– Значит, Хаосу нужна война, – с угрозой проговорил Бенедикт, взмахнув перебинтованной выше запястья культей. – Ну, что же, если они придут – мы готовы.
– Кстати, как твоя рука? – полюбопытствовал Корвин.
– Отрастает потихоньку. Кисть почти регенерировала. Если и дальше пойдет тем же темпом, через год вернутся пальцы.
– Хоть что-то у нас хорошо. – Корвин щелкнул языком, – Братишки, вы не хотите меня тревожить раньше времени? Напрасно. Я уже видел Черную Дорогу. Неужели кого-то из наших зарезали на Узоре?
Лица братьев сделались мрачными. Блейз сказал с отвращением:
– Один бастард, закадычный приятель твоего сынка, повредил Главный Лабиринт.
– Он же ничего не знает, – вздохнул Рэндом. – Сидел в камере без всякой связи с внешним миром… Кор, мы расскажем подробности, когда ты отдохнешь.
– Рассказывайте сейчас же! – потребовал Корвин. – Других дел у меня сейчас нет, а отдохнуть я успел, пока бездельничал в тюрьме Хаоса.
– Только учти, мы сами знаем далеко не все, – предупредил король. – Главным участником событий был твой сын, и он не спешил делиться новостями. Из-за этого неприятности всякий раз заставали нас врасплох.
– Мне он тоже мало чего рассказал, – сказал Корвин. – А в чем заключались ваши проблемы – козни Хаоса?
– Мы об этом не догадывались… – Рэндом махнул рукой. – Отношения с Хаосом внешне выглядели безоблачными. Эти трансформеры ловко маскировали свои замыслы. Семья успокоилась, и все вернулись к обычным занятиям. Когда в прошлом месяце начали поступать тревожные сигналы от агентуры, мы поначалу решили, что эти события не имеют отношения к проискам Дворов. Более того, основные события разворачивались вокруг Мерлина, поэтому я подумал, что дело в дрязгах вокруг престола, который был готов высвободиться из-под обессилевшего Суэйвилла.
– Что же случилось с Мерлином? – нахмурившись, осведомился Корвин и отодвинул полупустой стакан.
– Если бы только с Мерлином! – вырвалось у Рендома. – Прежде всего, появились новые братишки и сестренки. Папаша Оберон наплодил их в чрезмерном количестве.
– Живописная компания, – ухмыльнулся Блейз.
Услышав о целом выводке прежде неизвестных сородичей, Корвин понял: дела идут скверно. Новые или хорошо забытые (что, как известно, одно и то же) отпрыски Оберона давали знать о своем существовании лишь при самом гнусном стечении обстоятельств. А уж если они появляются пачками – жди очень большой беды…
… Первым Блейз назвал Далта, сына полусумасшедшей партизанской атаманши по прозвищу Дила-Осквернительница. Эта сдвинутая по фазе колдунья с маниакальным упорством посылала своих фанатиков-смертников в атаки на гарнизоны, охранявшие рубежи Амбера. В конце концов Оберон поимел ее сначала на поле боя, а потом – в ближайших кустах. Поскольку его величество принципиально не пользовался контрацептивами, у Дилы родился пацан амберской крови, впитавший ненависть к королевству Единорога с первыми же каплями материнского молока.
Следом отыскался сын Бранда от Ясры – мелкой колдуньи с окраин Хаоса. Ринальдо так же люто ненавидел Амбер и вдобавок унаследовал от Ясры магические таланты. Он добыл для банды Далта оружие, способное стрелять в Отражениях, прилегающих к Лабиринту, и это дикое воинство тайно готовилось штурмовать Амбер. В свободное от подготовки к войне время Ринальдо учился в одном университете с Мерлином, который, по простоте душевной, считал этого выродка своим ближайшим другом. Пользуясь наивностью приятеля, Ринальдо неоднократно пытался убить Мерлина, но добыча оказалась ему не по зубам. Пока.
Кроме того, вновь замаячили на горизонте Санд и Делвин. К счастью, оба не поддались на уговоры Ринальдо и не стали вмешиваться в интриги, окружавшие схватку Великих Сил. Опять же пока.
