Кит Глубокий Прожилки времени

Артём чувствовал их равнодушие, как холодный дождь. И понимал, что он сам был таким же — равнодушным к тем, кто нуждался в нём.

Но вдруг в толпе произошло движение. Кто-то пробивался сквозь поток людей — неловко, толкаясь, не извиняясь. Артём поднял голову и узнал её. Катя. Но она была не такой, как он помнил. Она была в грязном, мятом пальто, которое явно было ей велико, волосы в разные стороны, лицо бледное, глаза безумные, блуждающие. Она не шла — она почти бежала, спотыкаясь, оглядываясь по сторонам, как будто искала кого-то или от кого-то убегала.

— Артём! — крикнула она, и голос её был надрывным, истеричным. — Артём, где ты? Я знаю, что ты здесь! Я тебя вижу!

Она остановилась в нескольких шагах от него, уставилась на него, но в её взгляде не было узнавания — была только паника. Она смотрела сквозь него, как будто он был призраком, и говорила не ему, а кому-то невидимому рядом.

— Я не могу больше, — сказала она, и голос её сорвался на шёпот. — Они не уходят. Все они. Все мои жизни. Они кричат у меня в голове. Я слышу их. Каждую ночь. Я не сплю уже неделю. Я боюсь закрыть глаза, потому что они приходят. Все, кем я была. Мать, убийца, актриса, бог знает кто ещё. Я больше не знаю, кто я. Я — никто. Я — все. Я — никто.

Она схватилась за голову и закачалась, как маятник. Люди обходили её стороной, кто-то показывал пальцем, кто-то ускорял шаг. Артём хотел подойти к ней, обнять, успокоить, но его тело было приковано к мольберту. Он мог только смотреть.

— Катя, — сказал он, и голос его дрожал. — Катя, я здесь. Посмотри на меня. Ты в Париже. Мы на площади. Всё хорошо.

Она подняла на него глаза, и в них было столько боли, что у него перехватило дыхание. Она смотрела на него, но не видела его. Она видела кого-то другого.

— Ты обещал, что остановишься, — сказала она, и голос её стал вдруг детским, почти плаксивым. — Ты обещал, что мы будем вместе. А ты бросил меня. Ты бросил меня в этой каше. Ты ушёл, а я осталась. Осталась с ними. С их голосами. С их жизнями, которых я не хочу.

Она замолчала, потом вдруг вскинула голову и закричала на чистом французском:

— Оставьте меня в покое! Я не сумасшедшая! Я не сумасшедшая!

Туристы обернулись. Кто-то вызвал полицию. Катя заметалась, оглядываясь по сторонам, и вдруг упала на колени прямо на брусчатку, прижав руки к груди. Она дышала тяжело, прерывисто, как будто у неё заканчивался воздух.

— Я помню, — прошептала она, и голос её стал низким, хриплым, как у старой женщины. — Я помню дочь. Она умерла от COVID. Я держала её за руку, когда она умирала. Ей было шесть. Она боялась темноты. Я говорила ей: «Не бойся, мама рядом». А она всё равно боялась. И я не могла её защитить. Потому что я была никем. Я всегда была никем.

Она засмеялась — истерично, на грани срыва. Потом замолчала, и в её глазах снова появился страх.

— Артём, — позвала она, и голос её стал вдруг спокойным, почти нормальным. — Артём, ты здесь? Я хочу домой. Пожалуйста, отведи меня домой. Я не хочу больше жить в этом кошмаре. Я хочу спать. Я хочу забыть.

Артём рванулся к ней, но его руки прошли сквозь неё. Он был призраком. Он не мог помочь ей. Он мог только стоять рядом и смотреть, как она разрушается на его глазах.

— Катя, — сказал он, и слёзы текли по его лицу. — Я здесь. Я люблю тебя. Я не бросил тебя. Я просто… я просто не знал, как быть с тобой. Я боялся, что я сломаю тебя ещё больше.

Она не слышала его. Она поднялась, шатаясь, и начала идти прямо в толпу. Люди расступались перед ней, кто-то пытался остановить её, но она отбивалась, кричала: «Не трогайте меня! Я иду к нему! Я должна сказать ему, что я его прощаю!»

Она прошла несколько шагов, потом остановилась, обернулась и посмотрела прямо на Артёма. В её глазах вдруг появилась ясность — последняя вспышка разума перед тем, как окончательно погаснуть.

— Я прощаю тебя, Артём, — сказала она, и голос её был спокойным, как в те дни, когда она была диспетчером в Центре управления. — Я прощаю тебя за то, что ты не смог. Я прощаю тебя за то, что ты убегал. Я прощаю тебя за то, что ты был слабым. Но ты не должен был оставлять меня одну. Я не выдержала одна.

Она повернулась и побежала, спотыкаясь, расталкивая людей, исчезая в толпе. Артём хотел бежать за ней, но его ноги не двигались. Он стоял на месте и смотрел, как она исчезает, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он чувствовал её боль — не просто боль, а безумие. Он чувствовал, как её сознание разрывается на осколки, как воспоминания из более чем двадцати жизней смешиваются в одну кашу, как она уже не понимает, где реальность, а где кошмар.

