Кит Глубокий Прожилки времени

Глава 1. Масло, которое капает на мозги

Артём Сидоров проснулся за десять минут до будильника. Это было первое звоночек того, что день будет дерьмовый. Хорошие дни начинаются с того, что ты досматриваешь сон и просыпаешься от музыки. Плохие — с того, что глаза открываются сами, будто кто-то под веками уже развёл бурную деятельность.

Он полежал минуту, глядя в потолок. На потолке, если присмотреться, можно было разглядеть карту мира: трещина в виде Африки, пятно от протекавшей крыши — Австралия, а старая дырочка от дюбеля, которую так и не зашпаклевали, идеально изображала Байкал. Тридцать девять лет. Холостяк. Живёт в однушке, которую снимает у тёти своей бывшей девушки. Запах в квартире стойкий, сложный: бензин, стиральный порошок и надежда на лучшее, которая просрочилась где-то год назад.

— Ну, погнали, — сказал Артём сам себе и сел на кровати.

Хрустнула шея. Хрустнули колени. Хрустнул позвоночник, и этот звук можно было расшифровать как «староват ты, парень для гаечных ключей».

Он сполз в ванную, умылся, почистил зубы. Посмотрел в зеркало. В зеркале отражался мужик с намечающейся лысиной, глубокими морщинами вокруг глаз (от напряжения, когда срываешь прикипевший болт) и вечно уставшим взглядом. Когда-то, классе в девятом, девчонки говорили, что у него глаза как у Джонни Деппа. Сейчас от Джонни Деппа осталось только жалкое воспоминание.

Восемь утра. Выходя из подъезда, Артём уже знал, что кофе в ближайшем ларьке закончился, а тот, что во втором, стоит дороже. Он купил растворимый «Три в одном» и пирожок с картошкой, который был тёплым только благодаря микроволновке в ларьке.

Автосервис «У дяди Васи» находился в промзоне, за железнодорожными путями. Вывеска была самодельная, синяя буква «У» держалась на одном шурупе и периодически крутилась вокруг своей оси. Дядя Вася, кстати, был жив, здоров и каждый день лично проверял, не сидят ли работники без дела. Дядя Вася считал, что если человек стоит ровно три секунды, то он уже ворует у него время. Артём подозревал, что дядя Вася в прошлой жизни был лагерным надзирателем, но спорить не хотелось — зарплату платили, хоть и с задержкой.

На территории уже ошивался Вован, коллега и главный инструмент для повышения давления у Артёма. Вован был из тех людей, которые умеют делать вид, что работают, лучше, чем умеют работать на самом деле. Он постоянно курил, постоянно жаловался на жизнь и постоянно брал чужие инструменты, а потом клал их в свой ящик с его слов «по ошибке».

— Здарова, Сидорыч, — сказал Вован, выдыхая дым в сторону входа. — У тебя лицо такое, будто ты ночью с покойником танцевал.

— С твоей мамой танцевал, — беззлобно ответил Артём. Это был их стандартный ритуал приветствия.

— Обижаешь. Моя мама на балу была, с губернатором танцевала, ей твои гаечный ключ не нужен.

Артём прошёл в бокс. Там уже стояло две машины: помятая «Приора» с запиской на лобовом «Масло горит, посмотрите» и белый «Фольксваген Поло» 2007 года, который регулярно пригонял один клиент с фамилией, похожей на звук падающего ведра — Бздюньский. Бздюньский всегда был уверен, что разбирается в автомобилях лучше любого механика. Он всегда стоял над душой и постоянно говорил «а вот на моём предыдущем авто» и «вы уверены?». Сегодня Артём чувствовал нутром — Бздюньский приедет.

С утра дядя Вася выдал новость: домкрат сломался. Тот самый, гидравлический, который ещё советский, но верой и правдой служивший двадцать лет. Теперь вместо него был какой-то китайский рычажный, который при малейшей нагрузке издавал звук умирающего хомяка.

