Кит Глубокий Прожилки времени

Глава 13. Чужая ошибка

На утро Артём проснулся и как робот вышел на свой изъезженный алгоритм. Операции, обходы, консилиумы — всё слилось в одну серую ленту, где не было ни радости, ни боли. Только работа. Механическая, выверенная изо дня в день.

Утром четвёртого дня он стоял у операционного стола, ассистируя молодому хирургу Дмитрию Кузнецову. Дима был талантлив, но горяч — из тех, кто торопится, вечно хочет доказать, что «я сам». Тридцать два года, кандидат наук, подающий надежды. Сазонов возлагал на него большие надежды. Артём относился к Дмитрию сдержанно, но без неприязни.

Операция была плановая: удаление новообразования в брюшной полости. Опухоль небольшая, доступ удобный — обычная «работа», каких за плечами у каждого хирурга сотни.

— Режьте, — сказал Артём, встав сбоку.

Дмитрий взял скальпель. Руки его слегка дрожали от волнения. Чувствовался легкий запах пота. Присутствие лучшего хирурга области всегда нервировало молодых коллег. Артём хотел было сказать: «Успокойтесь, дышите ровнее», но промолчал. Не мог же он всё время быть нянькой.

Всё шло по плану. Дмитрий работал быстро, даже слишком быстро. Артём заметил, как тот чуть резче обычного отодвинул край раны.

— Аккуратнее, — сказал он негромко.

— Всё хорошо я справлюсь, — ответил Дмитрий не оборачиваясь.

И тут это случилось.

Дмитрий, отделяя опухоль, задел нижнюю полую вену. Не глубоко, но достаточно, чтобы кровь хлынула мощной, пульсирующей струёй. Салфетки моментально пропитались алым. Кардиомонитор запищал чаще — давление пациента начало падать.

— Зажим! — крикнул Дмитрий, но голос его сорвался на фальцет.

Артём действовал быстрее, чем думал. В одно движение оттеснил коллегу плечом, сам наложил сосудистый зажим выше повреждения. Кровотечение остановилось. Затем — второй зажим, просто ювелирная работа.

— Света, атравматические иглы, 6/0. Быстро.

Руки его не дрожали. Даже когда сердце колотилось где-то в горле. Он шил стенку вены тончайшими швами, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь. Спину начало ломить от напряжения, на лбу вокруг глаз выступил пот, от напряжения. Нити затягивались идеально — не туго, чтобы не стенозировать, и не слабо, чтобы не пропускать кровь.

Через семь минут кровотечение было остановлено окончательно. Давление стабилизировалось. Пациент в порядке.

Артём выпрямился, посмотрел на Дмитрия. Тот стоял бледный как полотно, прижавшись спиной к стене операционной. Его руки тряслись.

— Я… я не знаю, как это вышло, — прошептал он. — Я всё делал правильно.

— Вы торопились, — сказал Артём ровно, без злости. — И не слушали моего предупреждения.

— Но пациент…

— Пациент жив. — Артём снял перчатки, бросил их в контейнер. — В следующий раз думайте, прежде чем резать.

Он вышел из операционной, прошёл в ординаторскую, сел на стул. Только сейчас руки начали дрожать — от адреналина. Он сложил их на коленях, сцепив пальцы в замок, чтобы унять дрожь.

Через полчаса пришёл Сазонов. Лицо его было хмурым, как никогда.

— Сидоров, я знаю, что случилось. Кузнецов уже написал рапорт.

— Что написал? — Артём напрягся.

— Что это он повредил вену, а вы спасли ситуацию. Подробно, с указанием времени и действий. Честный парень. Редкость.

Артём выдохнул.

— Но есть проблема, — продолжил Сазонов. — Кузнецов — кандидат наук, любимчик главврача. Если этот рапорт пойдёт по инстанциям, его карьере конец. В лучшем случае — переаттестация, в худшем — увольнение и запрет на операции. Иск родственников — гарантирован. У него молодая жена, ипотека.

— А при чём здесь я и его ипотека?

— Тут такое дело, — Сазонов присел на край стола, — главврач предложил замять историю. Оформить операцию так, будто повреждение сосуда произошло из-за анатомической особенности, а не из-за ошибки хирурга. Для этого нужно, чтобы ты подписал соответствующий протокол.

— То есть подделать документы?