Коллекцию новоявленной родни завершала юная Корал, которую Оберон прижил от Кинты, жены герцога Оркуза, который уже лет десять правил Бегмой. С ней случилась непонятная история, подробностей которой в Амбере так и не узнали. Когда Корал сообщила Мерлину, что доводится ему родной тетушкой, тот на радостях помог дочери Оберона пройти Узор. Корал благополучно преодолела дистанцию, после чего Лабиринт закинул ее в неведомое место, где мнимая наследница Оркуза не могла отвечать на козырные призывы.
Самое неприятное, что Ринальдо и Далт также прошли Лабиринт, получив способность разгуливать по Отражениям. Благодаря этому снайперы из отряда Далта сумели застрелить Каина и тяжело ранили Блейза. Однако затем между дядей и племянником случилась размолвка, и Ринальдо бросился за поддержкой к Мерлину. Последний не раз рисковал жизнью, спасая кузена, почему-то забывая, что Ринальдо приносит ему одни неприятности.
Попутно происходили какие-то эксцессы в печально известном Замке Четырех Миров, который за короткий срок сменил нескольких владельцев. До последнего времени Источником Мощи повелевала некая Джулия Барнес, смертельно обиженная на Мерлина. Последний то ли бросил Джулию, то ли не проявил должного почтения к ее магическим талантам. Для истеричной девицы оба повода достаточны, чтобы развязать незатухающую вендетту.
Подробности тех эксцессов в Амбере опять-таки знали плохо. Было только известно, что Ринальдо предпринял серию вылазок, чтобы вытащить из Замка свою мамашу, которую Джулия, заколдовав, лишила способности двигаться и превратила в вешалку, подобно тому, как столетием раньше Ясра и Бранд сделали неподвижным чучелом Шару Гаррула – довольно сильного колдуна и прежнего владельца Замка.
Известно также, что Ясра перед обращением в неподвижность имела виды на Кашеру, планируя сделать Ринальдо монархом этого лакомого кусочка. Чтобы Бегма не слишком протестовала против воцарения ее сына, старая ведьма собралась женить Ринальдо и Корал, поскольку те были обручены еще в раннем детстве. Однако у Рэндома и других членов Семьи сложилось впечатление, что Корал, прежде чем исчезнуть, успела закрутить роман с Мерлином, так что теперь сложился роковой любовный треугольник с вершинами в Амбере, Хаосе и Кашере.
В довершение прочих осложнений, Мерлина смертельно возненавидел принц Юрт, рожденный Дарой якобы от Суэйвилла. Впрочем, учитывая преклонный возраст последнего, более вероятным казалось, что отцом Юрта был кто-то из вельмож Хаоса рангом пониже. Например, тот же герцог Борель, которого так ловко зарубил Корвин.
Так или иначе, Юрт без конца подстраивал брату Мерлину всевозможные пакости, но неизменно терпел поражение. Если верить просочившимся в Амбер обрывкам информации, Юрт собирался пришить не вполне родного брательника в надежде возглавить реестр наследников трона. Обуреваемый высокими помыслами принц Хаоса снюхался с Джулией, которая помогла ему пропитаться Мощью из Источника. После этой процедуры Юрт превратился в магическое существо высокого ранга и приобрел некоторые свойства Козыря, как это прежде случилось с Брандом. Однако Мерлин с Мандором, расколдовав Ясру, прогулялись в Замок Четырех Миров, где изрядно поколотили Джулию и Юрта. Теперь от Замка осталась груда развалин, не подлежащих даже самому капитальному ремонту, но Источник цел, причем повелевает им Ясра.
Наконец буквально позавчера Мерлин каким-то образом утащил Камень Правосудия из комнаты Рэндома, но тут в королевский дворец ворвались Лабиринт и Логрус, устроившие драку за обладание этим талисманом. После недолгого выяснения отношений Символ Хаоса был с позором изгнан восвояси.