— Поставь «Фольксваген» на яму, — сказал дядя Вася, глядя в свой журнал с заказами. — И быстро. Клиент уже звонил, через полчаса будет.

— Может, сначала «Приору»? — попробовал Артём.

— «Приора» подождёт. У Бздюньского жена рожает, ему надо к обеду освободиться.

— При чём здесь его жена и машина?

— А это не моё дело, — дядя Вася пожал плечами и ушёл в кабинет считать деньги. Он любил считать деньги. Особенно чужие.

Артём загнал «Фольксваген» на яму, переоделся в комбинезон, который когда-то был голубым, а теперь имел оттенок «технического масла с нотками грязи». Через двадцать минут, когда он уже открутил защиту картера и готовился слить масло, раздался голос:

— О, привет! Я это, вот, пришёл проконтролировать.

Бздюньский. Собственной персоной. Короткий, пухлый, в пуховике нараспашку, с пакетом из «Магнита» в руке. В пакете угадывались две бутылки какого-то пива и сухарики.

— У меня, знаете, аллергия на доверие, — пояснил клиент, заглядывая в яму. Артём снизу видел его двойной подбородок и блестящие глаза человека, который пришёл порулить процессом.

— Можете посидеть в зоне ожидания, там кофе есть, — сказал Артём максимально нейтральным голосом.

— Да я постою. Вы смотрите, тут масло не любое льют. Мне синтетику, 5W-30, только «Шелл». А то прошлый раз залили «Лукойл», и двигатель будто кашлять начал.

— Двигатель не может кашлять. У него нет горла.

— Вы ещё и шутите? А я переживаю. У меня жена рожает, машина нужна. Она, кстати, в роддоме, а я тут вынужден контролировать.

Артём вздохнул и принялся откручивать сливную пробку. Пробка была прикипевшая, и это всегда означало одно: он приложится костяшками о поддон. Так и случилось. Пробка соскочила, масло хлынуло в ёмкость, и часть его, по закону подлости, попала на нарукавник и несколько капель — на левую щёку.

— Осторожно! — крикнул Бздюньский сверху. — Вы испачкались!

— Это рабочая одежда, — сквозь зубы сказал Артём.

— А может, вам фартук выдать? А то так и клиента испачкаете.

Артём сменил масляный фильтр, закрутил пробку, начал заливать новое масло. Пол-литра ушло куда-то мимо, потому что канистра скользкая, а на руках масло. Бздюньский комментировал каждый этап:

— Это вы зря так много льёте. Я читал, что перелив вреден. А вы щупом проверяли? А воздушный фильтр когда меняли? А свечи? А тормозные колодки? А то у меня при торможении звук, будто что-то скребёт.

— Мы договаривались только на замену масла, — напомнил Артём, вылезая из ямы.

— Ну и ладно. Я потом к другим заеду.

В этот момент заехал Вован на белом «Форде», который он ремонтировал последние три дня. Вован вылез из машины, почесал затылок и выдал:

— Сидорыч, а ты мой вороток не брал? Пропал куда-то.

— У меня свой, — ответил Артём, хотя точно знал, что вороток у Вована в ящике, просто тот поленился открыть.

— Странно. Ладно. Слушай, а дядя Вася сказал, чтобы ты после «Фольксвагена» ещё «Ниву» посмотрел, у неё сцепление воет.

— Какую «Ниву»? — не понял Артём.

— Вон ту, — Вован кивнул в угол двора, где действительно стояла зелёная «Нива», похожая на консервную банку на колёсах. — Клиент приехал полчаса назад, оставил ключи. Сказал: «Пусть тот, который с усами, посмотрит, у него взгляд умный».

— У меня нет усов, — машинально ответил Артём.

— Это клиент так шутит. Или не клиент, я не разобрал.

Артём посмотрел на часы. Полдень. Он ещё не завтракал, пирожок с картошкой так и лежал в кармане куртки, уже окончательно остыв. Кофе он выпил, но тот был такой, что лучше бы не пил.