— Сказать правду, но не всю. Не указывать виновного. В хирургии бывает всякое — спайки, аномалии, внезапное кровотечение. Никто не докажет обратного.

Артём молчал, он и сам понимал всю ситуацию. Перед глазами стояло лицо Дмитрия — растерянного мальчишки, который несколько минут назад был на грани того, что чуть не убил человека.

— А если я скажу, что спаек не было, и кто-то просто слишком много о себе возомнил?

— Тогда ты скажешь, что хирург — рукожоп. И выгонишь парня на улицу. Ради чего? Ради торжества истины, о которой никто не узнает?

Артём усмехнулся, но как-то слишком горько.

— Сазонов, вы хотите, чтобы я соврал.

— Я хочу, чтобы ты подумал. Кузнецов — хороший хирург. Он ошибся, но он молод. Ошибки бывают у каждого. У тебя, между прочим, тоже.

— У меня никогда не было такой ошибки.

— Потому что тебе везло. И руки у тебя от Бога. Но однажды и ты ошибешься. И захочешь, чтобы тебя...

Артём закрыл глаза. В голове пронеслось столько всего из разных жизней, но что бы ошибка которая кого-то чуть не угробила, такого не было.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я подпишу. Но скажите Дмитрию: если он и дальше будет тешить своё самолюбие и не будет думать о последствиях — я его отправлю на комиссию и сам все расскажу, пусть в ущерб своей карьере.

— Скажу, — кивнул Сазонов. — Спасибо, Артём. Ты поступаешь по-человечески.

— Не уверен, — ответил он, глядя в окно.

На следующее утро он подписал протокол. «Интраоперационное кровотечение из-за спаечного процесса в зоне вмешательства». Ни слова о Дмитрии. Пациент пошёл на поправку, родственники благодарили всех подряд, история замолчалась.

Но молчание далось тяжело.

Через неделю Артёма вызвал главврач — грузный мужчина с лицом, которое умело улыбаться ровно настолько, насколько требовал протокол.

— Сидоров, у нас проблема, — сказал он вместо приветствия. — Поступила жалоба от родственников другого пациента. Вашего, кстати. Операция от третьего числа — удаление опухоли лёгкого.

— Какая жалоба?

— Пишут, что вы не в полном объёме проинформировали о рисках. И что послеоперационный период осложнился воспалением лёгкого. Хотя они подписали информированное согласие, но… сами понимаете, у нас сейчас борьба с врачебными ошибками. Страховые компании ищут, к чему придраться.

— Воспаление лёгких — не редкость после торакальных операций. Мы назначили антибиотики, всё купировали.

— Я знаю. Но проверка будет. Формальная, но… — Главврач помолчал, потом добавил: — И знаете, лучше вам пока взять паузу. Временное отстранение от операций, недели на две. Пока проверка не закончится, для чистоты процедуры.

Артём похолодел.

— Вы меня отстраняете?

— Формально — да. По вашей же просьбе. Я подготовлю приказ о плановом отпуске. А вы отдохнёте, давно не были в отпуске, кстати.

— У меня операционный график расписан на месяц вперёд. Пациенты с тяжёлыми патологиями, которые ждали именно меня.

— Передадите коллегам. Кузнецов справится.

— Кузнецов, который неделю назад чуть не убил пациента? — Артём не сдержался.

Главврач посмотрел на него тяжело.

— Артём Викторович, я понимаю вашу злость, но решение принято. Две недели — это не вечность. Используйте их с пользой. Отдохните, выспитесь, на рыбалку съездите или охоту.

Артём вышел из кабинета, не попрощавшись.

Он сидел в ординаторской, сжимая в руке бумажку с формулировкой: «Временное отстранение от хирургической деятельности на период проверки». Подписи, печати. Всё официально.

— Ты сам виноват, — сказал себе. — Прикрыл Кузнецова — получил нагоняй от страховой. Или это совпадение? Или главврач просто хотел убрать тебя на время, чтобы… чтобы что?

Мысли путались. Он чувствовал, как внутри закипает та самая злость, которая когда-то заставила его швырнуть ключ в стену автосервиса. Но сейчас некуда было швырять.

Вечером, в пустой квартире, он открыл ноутбук. В голове уже зрела идея. Она была безумной, но он перепробовал уже четыре жизней — какая разница, сделать ещё один безумный шаг?