К прискорбию, схватка Великих сделала непригодным для жизни целое крыло дворца, а Корал осталась без глаза. Не вовремя вернувшийся маразматик Дворкин взялся подлечить бедняжку и вставил Камень Правосудия в ее опустевшую глазницу. После этого Корал снова исчезла, но потом на короткое время объявилась в Джидраше, столице Кашеры, где прошла брачную церемонию с Ринальдо. Последнего Рэндом незадолго перед тем сделал монархом этого анклава при условии, что племянничек откажется от вражды с Амбером. Вскоре Корал опять пропала, причем некоторые обстоятельства указывают, что к ее исчезновению причастны Лабиринт и Логрус.
На другой день Мерлин, всегда проявлявший излишнее доверие к сыну Бранда, привел Ринальдо к Главному Лабиринту. В виде ответной благодарности Ринальдо, стоя на Узоре, полоснул ножом собственную ладонь, Капли пролившейся крови выжгли язву, сквозь которую вновь пролегла Черная Дорога. Удовлетворенный содеянным, Ринальдо козырнулся в неизвестном направлении…
– Вроде бы все, – не слишком уверенно сказал Рэндом. – Кажется, мы сумели вспомнить все основные события.
За месяцы заточения Корвин вроде бы должен был утратить способность удивляться, но сейчас он испытывал сильнейшее потрясение. Понадобилось изрядное время и полный стакан неразбавленной водки, чтобы немного опомниться и пробормотать:
– Мерлин излагал эти события в несколько ином ракурсе… У парнишки получалось, что он был вынужден помогать разным приятелям, с которыми постоянно случались всяческие неприятности. И ни слова о том, что всего неделю назад эти приятели рвали пупок, пытаясь его замочить.
Список совершенных Мерлином глупостей выглядел внушительно: освободил Ясру, зачем-то подарил ей Источник, не раз спасал хитрого подлеца Ринальдо, провел через Лабиринт своего злейшего врага Юрта… Это была уже не просто глупость. Это была даже не ошибка. Это был диагноз! Не лучше смотрелся и Рэндом, практически даром уступивший Ясре такие лакомые кусочки, как Кашера и – в виде приданого Корал – Бегма. Если присовокупить некоторые выходки остальной родни, включая самого Корвина, напрашивались неутешительные выводы относительно умственных способностей королевской семьи Амбера.
В отчаянной надежде отыскать в поступках сына хоть какой-нибудь намек на здравый смысл, Корвин схватился за последнюю соломинку:
– Мерлин говорил, что у него есть верный друг – некий Люк Гейнард…
Дружный хохот братьев лишь усилил его недоумение. С немалым трудом подавив приступ мрачного веселья, Блейз просветил его:
– Я был уверен, что мы забудем рассказать какую-нибудь малость. Люк Гейнард – это имя, под которым Ринальдо жил на Земле… Теперь тебе все понятно?
– Теперь я вообще ничего не понимаю, – признался Корвин.
Он снова задумался над загадками, которые безжалостно обрушились на его малость отупевшие от тюремного отдыха мозги. Допустим, Мерлин мог ошибиться – мальчик всегда был патологически наивен, доверчив и недальновиден. Но как объяснить другое: сын Бранда демонстративно угрожает забрызгать Главный Узор своей поганой кровью, а этот сверхразумный сгусток Мощи даже не пытается предотвратить собственную гибель?! Такое впечатление, будто сам Лабиринт, вслед за королевской Семьей Амбера, начисто утратил инстинкт самосохранения и неотвратимо регрессирует к полной дебильности.
– Пока я вижу только одну неотложную задачу, – мрачно провозгласил он, прервав бесплодную разминку мозговых извилин, – Из-за повреждения Лабиринта равновесие должно было резко качнуться в пользу Хаоса. Поэтому надо срочно найти Корал, извлечь Камень Правосудия из глазницы новоявленной сестренки и организовать реставрацию Узора.