— Так что там с маслом? — напомнил о себе Бздюньский. — Вы закончили? Тогда заводите, я послушаю.

Артём залез в «Фольксваген», повернул ключ. Двигатель завёлся, но с каким-то посторонним звоном. Металлическим. Плохим.

— Что это? — испугался клиент. — Раньше так не было.

— Не знаю, — честно сказал Артём. — Может, совпадение.

— Совпадение? Я приехал с ровным двигателем, а уезжаю с трактором! Это вы что-то сделали!

— Я просто поменял масло.

— Нет, вы что-то сломали! Я буду жаловаться! Вот прямо сейчас вашему начальнику!

Бздюньский убежал в кабинет к дяде Васе. Артём вылез из машины, закрыл капот и сел на перевёрнутое ведро. Руки тряслись. Не от страха — от усталости и бесконечной тупой злости, которая копилась годами.

Вован подошёл, сунул сигарету:

— Забей. Дядя Вася на твоей стороне.

— На моей стороне — усмехнулся Артём.

Дядя Вася вышел с Бздюньским через пять минут. Лицо у него было красное — то ли от злости, то ли от того, что чай пил с печеньками.

— Артём, — сказал дядя Вася тихо, но так, что мороз по коже. — Разберись. Либо двигатель, либо ты.

— Я не виноват, — начал Артём.

— Я сказал — разберись.

Артём снова залез под капот. Достал стетоскоп (механический, свой), начал слушать. Звон шёл от клапанной крышки. Возможно, открутился гидрокомпенсатор. Или маслоприёмник. Или просто показалось. Он же механик, а не экстрасенс.

К трем часам дня он снял клапанную крышку, проверил зазоры, перетянул всё, что можно. Звон чуть уменьшился, но не пропал. Бздюньский к тому моменту уже два раза звонил жене в роддом и сообщал, что «её детёныш останется без автомобиля». Жена, судя по крикам в трубку, была не в восторге.

В четыре часа Артём окончательно понял, что этот день не станет лучше. Он случайно опрокинул канистру с отработкой на бетонный пол. Масло растеклось огромной чёрной лужей. Вован, проходя мимо, поскользнулся и рухнул в эту лужу, увлекая за собой стеллаж с фильтрами. Фильтры покатились во все стороны как кегли. Вован лежал на спине, глядя в потолок, и философски заметил:

— Сидорыч, а ты знаешь, что я вчера видел во сне? Будто мы с тобой в Париже, в ресторане, и едим улиток. И у меня салфетка на груди, а у тебя — галстук-бабочка.

— Иди в жопу, Вован, — сказал Артём, но беззлобно. Сил на злость уже не осталось.

В шесть вечера, когда он наконец закончил с «Фольксвагеном», успокоив двигатель (звон оказался от ослабшего ремня генератора, не имевшего к маслу никакого отношения), Бздюньский уехал, не сказав спасибо. Дядя Вася объявил, что час, потраченный на лишнюю диагностику, из зарплаты вычтут. Вован взял его вороток и спрятал в карман комбинезона, даже не подозревая, что Артём это видел. «Нива» со сцеплением осталась на завтра.

Артём сел в свой старенький «Логан» (который сам же и чинил по два раза в месяц), включил зажигание. Машина завелась с третьего раза, и это был идеальный финальный аккорд дня.

По пути к дому него замигал чек-энджин. Он проигнорировал.

Дома он бросил комбинезон в угол, встал под душ и стоял там минут двадцать, глядя, как вода стекает по его рукам и уносит в слив мелкие масляные разводы. В зеркале на него смотрел мужчина, который двадцать лет назад выбирал между автомеханическим техникумом и кулинарным колледжем. Выбрал первое, потому что «парень должен разбираться в железе», «мужская профессия», «повар — это не серьёзно». А мама тогда сказала: «У тебя пальцы чуткие, Тёма. Ты бы торты украшал, все б соседи завидовали». Он засмеялся. Соседям было плевать на всё. Соседи сверху просто сверлили перфоратором в одиннадцать вечера и делали вид что это не у них.

