался донести важное послание.

Амайа опустила глаза, чувствуя, как тяжесть ответственности и страха накрывает её полностью.

— Тебе не обязательно мне ничего рассказывать, если не хочешь, — с пониманием произнесла тётя и мягко улыбнулась, показывая свою искреннюю заботу. Затем, нежно положив руку на плечо племянницы, она сказала — Не бойся. Страх — это нормально. И тебе, и твоим родителям сейчас страшно. Они переживают, потому что любят тебя. — Эта простая, но искренняя фраза помогла Амайе почувствовать тепло и поддержку, впервые за долгое время она ощутила, что не одна, что рядом есть кто-то, кто её понимает.

В зале с бассейном царила напряжённая тишина, нарушаемая только редкими глухими звуками воды, когда старшеклассники делали разминку и изучали упражнения в воде. Особенно выделялся Деймон — капитан команды, помощник тренера, обладатель статуса претендента на звание лучшего плавца команды. Высокий, сильный, гибкий — он был в блестящей форме, каждое его движение демонстрировало мускулистость и тренировку, словно произведение искусства.

Деймон славился своим дерзким стилем и умением играть словами, а его искры азарта иногда буквально заигрывали в глазах, когда он сталкивался с кем-то, кто ему был интересен. Во время перерыва парни пересекались с девушками, и Деймон не упускал возможность, он подходил к Ксю как бы невзначай, будто грациозно скользя по мокрому полу, и останавливался рядом, не отводя взгляда. Его голос был полон холодной уверенности и легкой дерзости:

— Ты сегодня особенно сосредоточена. Думаешь, я не замечаю? — произнёс он, его голос был глубоким, как будто знал он что-то большее, чем говорит, и эта игра слов делала его ещё более заманчивым.

Ксю всячески старалась держаться как можно дальше от Деймона — ее сердце было переполнено смесью разочарования, обиды и усталости. После того, что произошло, она воспринимала его слова и жесты с холодом и дистанцией, понимая, что вся эта игра лишь держит её в состоянии постоянного напряжения. После случившегося с Лидией ей было трудно даже смотреть на него.

Деймон, в свою очередь, искренне хотел извиниться перед Лидией и думал, что Ксения сможет повлиять на нее и осознал, что его поведение на людях — зачастую маска, под которой скрывается нечто иное. В компании он мастерски менял стиль общения, превращая всё в деловую или флиртливую игру. Такой стиль помогал ему казаться уверенным.

Позже, во время упражнения на дыхание, он сделал вид, что случайно задел её руку. Он тихо произнёс:

— Извини, если я слишком навязчив. Я хотел поговорить насчет Лидии. — его голос был тих и мягок, но внутри мерцала искра азартной игры, словно он жаждал продолжения.

Ксения ощущала, что его слова — не просто извинение, а часть сложной игры, в которой понять, искренен ли он, невозможно. А она сама — словно на грани, и эти двусмысленные жесты только подогревают внутри желание понять, где же правда, но эмоции брали свое и ей было все равно на него.

К исходу перерыва за этим всем наблюдал Джейс — непосредственный свидетель этого напряжения. Его взгляд был острым, проникновенным, он не мог оставаться равнодушным. Тренер ушёл за пятнадцать минут до конца, оставив Деймона самому продолжать тренировку. Тогда Джейс расправил плечи, подошёл к нему со своей улыбкой, где одновременно угадывалась и насмешка, и вызов.

— Ты, кажется, забыл, что помощник тренера — это не только статус подкатывать к девочкам из другой команды, но и твоя прямая обязанность не быть бесполезным? — резко произнёс он.

Деймон повернулся к нему медленно, словно обнажая себя. Его глаза сверкали, будто в них заигрывала искра провокации. Он смотрел прямо в глаза Джейсу, и в его взгляде сквозила неотразимая внутреняя энергия, уверенность в себе и некое ощущение превосходства.