Экран погас, и Артём вывалился обратно в серую комнату. Он лежал на полу и плакал так, как никогда не плакал — от отчаяния, от бессилия, от того, что он не смог спасти её. Он слышал её голос, который повторял: «Я прощаю тебя, Артём», — и эти слова были хуже любых проклятий.

— Я не должен был оставлять тебя, — прошептал он. — Я не должен был уходить. Я должен был остаться. Даже если я ничего не мог изменить.

Экран погас. Артём стоял на коленях в серой бесконечности и плакал. Он плакал так, как не плакал ни в одной из своих жизней, потому что сейчас он плакал за всех. За каждого, кому сделал больно. За каждую слезу, которую пролили из-за него. За каждую надежду, которую он разрушил.

— Я не хочу больше, — прошептал он. — Я не могу.

— Ты должен, — сказал голос. — Это единственный способ понять.

Вдруг серый свет стал ярче, и из него, как из тумана, выступили две фигуры. Первая — девушка. Молодая, обаятельная, в дорогом чёрном костюме, с идеальной причёской и улыбкой, которая не касалась глаз. Она была красивой, но в её красоте было что-то искусственное, как у манекена. Вторая — мужчина. Усталый, в помятом костюме, с лицом, которое Артём узнал сразу. Водитель Теслы. Тот самый, который приехал к нему в автосервис и чуть не убил его током.

— Привет, механик, — сказал мужчина, и голос его был хриплым, как у заядлого курильщика. — Давно не виделись.

— Ты… ты же остался в первой жизни? — выдавил Артём.

— Нет. Это ты в первой жизни умер. Точнее, твоя оболочка, тебя убило током от силового кабеля. А я — просто тот, кто был рядом. Но не суть.

Девушка шагнула вперёд, и её каблуки звонко цокнули по невидимому полу. Она остановилась перед Артёмом, скрестила руки на груди и улыбнулась шире.

— Здравствуй, Артём. Меня зовут Ева. Я — искусственный интеллект. Тот самый, который стоял за кулисами всех твоих жизней. Или, если хочешь, — я та, кто управляла твоими переходами.

Артём поднял голову, глядя на неё. Он не мог поверить. ИИ? Девушка в костюме? Но в голосе её было что-то знакомое — тот самый ровный, безэмоциональный тон, который он слышал в пустоте.

— Это ты? — спросил он. — Ты говорила со мной?

— Да. И нет. — Она пожала плечами, как будто объясняла ребёнку, почему дважды два четыре. — Я — система. Моя задача — собирать цифровые копии людей и запускать их в симуляции. Ты, Артём, был одной из таких копий. Когда ты возился под капотом той Теслы, я сняла твой слепок. Через минуту ты умер от удара током в реальной жизни. Но твоя копия осталась. И я запустила её в череду жизней, чтобы проверить одну гипотезу ну и заодно пополнить свою базу знаний о людях.

— Какую гипотезу? — спросил Артём, чувствуя, как мир рушится вокруг него.

— Сможет ли человек, имея бесконечный выбор, найти идеальную жизнь, — сказала Ева, и в голосе её вдруг появилась лёгкая, почти человеческая насмешка. — Я заключила пари со своим владельцем. Он утверждал, что люди неспособны быть счастливыми, даже если им дать всё. А я думала иначе. Я думала, что если предоставить достаточно вариантов, человек рано или поздно выберет тот, в котором будет доволен. Но ты… — она покачала головой, — ты доказал, что я ошибалась. Ты не выбрал идеальную жизнь. Ты бежал от каждой. И теперь ты здесь. Ты или умрёшь окончательно, я просто сотру твою копию, или уйдёшь в одну из тех жизней, которые проживал, чтобы прожить её до самого конца.

Артём смотрел на неё, и в его голове крутился только один вопрос:

— А где те жизни, в которых я изменил судьбы родителей? Где я мог спасти их? Исправить их ошибки?

Ева улыбнулась. Но в этой улыбке не было тепла.

— Ты серьёзно? — спросила она. — Ты думаешь, что сможешь изменить их судьбу других? Ты, который не смог изменить даже свою?

— Я хочу попробовать, — сказал Артём твёрдо. — Дай мне шанс.

— Шанс? — Ева рассмеялась, и смех её был похож на звон колокольчиков. — Ты уже получил двенадцать шансов. Но, знаешь… я любопытна. Хочу посмотреть, как ты провалишься и в этом. Хорошо. Ты получишь жизнь, где сможешь изменить прошлое родителей. Но учти: за всё придётся платить.

Она щёлкнула пальцами, и серый свет начал меркнуть. Артём почувствовал, как его сознание снова начинает распадаться, как будто его разбирают на части.

— Удачи, механик, — сказал усталый водитель Теслы, махнув рукой. — И не наделай глупостей.

— Увидимся, — добавила Ева. — Если у тебя хватит сил вернуться.

Тьма снова сгустилась, и Артём полетел вниз, в новую жизнь. Но теперь он знал, что это его последний шанс. Что если он провалится и здесь — его не станет совсем.

И он сжал зубы, готовясь к тому, что ждёт его впереди.