Он лёг в кровать. За окном шумела трасса. На тумбочке лежала гайка. Артём взял её в руку, покрутил, потом резко швырнул в стену. Гайка глухо стукнула и упала на пол.

— Если бы я двадцать лет назад послушал мать, — сказал он в пустоту, негромко, устало, но с такой тоской, что слова повисли в воздухе как дым. — Если бы я пошёл на повара, а не в этот гребаный техникум

Он не договорил. Не хватило слов. Или воздуха. Или просто вера в то, что это имеет значение, испарилась ещё в обед.

Артём выключил свет, перевернулся на бок и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, похожий на яму, в которой он провёл половину своей жизни.

Глава 2. День сурка и проклятие технаря

Ночь прошла паршиво. Артёму снились гайки. Миллионы гаек. Они летели на него с неба, как саранча, и каждая говорила голосом Бздюньского: «Вы уверены? А может, вы не так закрутили?» Он проснулся в пять утра, полежал, глядя в карту мира на потолке, и понял: сегодня будет ещё хуже. Потому что когда просыпаешься за два часа до будильника, Вселенная уже держит тебя за яйца и медленно начинает их откручивать.

Он не стал завтракать. Кофе решил не покупать — всё равно тот, что вчера пил, оставил послевкусие горелой пластмассы, и повторять эксперимент над здоровьем не было желания. Просто оделся, вышел из дома и поехал на работу. «Логан» чихал, но ехал. Чек-энджин горел ровным, уверенным светом, как маяк в ночи. Артём решил, что если машина сдохнет, он просто ляжет на асфальт и будет ждать, пока его переедет что-нибудь большое и гуманное.

На территории сервиса уже дымил Вован. Увидев Артёма, он радостно сообщил:

— Сидорыч, тебе пиздец. Дядя Вася с утра злой. Вчерашняя «Нива» ночью на эвакуаторе приехала — клиент не доехал до дома. Сказал, что сцепление сдохло окончательно, и он будет подавать в суд.

— Сцепление и вчера дохлое было, — устало ответил Артём. — Я ему говорил, что нужно менять.

— А он говорит, что ты сказал «посмотрю», а не «меняй». И дядя Вася встал на сторону клиента. В общем, ты должен сегодня бесплатно перебрать коробку.

— Коробку? При чём здесь коробка, когда сцепление?

— Я не спорю. Я просто передаю. Дядя Вася сказал: «Пусть Артём отрабатывает». А ещё приехал тот мужик с «Киа Рио», который вечно орёт, что мы ему бензобак продырявили в прошлый раз.

— Мы не продырявили ему бензобак. У него там было сквозное отверстие от коррозии, я ему запаял.

— А он говорит, что после пайки бензин стал быстрее кончаться. И требует компенсацию топлива.

Артём хотел сказать, что этот мир сошёл с ума, но вместо этого молча прошёл в бокс и надел комбинезон. Комбинезон всё ещё пах вчерашним маслом. И надеждой, которая окончательно скончалась где-то между снятой клапанной крышкой и упавшим Вованом.

Дядя Вася вышел из кабинета с блокнотом. Его маленькие поросячьи глазки смотрели ласково, что было верным признаком: сейчас он скажет что-то, после чего захочется взять трубу и бить себя по голове.

— Артём, голубчик, — начал дядя Вася таким сладким голосом, что Вован поперхнулся дымом. — У нас тут небольшая проблема. Приехал один клиент, очень важный. Он попросил самого лучшего мастера. Я сказал, что лучший — это ты.

— Что у него за машина? — спросил Артём без всякого энтузиазма.

— «Тесла».