Рэндом тихим голосом поведал, что они уже обсуждали этот вопрос. Блейз добавил:
– Равновесие пока не нарушилось фатальным образом. Нарисованный тобой Узор продолжает удерживать баланс сил. Однако без Камня Справедливости мы остались в проигрышной ситуации, и постепенно преимущество переходит к Логрусу. Еще немного – противник вновь двинет войска вдоль Черной Дороги.
Последним высказался Бенедикт:
– К войне все готово. Мы с Блейзом и Джулианом пополнили армии, которые уже разворачиваются на подступах к Амберу. Флот Жерара контролирует воды ближайших Отражений. Думаю, ты тоже внесешь свою лепту. В прошлом у тебя неплохо получалась вербовка крупных контингентов.
Корвин немедленно вспомнил воинственных негров из Империи Замбези, но затем пришла более трезвая мысль, и он сказал:
– Не тревожьтесь понапрасну. Пока мой сын остается королем Хаоса, дорогие соседи не станут воевать с нами.
– Мерлин стал королем? – недоверчиво переспросил Блейз. – Братец, тебе стоит измерить температуру. И – независимо от результата – выпить бром.
– Сам успокойся, – весело огрызнулся Корвин. – Дара наняла очень крутого киллера, который убрал остальных претендентов, так что теперь ваш племянник возглавляет список наследников трона. Если ничего не случится, завтра-послезавтра пройдет коронация.
Рэндом снова расхныкался, начал причитать: дескать, его, короля, никто не уважает, и даже родной племянник не считает нужным сообщать о важнейших событиях.
– К тому же он изо всех сил старается держать нас в неведении насчет Корал! – восклицал возмущенный Рэндом. – Спрятал ее вместе с Камнем где-то в Отражениях, а мы сидим тут, уподобившись куче идиотов, и гадаем, как нам отремонтировать Лабиринт.
– Наша порода. – В голосе Корвина смешались гордость и осуждение. – Мы вечно уверены, что способны в одиночку решить самые грандиозные проблемы.
– Обычно такие надежды оказывались вредным заблуждением, – напомнил Бенедикт. – Но сейчас я вижу две неотложные проблемы. Во-первых, отыскать Камень Правосудия – вместе с Корал или без нее. Во-вторых, любой ценой удержать Мерлина поближе к трону Хаоса.
Рэндом продолжил с брезгливой миной:
– А в-третьих, срочно прикончить Ринальдо. Сначала Бранд, потом его ублюдочный сын разрушили Узор, всякий раз ставя нас на грань гибели. Эта семейка опасна, а потому должна быть истреблена под корень.
– Стало быть, нужно расправиться еще и с Ясрой, – резонно добавил Блейз.
Братья согласились с этим дельным замечанием, и Корвин предложил:
– Если не возражаете, я займусь этим. Только отдохну день-два. Может быть, три.
Они правильно поняли его намек и откланялись, пожелав поскорее восстановить силы. Корвин не сомневался, что известие о его возвращении уже распространилось по дворцу и даже выплеснулось за пределы оного – члены Семьи разбросаны по разным Отражениям. Отдохнуть по-человечески не получится – скоро пожалуют остальные принцы и принцессы, а также придворные вельможи, генералы и все прочие, кто считает себя обязанным засвидетельствовать почтение и другие не обязательно искренние чувства.
Корвин вдруг понял, что будет рад снова повидать родню. Странное ощущение. Много лет назад, после пробуждения в психушке, едва восстановив память, он желал много всякого, но вот о встрече с братьями и сестрами думал в последнюю очередь. Что ж, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, как говорил толстый, вечно пьяный римлянин, которому Корвин однажды проломил лысину бронзовой кружкой…
Обстановка комнаты привела его в ностальгическое состояние: потертый ковер из Тебриза, любимый диван работы лионского мебельщика времен Анри Четвертого, гобелены, гравюры, коллекция оружия, авалонский стол черного дерева, изящные кресла и стулья, которые он привез то ли из Бегмы, то ли из давно растаявшего Отражения Кюрагдамюр. А вот серебряные розы в рубиновой вазе успели завять. Надо будет прогуляться в известное место и обновить запас. Кстати, кто принес сюда эти цветы?