— Бесполезным? — улыбнулся он, усмехнувшись. — Так ты называешь расслабление? Ты, наверное, забыл, что я в идеальной форме, как и ты. Мне кажется, ты просто боишься, что я отберу у тебя внимание. И, честно говоря, мне это нравится.

Джейс сделал шаг вперёд, их лица оказались на расстоянии вытянутой руки.

— Внимание? — тихо, но с явной горечью произнёс Джейс. — Ты всегда умел играть, Деймон. Но играешь слишком близко к огню.

Их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, напряжение витало в воздухе — настолько густом, что его можно было разрезать ножом. Атмосфера напоминала игру на грани, где оба понимали, что между ними есть что-то неуловимое, словно скрытая искра, готовая разгореться в любой момент.

Деймон медленно наклонился вперёд, его голос стал мягче, но в нём ощущалась искра азарта и вызова:

— Говоришь слишком близко? А мне нравится, когда кто-то не боится подойти так близко. Ты ведь не просто так здесь стоишь, правда?

Джейс медленно опустил взгляд, его лицо было непроницаемым, словно маска высокомерия и холодной уверенности. Он знал, что его слова — будто тонкая игла, которая способна разбудить уязвимую гордость оппонента, и потому позволил себе произнести вызов с легким недоброжелательством, посмеиваясь внутри:

— Наш помощник тренера давно не был в воде. Может, он уже не такой крутой, чтобы занимать эту должность? — Его голос звучал медленно, точно режущий, а в глазах — искорка дерзости, подчёркивающая его превосходство и желание подсветить слабое место собеседника.

Деймон, в ответ, лишь усмехнулся, натягивая на лицо лёгкую иронию и только намёк на издёвку. Он посмотрел на Джейса снизу вверх, будто прикидывая, насколько тот далеко зашел в своей самоуверенности, и произнёс с лёгким презрением:

— А ты с каких пор что-то понимаешь в спорте, чтобы судить? — Его ответ звучал как вызов, и чуть заметная усмешка на губах добавляла ему харизмы, скрытой чуть ли не под зеркальной поверхностью спокойствия.

Их голоса звучали громче, чем следовало, — словно вызов не только друг другу, но и всему залу. Атмосфера накалялась, словно запятая между двумя разыгравшимися львами. Джейс сдерживал гнев, напрягшись и сжимая кулаки, его глаза полыхали вызовом, а тень улыбки намекала о внутренней игре, которую он всюду затевал. Он не скрывал, что хочет проверить, кто же тут наконец действительно тот, кто способен на что-то.

— Может, я просто хочу разобраться, кто в этом зале действительно сильнее, — произнёс Джейс с холодным оправданием, его голос оказался полон вызова и азартного накала. — Или, может, ты уже слишком самоуверен?

В этот момент взгляд Джейса встретился с взглядом Ксении. Она смотрела на него с едва скрываемой улыбкой — словно они вместе замышляли нечто большее, единая молчаливая месть. Джейс ответил ей тем же взглядом — холодным, но наполненным тайным согласием.

Ксения попыталась остановить Джейса, но, видя решимость Деймона, не смогла удержаться и позволила себе тихое, почти насмешливое:

— Ну что ж, посмотрим.

Деймон ответил с лёгкой насмешкой в голосе, словно в ответ на дерзкую провокацию: — Тогда не мешай мне доказывать. — И с этим он вошёл в воду.Взгляд его был сосредоточенным, его движения — точными и уверенными: он нырнул, сделал отточенный заплыв, словно вода подчинилась ему, а каждое его движение было посылом: «Я здесь не для того, чтобы играть в игры».

Тем временем Джейс, наблюдая, как Деймон борется с собой и водной стихией, только усмехался, наблюдая за каждым его движением. Хоть в глубине души он чувствовал небольшое удивление, он не смог удержаться от удовольствия: всё это было проявлением дерзости — и Деймон, словно демон, неуклонно продолжал закреплять свою репутацию.