Артём замер. Он — автомеханик старой школы, который привык к карбюраторам, распределителям зажигания и механическим приводам. «Тесла» для него была инопланетным кораблём. Он в жизни не трогал электромобили.

— Я не умею чинить «Теслы», — сказал он честно.

— А клиенту всё равно, — улыбнулся дядя Вася. — Он сказал: «Мне посоветовали вас, как единственный сервис, где работают мастера с золотыми руками». Я не стал его разубеждать.

— Он сейчас здесь?

— Уже заезжает. Будь другом, встреть.

Артём вышел на улицу. Серая «Тесла Модель 3» бесшумно вкатилась на территорию, словно призрак материализовался из тумана. Из неё вышел клиент. Молодой, в белой рубашке и очках в тонкой оправе, с таким выражением лица, будто он только что выиграл Нобелевскую премию, но ему вместо денег дали подержанный велосипед.

— Вы мастер? — спросил он, брезгливо глядя на комбинезон Артёма. — О, у вас пятно. Впрочем, ладно. У меня проблема: машина перестала заряжаться. Я вчера поставил её на зарядку, а утром — ноль. Индикатор не горит. Я посмотрел в интернете, там пишут, что может быть проблема с контроллером батареи. Или с предохранителем. Или с программным обеспечением. Вы разбираетесь?

— В интернете много пишут, — уклончиво ответил Артём.

— Я сам программист, — добавил клиент гордо. — Я написал нейросеть для диагностики автомобилей. Нейросеть сказала, что с вероятностью 87 процентов это высоковольтный контактор.

— Ага, — сказал Артём, поняв ровно половину слов. — Откройте капот.

— В «Тесле» нет капота, там багажник, — поправил клиент с лёгким превосходством. — Но я открою. Только вы аккуратно, там высокое напряжение. Триста вольт постоянного тока. Это вас убьёт мгновенно, если вы сунете не туда.

Артём сглотнул. Он привык к 12 вольтам. Максимум — 24 на грузовиках. Триста вольт — это уже не гайки крутить, это венки заказывать.

— Слушайте, — сказал он клиенту. — Вы не могли бы подъехать к официальному дилеру? У нас сервис по ремонту обычных машин. Бензиновых, дизельных. С двигателями внутреннего сгорания.

— Вы что, боитесь? — усмехнулся клиент. — Я думал, вы профи. Мой знакомый в «Мерседесе» в три минуты починил бы.

— Какой знакомый?

— Просто знакомый. У него тоже золотые руки. Он вообще на заводе работает, сборщик микросхем.

Артём закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Вдохнул запах бензина, масла и той самой безнадёги, которую он называл жизнью.

— Я попробую посмотреть, — выдавил он.

Он подошёл к «Тесле», открыл то, что клиент назвал «передним багажником», и увидел под пластиковой крышкой множество проводов, разъёмов и плат. Это был не автомобиль. Это был компьютер на колёсах. Артём умел отличать детонацию от стука клапанов на слух, мог по цвету дыма определить, что сгорело кольцо, и даже собрать двигатель вслепую. Но здесь он чувствовал себя неандертальцем, которому дали айфон.

— Ну что? — поторапливал клиент. — Видите контактор? Вон он, справа, оранжевый.

Артём протянул руку к толстому оранжевому кабелю.

— Не трогайте! — заорал клиент. — Это высоковольтная линия! Вы умрёте! Я же сказал, триста вольт!

— А вы не орите, — сказал Артём, отдёрнув руку. Пальцы слегка дрожали.

Сзади подошёл Вован, сунул сигарету в рот и деловито заметил:

— Сидорыч, я бы на твоём месте просто сбросил клемму с аккумулятора. Как на «Жигулях». На минуту скинул, и вся электроника перезагрузится.

— Здесь нет аккумулятора в привычном смысле, — фыркнул клиент. — У вас архаичные методы.

— А у тебя, парень, лицо архаичное, — обиделся Вован.