Мысли вернулись к сыну. Как там Мерлин? Прочно ли сидит на троне? Конечно, Дара будет всеми силами и средствами заботиться о его безопасности, но вряд ли аристократия Хаоса смирится, что королем стал потомок амберских владык. Мальчишка не знает слова «осторожность». Случайных приятелей и заклятых врагов считает друзьями и союзниками, водит их по самым сокровенным местам королевства. Надо будет связаться с ним…
Спохватившись, Корвин принялся вспоминать, где в этих апартаментах могут быть Козыри. Кажется, он оставил несколько стандартных Колод в секретере… Действительно, главное средство дальней связи лежало в ящике, причем несколько Карт буквально затопили всю комнату лютым морозом – добрая половина Семьи страстно желала пообщаться с нежданно-негаданно вернувшимся братом.
Времени на сборы не оставалось, но Мефисто понимал, что без этой задержки не обойтись. Он быстро открыл тайник и достал шкатулку, искусно выточенную из аквамаринового кристалла. Многие аристократы Хаоса продались бы в двухсотлетнее рабство кому угодно, даже заклятым врагам-амберитам, лишь бы заслужить право разок попользоваться тем, что хранится внутри… Меф бережно извлек Амулет – большую, с дюйм в поперечнике тускло-серебристую звездочку со множеством кончиков-лучей, прикрепленную к изящной цепочке из легкого металла сверхъестественной прочности. Спустя мгновение источник Силы висел на шее, а пустая шкатулка отправилась в один из карманов прославленного при Дворах убийцы.
Затем Меф щелкнул пальцами. Амулет выпустил невидимые нити энергии, и вороненые доспехи сами прыгнули на него из стенной ниши, смыкаясь вокруг тела. По всему дворцу пронеслись сигналы тревоги, поднявшие на ноги каждого, кто был хоть немного знаком с Искусством. Мотая головой, чтобы усадить на место шлем, Меф вооружился мечом – это был, увы, не настоящий фамильный меч, но тут уж ничего не поделаешь, – повесил на другой бок связку кинжалов, завязал на шее тесемки плаща. Еще раз огляделся – кажется, все. В этой клетке, которая так долго служила ему жилищем, не оставалось предметов, представлявших ценность для того, кто родился изгнанником.
Все-таки он слишком замешкался – поблизости уже слышались шаги. По комнатам, расположенным в примыкающем Отражении, подкрадывались два… нет, даже три аборигена. Меф меланхолично рассудил: прежде чем покинуть Дворы, придется немного развлечься схваткой с этими самоубийцами.
Трое ворвались в гардеробную в глупой уверенности, что способны застать его врасплох, однако нирванский герцог, всегда готовый к приему дорогих гостей, встретил их, сжимая оружие в обеих руках. Клинок меча, описав прямоугольник в горизонтальной плоскости, с хрустом перерубил позвонки и мышцы, отделив от мохнатого торса голову, скалившую волчьи челюсти. Одновременно зазубренное четырнадцатидюймовое лезвие кинжала вспороло брюхо второй твари, которая выронила секиру, сделала несколько шагов на подгибающихся козлиных ногах и только затем тяжело повалилась на паркет. Из огромной раны вылетали клубы искр и медленно вываливались кишки, напоминавшие толстого длинного удава, который только что проснулся и лениво разматывает свое тело, свернутое тугими кольцами.
Меф не стал любоваться агонией этой пары – не успели остывающие туши коснуться паркетных плиток, а он уже занялся третьим, который потребовал больших усилий. Демон по имени Кадодис отрастил четыре многосуставчатые, как у исполинского богомола, лапы с шипами и настырно лез в драку, пытаясь обезоружить противника, а затем схватить и подтянуть к жвалам. Впрочем, не исключено, что он имел приказ брать его живьем. Мефа такие нюансы не волновали.