Когда Джейс снова произнёс свой вызов, его слова были полны иронии и пренебрежения — Для парня с такой репутацией эта скорость — жалкая попытка Дейм. Ты уже стал, да? Жаль, мальчик я думал ты продержишься еще немного. — в его голосе звучала насмешка, которая оттеняла его харизму; он будто испытывал Деймона, проверяя его пределы.

Деймон, поддавшись вызову, схватился за удачу и рванулся в воду еще раз. Он повторил заплыв не менее пяти раз, стараясь превзойти себя, и делал это с бодрым азартом, словно играя в рискованную игру. Его дыхание с каждым заплывом становилось всё тяжелее, мышцы — горячее, но он не уступал. И почему? Потому что где-то глубоко внутри он начал сомневаться: зачем он так унижается, доказывая кому-то свою силу? С каких пор он позволил кому-то ставить под сомнение свою власть? Но азарт победы был сильнее — и он продолжал гонку. Когда Деймон, устав и почти тонущий, услышал приход тренера, все начали быстро расходиться, боясь получить выговор. Он вылез из воды, тяжело дыша и кашляя, понимая, что сделанный вызов обозначил его слабость — и что Джейс не забудет этого быстро. Он знал: такой поступок навсегда оставит свою отметку, и вскоре предастся новым испытаниям, играм и вызовам, потому что оба понимали — искра между ними ещё долго будет гореть ярко, вызывая в каждом из них желание переиграть друг друга ещё раз и ещё раз.

Спустя почти двадцать минут после инцидента в бассейне, атмосфера на узкой, тёмной улице накалилась до предела. Деймон и Ашер, словно два хищника, загнали Джейса к одинокому дереву. Тот не стал убегать или прятаться; он позволил им прижать себя спиной к шершавой коре, приняв удар первым. Тонкое дерево жалобно скрипнуло под напором трёх тел, подчеркивая неизбежность столкновения.

Деймон, чьё лицо искажала ярость, толкнул Джейса так сильно, что его затылок больно стукнулся о ствол. — Что за херня была в бассейне, а? — прорычал он, нависая сверху. — Ты думаешь, можешь делать что хочешь? Отвечай, придурок!

Джейс медленно поднял взгляд. В его глазах не было страха, только ледяное спокойствие. — Ты прекрасно знаешь, за что это было, — произнёс он тихо, но с такой стальной уверенностью, что воздух вокруг словно замерз. — Не строй из себя жертву.

Деймон склонился ещё ближе, его дыхание было горячим и прерывистым: — Ты ревнуешь? Мне плевать на твои игры. Я делаю то, что хочу, и ты ничего не сможешь сделать.

Он занёс руку для удара, ухмыляясь своей безнаказанности: — Можешь даже попытаться сопротивляться. Всё равно ничего не выйдет. Твои слова — пустота.

В этот момент Джейс нарушил своё молчание. Он не стал ждать удара. Резким, отработанным движением он перехватил запястье Деймона, выкручивая руку с такой силой, что тот вскрикнул и согнулся пополам. Прежде чем Ашер успел вмешаться, Джейс сделал шаг вперёд, сбивая нападающих с их ритма. Его движения были не хаотичными, как у разъярённых подростков, а выверенными, холодными и смертельно опасными.

Ашер, рыча, бросился на него, пытаясь взять массой, но Джейс легко ушёл с линии атаки, подставив подножку. Ашер споткнулся и тяжело рухнул на колени. Джейс не стал добивать их. Он просто выпрямился, поправил сбитую футболку и посмотрел на них сверху вниз. На его лице уже проступали синяки, из разбитой губы сочилась кровь, но осанка оставалась безупречной. В отличие от них, задыхающихся от злобы и теряющих контроль, Джейс дышал ровно.

— Черту перешли, долбоебы, — сказал он, и его голос звучал не как крик обиженного ребёнка, а как приговор судьи.