Он открыл поисковик. Набрал:

«Частное детективное агентство. Поиск людей. Конфиденциально.»

Первая же ссылка привела на сайт с чёрным фоном и силуэтом в плаще. «Сыскное бюро «Феникс» — найдём любого за разумные деньги». Артём усмехнулся: разумные деньги у него были. В этой жизни — точно.

Он набрал номер.

— Алло, — ответил мужской голос с лёгкой хрипотцой. — Слушаю.

— Здравствуйте. Мне нужно найти человека.

— Данные есть? Имя, фамилия, примерное место жительства, возраст? Хотя бы что-то.

Артём замер. Он знал её имя. Лена. Но фамилия? В той жизни она была Лена. Кажется, её фамилия была… он вдруг понял, что не помнит. В памяти кондитера она была просто «Лена», его жена. Но в этой реальности её не существовало. Вернее, возможно не существовало.

— У меня есть только имя. Елена. Возраст — около тридцати пяти. Возможно, она работает в кондитерской или связана с кулинарией. Проживает в… — он запнулся. В той, где он был кондитером, они жили в небольшом городе у Мегаполиса. Каком? Он не помнил названия.

— Сложный случай, — сказал детектив без энтузиазма. — Одно имя — как иголка в стоге сена. Но если есть ещё что-то… может, особые приметы? Фотография? Место работы?

— У меня нет фотографии. Но… — Артём лихорадочно вспоминал. — У неё короткая стрижка, тёмные глаза. Худая. Она учитель музыки. Или была учителем? Или… нет, в другой жизни она была клавишницей в рок-группе.

— В другой жизни? — переспросил детектив с подозрением.

— Забудьте. — Артём понял, что говорит ерунду. — Вот что: ищите женщину по имени Елена, возраст 33–37 лет, которая когда-либо работала в кондитерском деле или в музыкальной школе. Или в рок-группе. Город… возможно, Москва, может, Екатеринбург, может, Новосибирск. У неё есть дочь Маша и сын Глеб. Маше сейчас должно быть около… — он посчитал: в той жизни Маше было пять, а прошло… но время текло по-разному в разных реальностях. — Около семи-восьми лет. Глебу — пять-шесть.

В трубке повисла пауза.

— Вы меня разыгрываете? — спросил детектив. — Такого объёма размытых данных недостаточно даже для начала поиска. Если только вы не дадите мне больше информации.

— Я дам. — Артём встал, прошёл к окну. — Я дам столько, сколько смогу. И заплачу двойную цену. Мне нужно найти её, понимаете? Мне просто нужно знать, что она существует. В этой реальности.

— В этой реальности? — детектив хмыкнул. — Слушайте, я не задаю лишних вопросов, это не моё дело. Но если вы… ну, если вам нужна помощь психолога, я могу посоветовать коллегу.

— Мне не нужен психолог. — Артём говорил твёрдо. — Мне нужен сыщик, который найдёт Елену по обрывочным данным. Имя, возраст, двое детей. Всё. А дальше я сам.

— Дорого будет.

— Я плачу.

Детектив назвал сумму. Артём не торговался.

— Я переведу предоплату сегодня. Приступайте.

— Хорошо, — сказал детектив. — Но без гарантий. Не найдём — деньги не возвращаю.

— Согласен.

Артём сбросил звонок, перевёл деньги с банковского приложения. Сумма была приличной — почти две его месячные зарплаты. Но ему было всё равно. В этой жизни у него не было семьи, не было детей, не было любви. Только работа, от которой его отстранили. И воспоминания о женщине, которая его любила.

Он лёг на диван, уставился в потолок.

— Лена, — прошептал он. — Я найду тебя. Даже если ты не помнишь меня. Даже если в этой жизни ты совсем другая. Я должен увидеть тебя. Хотя бы раз.

За окном опускалась ночь. А в сыскном бюро «Феникс» загорелся свет — кто-то начинал работать над заданием, которое на первый взгляд казалось бредом сумасшедшего.

Глава 14. Донорское сердце

Три дня отстранения превратились в пытку.

Артём не привык к безделью. В больнице он всегда был в движении — операции, обходы, консилиумы, лекции. Здесь, в пустой квартире, время тянулось как резина. Он перечитал все медицинские журналы, разобрал шкаф с лекарствами (несколько коробок с истекшим сроком годности выбросил), даже помыл окна — впервые за пять лет.