Достать противника клинком оказалось непросто: порождение Хаоса уверенно держало дистанцию, энергично размахивая длинными верхними конечностями. Пришлось малость подкоротить их несколькими взмахами меча, и лишь после этого Меф сумел прорубить хитиновый панцирь на груди врага и виртуозным движением вырвать рассыпающее снопы искр темно-зеленое сердце. Труп гигантского насекомого шумно рухнул на пол.
Почти тотчас же на герцога бросилось еще несколько монстров. Они ворвались в комнату, проломив стены острыми копытами суставчатых тараканьих лап. Мефисто ударил их пучками энергии из висевшего на шее Амулета. Четверых магия сожгла на месте, и только пепел насекомых обжег лицо мимолетной волной. Затем запасы разрушительных сил в Чешуйке Скорпиона исчерпались, и последний луч всего лишь пробил насквозь панцирь очередного гвардейца. Снова пошли в дело клинки. Нирванский герцог прорубился сквозь редеющий строй противника, помечая свой путь ворохом обезвреженных обитателей Хаоса. Он так увлекся этой забавой, что даже удивился, когда, рассекши пополам очередного членистоногого, не увидел следующего врага.
Умертвленные наемники вдовствующей королевы перестали подавать признаки жизни. Извергаемые ими огненные фонтаны теряли напор, но жара этих костров хватило, чтобы поджечь мягкую мебель и гардины. Удовлетворенно оглядев интерьер, Меф взмахом рук раздвинул пламя не на шутку разыгравшегося пожара. Затем, коснувшись Амулета, прошептал заклинание, открывшее путь сквозь анфиладу миров.
Здесь, в ближней окрестности Дворов Хаоса, где Тени были податливы и проницаемы, опытный чародей мог делать так, как ему вздумается. Меф без труда свернул в трубку обширный пласт Отражений и устремился через этот тоннель. На свободу.
Сегодня было много смертей, и Амулет легко накопил запас энергии. Доспехи сомкнулись плотнее, превратившись в закругленный вокруг головы цилиндрический снаряд, а полы плаща распахнулись панелями солнечных батарей. Он мчался в пространстве, заполненном вязкими пузырями, которые разбухали, наливаясь яркостью, после чего-либо лопались, либо становились звездами – карликами, субкарликами, гигантами и сверхгигантами всех цветов. Родившись здесь, светила уносились вдоль скрученного спиралью континуума, чтобы засиять на предначертанных ярусах многослойной, словно сандвич, Вселенной.
Та же сила, которая расставляла по местам ожерелья звезд, подхватила Мефа и после некоторых странствий вне времени и прочих размерностей зашвырнула в мир, почти похожий на настоящий. Впрочем, окончательное решение вопроса – настоящий это мир или жалкое подобие натуральности – зависело исключительно от вкуса и точки зрения.
Временно превратившись в космическую капсулу, Меф летел сквозь пустоту в опасной близости от не слишком большого красноватого солнца, и ленивые медузы протуберанцев колыхались совсем рядом, словно хотели ласкающим прикосновением обжечь его сверкающий в лучах звезды корпус. Становилось жарко – вода давно бы испарилась, а свинец расплавился. Запустив маневровый двигатель, старший из сыновей Вампира направился к ближайшей планетке и опустился на раскаленные скалы, тормозя струями ракетных выхлопов. Планетка попалась непригодная для жизни, но подобные мелочи не имели значения для того, кто рожден повелевать Отражениями, которые отбрасывает Истинный Мир.
Ощутив почву под опорами посадочных стоек, он не медлил ни секунды, поскольку весь план необходимых действий сложился еще в полете, когда Меф ломился через лабиринты космоса. Начинался новый этап бегства.
Мефисто не сомневался, что по его следам уже пущена погоня. Будь реальной надежда, что идет отряд опытных охотников, незаменимых в розыске, но почти беспомощных в бою, он не стал бы спешить, а просто подождал бы этот сброд в укромном местечке и спокойно перебил бы, напав из засады. Но трудно было усомниться, что Дара снарядит команду, состоящую из лучших следопытов и самых опытных воинов, с коими рискованно драться даже один на один. Поэтому Меф предпочел для начала основательно запутать следы, уводя преследователей подальше от мест, куда он намеревался направиться.