Ашер, сидя на земле, смотрел на него с ненавистью, но в этом взгляде уже мелькало сомнение. Деймон, держась за вывернутую руку, молчал, понимая, что проиграл эту схватку не физически, а морально. Джейс был выше их. Не ростом, а духом. Он не опустился до их уровня взаимной ненависти и бессмысленного насилия.

— Вы жалки, — холодно констатировал Джейс, глядя на них так, словно они были лишь досадной ошибкой в его расписании. — Когда научитесь контролировать себя, тогда и приходите.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя их в пыли и тишине. Парни остались сидеть на земле, чувствуя себя не победителями, загнавшими врага в угол, а маленькими, злобными детьми, которых поставили на место. Молчание Джейса говорило громче любых угроз: он был лучше их, и они оба это знали.

Джес шел, погружённый в собственные мысли, холодный ветер шеВелил листья, но в душе царила ещё более глубокая буря — борьба с самим собой, которую никто не мог увидеть.

Джейс шел по холодной, безлюдной улице, словно тенью, стараясь скрыть следы крови, что будто впитались в его кожу и одежду. Его рука едва заметно дрогнула, пытаясь избавиться от засохшей жидкости на пальцах, но кровь оставалась, как восклицание о том, что случилось. Ветер хлестал его лицо, режущий и пронизывающий, словно метлой, вытрушивающей из него все тепло и внутреннюю слабость. Он был словно ледяная статуя — холод внутри и снаружи, жесткий и равнодушный, несмотря на внутреннюю бурю, которая бушевала за стеной его сдержанности.

Вдруг издалека он заметил движущийся силуэт — это была знакомая, черная машина, скользнувшая по мокрому асфальту, как хищник. Она быстро сбавила ход и остановилась прямо у его стороны, разрезая ночную тишину мягким гулом мотора. Стекло опустилось, и в зловещем полумраке Джейс увидел фигуру знакомого человека — Виктор Грейвсэнд. Его отец.

Виктор выглядел так, словно время обходило его стороной. Короткая стрижка, подчеркивающая жесткие линии лица, спортивное, подтянутое телосложение, которое угадывалось даже под дорогой курткой. Он был тем типом мужчин, чья привлекательность заключалась не в мягкости, а в опасной, отточенной силе. Человек, перед которым Джейс всегда старался держать кирпичи холодного равнодушия, какого-то заскорузлого камня, тронуть который было трудно и неприятно. Но сегодня камень казался менее монолитным.

— Джейс, ты в крови... Что случилось? — с тревогой и усталостью в голосе произнёс отец. Его слова были мягкими, но в них звучала не та слащавая забота, которую Джейс привык отвергать, а нечто более весомое. Это был вопрос человека, который знает цену боли.

Джейс застыл, словно ожидая удара. Он хотел огрызнуться, хотел отвернуться, чтобы не показывать слабость, но взгляд отца не давал ему солгать. — Всё нормально. Просто ушибся. — голос прозвучал хрипло, но без прежней язвительности.

Виктор посмотрел на него внимательно, его глаза, такие же холодные, как у сына, скользнули по синякам и крови на лице. Он не стал читать нотаций. Вместо этого он грубым, но уверенным движением протянул через окно пакетик с салфетками. — Вот, вытираем. Ты не должен так ходить. Не потому что слабо, а потому что это лишний внимание.

Джейс взял салфетки. Его лицо было словно зашитое из бесконечных слоёв холодной брони — неподвижное, каменное, неподдающееся эмоциям. Он начал тщательно счищать кровь с рук, надеясь, что от этого он хотя бы немного почувствует контроль. Внутри его всё равно бушевала ярость, боль и сложная смесь чувств к тому, кто стоял рядом. Но это была не нелюбовь. Это было понимание. Они приехали к кафе, где Джейса ждала Джорджия и Эбби. И отец решил нарушить тишину, в которой они ехали всю дорогу, но на этот раз тишина не давила.