На четвёртый день зазвонил телефон. Номер незнакомый.

— Артём Викторович? — Голос приятный, мужской, с лёгкой вкрадчивостью продавца дорогих автомобилей. — Меня зовут Константин Львович, я директор частной клиники «Медика-Премьер». Вы не могли бы уделить мне пятнадцать минут?

Артём напрягся. Частные клиники охотились за хорошими хирургами постоянно, но к нему обращались редко — он всегда отказывался. Государственная больница, наука, студенты — это было его.

— Слушаю.

— Наша клиника расширяет отделение торакальной хирургии. Мы ищем ведущего специалиста. Ваше имя — первое в списке.

— Я работаю в областной больнице. Меня всё устраивает.

— Даже после временного отстранения? — Голос стал чуть тише, доверительнее. — Мы в курсе ситуации, Артём Викторович. И знаем, что она несправедлива. У нас таких проблем нет. Мы ценим своих врачей. Оборудование последнего поколения, операционные — как в Мюнхене. Зарплата — в двадцать раз выше вашей нынешней. Подумайте.

Двадцать раз. Артём мысленно прикинул. Это не просто много — это уровень жизни, о котором он и не мечтал даже в этой богатой жизни. Отдельный кабинет, ассистенты, никакой бюрократии.

— И что от меня потребуется? — спросил он осторожно.

— Только ваше мастерство. И лояльность.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы не любим скандалов. Если у нас возникают спорные ситуации, мы решаем их внутри клиники, без привлечения страховых и проверок. Взаимовыручка — основа нашего коллектива.

Артём понял. «Взаимовыручка» означала: «будешь молчать, даже если кто-то из наших ошибётся». Та же самая история, что с Кузнецовым, только в более дорогой упаковке.

— Я подумаю, — сказал он и отключился.

Следующие два дня он мучительно размышлял. Деньги решали всё в этой жизни — они могли дать свободу, возможность не думать о завтрашнем дне. Но свобода от чего? От совести?

«Бабушка, — подумал он. — Ты учила меня, что врач должен лечить, а не торговать.»

На шестой день отстранения он приехал в больницу — не работать, а забрать документы. В коридоре столкнулся с Зоей Павловной, анестезиологом.

— Артём, — сказала она тихо, оглянувшись по сторонам. — У нас беда. Помнишь Сергея Ивановича, которого оперировал Кузнецов после того случая? Того, с брюшной полостью?

— Помню. Он выписался, всё было нормально.

— Его привезли сегодня утром. С перитонитом. Что-то пошло не так. Кузнецов его оперировал повторно, но… не справился. Сергей Иванович умер на столе полчаса назад.

Артём замер. Кровь отлила от лица.

— Как умер? От чего?

— Кишечный анастомоз разошёлся. Инфекция. Он был в сепсисе, когда его привезли. Врачи скорой говорят, что уже два дня мучился дома, терпел. Вызвал только когда живот вздулся до небес.

— Где Кузнецов?

— В ординаторской. Пьёт корвалол и трясётся.

Артём прошёл в ординаторскую, не стучась. Дмитрий сидел за столом, закрыв лицо руками. Перед ним на столе лежал детский рисунок. Увидев Артёма, он побелел ещё сильнее.

— Я не знал, — прошептал он. — Я сделал всё по протоколу. Швы были хорошие. Наверное, он поднял тяжесть или… я не знаю…

— Ты не проверил его перед выпиской? — спросил Артём ледяным тоном.

— Проверял. УЗИ показывало норму. Анализы были… почти нормальные.

— Почти?

— Немного повышенные лейкоциты, но я подумал — послеоперационная реакция.

Артём закрыл глаза. Классическая ошибка — списать симптомы на норму, не докопаться, не перепроверить. Он и сам так мог ошибиться. Но не ошибся бы. Потому что всегда перепроверял.

— Тебя отстранят, — сказал он. — Иск от родственников — гарантирован.

— Я знаю, вот смотрите. — он показала рисунок который лежал перед ним — Это мне подарил его сын на выписке и благодарил.

— Не дави на жалость. Защищать тебя никто не будет. Ты уже использовал свой шанс.

Дмитрий поднял на него глаза — мокрые, красные, полные ужаса.