Простая манипуляция с Отражениями – и он, вновь обретя почти человеческий облик, стоял в долине, продуваемой яростными вихрями взбесившегося урагана. По ядовито-желтому небу носились клочья облаков, ненадолго заслоняя гроздь разноцветных солнц. Порывы ветра швыряли в лицо пыль и щебень. Просачиваясь сквозь микроскопические зазоры шлема, песчинки щипали глаза, сыпались за воротник. Мотая головой, как буйвол, атакованный роем слепней, Меф побежал по ложбине, разделявшей почти параллельные цепочки холмов, и пейзаж вокруг стремительно менялся с каждым его шагом. Рельеф поплыл, становясь все более идиллическим, тогда как небосвод наливался голубизной, миновав стадию фиолетовой и зеленой окраски. Потом небо вдруг сделалось твердым, и Меф знал, что оно, подобно куполу, накрывает плоский блин этого Отражения.
Увернувшись от скакавшего напересечку стада копытных и преследовавшей их стаи диких кошек, он снова изменил параметры Отражения, вследствие чего переместился из этой примитивной вселенной в пламя, через которое приходилось прыгать, словно с кочки на кочку, по редким скалам, поднимавшимся с твердого дна этого огненного моря. Перебравшись на другой берег, Меф придал своему телу усиленную защиту против радиации и сделал небо красно-лиловым с ослепительно белым солнцем-великаном, изливавшим смертоносные потоки нейтронов и гамма-лучей. Исполинский полупрозрачный зверь попытался броситься на него сбоку, но Меф легко отразил атаку и столкнул гиганта в пропасть. Зверь оказался детенышем, и его вопли всполошили старших хищников. Ускользая в соседнее Отражение, коварный брат Фауста и Вервольфа не смог сдержать злорадной ухмылки: тем бедолагам, которые спешат по его следу, предстоит приятная встреча с десятком разъяренных призраков.
Огромными прыжками он пересек черную страну молодого мира, где было много неустойчивых изотопов и беспрерывно гремели ядерные взрывы средней и малой мощности. Оттолкнувшись от каменистого уступа, Меф в полете превратился в приплюснутого восъминогого краба, одно из сердец которого разглаживало антигравитационным полем самые изощренные искривления пространственной метрики. Если бы не эта предосторожность, он был бы раздавлен чудовищной силой тяжести, царившей на поверхности нейтронной звезды.
Последний обходной маневр швырнул его в гибельные края, где облака позитронов пульсировали вокруг ядер, в глубине которых сливались в единую массу антинейтроны и антипротоны. Пожалуй, эта предосторожность оказалась лишней – предыдущие ловушки должны были избавить Мефа от любого или почти любого преследователя. Однако старший наследник семьи изгнанников заслужил столь дурную славу во многом благодаря своей дьявольской осторожности, не раз спасавшей его от мелких неожиданностей, самой приятной из которых была мучительная смерть на костре.
Совершив очередную коррекцию Отражений, он покинул антимир и перенесся в океанскую пучину, где пятикилометровый столб соленой воды, насыщенной сероводородом, пытался раздавить его тело двенадцатирукого спрута. Пульсируя реактивным двигателем, Меф выплыл на поверхность. Тяжело передвигая длинные щупальца, он поплыл в сторону близкого берега. Оказавшись на отмели, беглец выполз на пляж, усыпанный мелко перемолотыми кораллами. Над головой стремительно вращалось инфракрасное небо, скудно декорированное черными дырами, пылевые оболочки которых лениво испускали рентгеновские кванты.
Пришло время возвращаться в менее экзотичные Отражения, и вокруг снова замелькали пейзажи почти привычных миров. Он быстро избавился от атомов, составленных из мезонов разного сорта, потом снова появились кварки и традиционная структура квантовых уровней. Цвет неба совершил хаотичную эволюцию по всему спектру, пока не сделался нежно-голубым, а листва флоры приняла зеленую окраску Мефисто шел по дороге, вдоль которой то появлялись, то исчезали строения деревянные, каменные, саманные, а то и возведенные над болотами шалаши на сваях. Изредка обстановку разнообразила экзотика вроде виселиц с полуистлевшими трупами, жертвенных костров или неаккуратно наваленных холмиков из сотни-другой черепов – не обязательно гуманоидиых.
Однажды около его уха свистнул костяной наконечник длинной оперенной стрелы. В другой раз Мефа обстреляли из мушкетов солдаты, наряженные в ярко-красные мундиры с желтыми перевязями. Слишком утомленный безумным путешествием, чтобы по столь ничтожному поводу менять Отражения или искать подобающее оружие, он просто бросился на них, остервенело вращая мечом, и уложил на месте не меньше трех мушкетеров. Остальные разбежались. Раненый солдат бормотал что-то, но не было сил вдуматься в смысл этих смутно знакомых слов. Кажется, абориген в беспамятстве звал своего капитана.
С огромной натугой переместившись в соседнее Отражение, Мефисто понял, что допустил ошибку. Это была одна из демонических реальностей, поэтому не стоило рассчитывать на дружелюбие здешних обитателей, а он слишком устал и уже не способен был продолжать бег с препятствиями к далекому архипелагу родных миров. Пошатываясь, Меф ввалился в какую-то затянутую паутиной пещеру, между делом зарубил случившегося там оборотня, кое-как установил на входе охранительные заклятия и забылся тяжелым сном.
Всю ночь его беспокоили какие-то мерзкие твари. Кажется, в пещеру настырно ломился пьяный демон. Однажды Меф даже буркнул, не разжимая тяжелых век: «Не суйся, дурак, тебе же хуже будет», и опять уснул. Некоторое время он блаженствовал в идеально пустом мраке, потом в его видения проникла целая стая разъяренных монстров. По глазам ударил яркий свет, и снова стало темно и тихо, но под утро вновь навалились пугающие сновидения.
Очнувшись, Сын Вампира не сразу понял, что орды терзавших его монстров не принадлежат этой реальности, но всего лишь рождены перегрузкой мстительного подсознания. Ужасно хотелось есть и пить, и вдобавок каждая клеточка тела (он поспешно обследовал себя и с облегчением убедился, что продолжает оставаться в собственном теле) превратилась в источник острой боли. Безотказное чувство времени сообщило: сон продолжался слишком долго, хотя он не имел права отключать сознание на столь большой срок.
У входа в пещеру валялся труп, разрезанный защитными чарами на аккуратные ломтики. «Кажется, я его предупреждал», – припомнил герцог.
Меф выполнил серию сложных упражнений, от возникающих при этом ощущений испытывая блаженство, достойное пера самого Захер-Мазоха. Руки и ноги, пусть неохотно, но все-таки слушались, и он, убрав горный массив, очутился под открытым небом. «Кажется, не так уж страшно, – подумал он, оглядываясь, – Могло быть гораздо хуже».
Поблизости росли деревья и кусты, украшенные белой листвой и зеленой корой. С ветвей свисали малиновые и черные шары с кулак размером. Спугнув стайку крылатых тварей – те разлетелись, издавая обиженный клекот, – Мефисто сорвал несколько плодов. Мякоть под чешуйками кожуры оказалась горьковато-кислой, однако немного притупила чувство голода. Мысли в голове начали проясняться, движения вновь обрели уверенность. Он поднялся на вершину холма и увидел картину, окончательно примирившую его с жизнью.
На лугу возле крохотного озерка мирно щипали травку громадные – выше сажени в холке – лошади. К Мефисто снова вернулась гадкая привычка разговаривать вслух с самим собой, от которой не смогли отучить даже свирепые отцовские наказания. Меф произнес вполголоса, удовлетворенно осклабившись:
– Или я чего-то не понимаю, или это на самом деле иноходцы Создателя.
Насколько он знал, – а знал Меф даже чересчур много, – именно такими скакунами гордились королевские конюшни Амбера и Хаоса. Оседлать этих могучих красавцев могли только принцы крови или самые искусные волшебники.