Артём решил рискнуть. Он нашёл маленький 12-вольтовый вспомогательный аккумулятор под капотом (это он узнал из интернета когда-то случайно) и скинул с него минусовую клемму. Подождал минуту. Присоединил обратно.

— Всё, — сказал он. — Заводите.

Клиент сел в машину, нажал на педаль тормоза. Экран засветился. На нём высветилась надпись: «Система зарядки недоступна. Ошибка 587-B. Обратитесь в сервисный центр».

— Не работает, — констатировал клиент. — Вы ничего не починили.

— Я перезагрузил электронику, как на обычном компьютере, — пожал плечами Артём.

— Но это не компьютер, это автомобиль! — возмутился клиент. — Вы даже не открыли диагностический разъём!

— Покажите, где он.

Клиент указал. Артём подключил свой старый сканер, который подходил только к «Опелям» и «Фордам» до 2008 года. Естественно, он ничего не увидел, кроме иероглифов.

— Короче, — сказал Артём, выпрямляясь. — Мой вердикт: меняйте машину.

— С ума сошли! Это же «Тесла» за пять миллионов! — заорал клиент.

— Тогда везите к дилеру. Я не специалист по электромобилям.

— Я напишу жалобу! В налоговую! В прокуратуру! В общество защиты прав потребителей! Вы взялись за ремонт, вы обязаны сделать!

— Я ничего не обещал.

— Вы починили? Нет. Вы сломали ещё больше? Неизвестно. Но вы мой потраченный час должны компенсировать деньгами!

Тут Артём наконец почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. Не гидрокомпенсатор. Не ремень генератора. Что-то другое. Защитный механизм, который двадцать лет сдерживал всё — идиотов-клиентов, жадного дядю Васю, ленивого Вована, вечно сломанный домкрат, убежавшую гайку, масло на щеке, разлитый кофе, чек-энджин, отсутствие семьи, однушку в спальном районе, трещину в потолке в виде Африки, пирожок с картошкой.

Он сжал кулаки. Подошёл к верстаку. Схватил накидной ключ на 17 — тот самый, которым откручивал прикипевшие гайки, тот самый, который держал в руках тысячи раз. И с силой швырнул его в бетонную стену.

Ключ ударился с противным лязгом, выбил кусок штукатурки и упал на пол. Воцарилась тишина. Вован выронил сигарету. Клиент с «Теслой» открыл рот. Дядя Вася высунулся из кабинета.

— Если бы я двадцать лет назад послушал мать! — заорал Артём. Голос его сорвался, но он продолжал, уже не контролируя себя. — И пошёл на повара, а не в этот гребаный техникум! Я бы сейчас не стоял в масле! Не слушал идиотов! Не перезагружал бы «Теслу»! Я бы я бы

Он не договорил. Горло перехватило спазмом. Артём понял, что сейчас либо расплачется, либо ударит кого-нибудь. А ударить было некого. Кроме самого себя.

Он повернулся, молча прошёл в подсобку, снял комбинезон, бросил его на пол, надел куртку и вышел на улицу. Сел в свой «Логан». Двигатель завёлся с пятого раза. Чек-энджин горел теперь не ровным светом, а мигал, будто насмехался.

Он доехал до дома, не помня дороги. Поднялся, не раздеваясь, упал на кровать. Грязными руками, в уличной обуви. Ему было плевать.

— Двадцать лет, — прошептал он в подушку. — Двадцать лет. Я мог быть шеф-поваром. Или кондитером. Или кем угодно, только не этим

Он закрыл глаза. Мысли путались. Перед внутренним взором пронеслись все его невыполненные обещания, все «если бы», все разговоры с матерью, которая умерла пять лет назад и так и не дождалась, чтобы он хотя бы раз приготовил ей тот самый торт, о котором она мечтала.

— Если бы, если бы, — бормотал он, засыпая. — Если бы я только мог

Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в чёрную пустоту, был странный, необъяснимый звук. Будто где-то очень далеко, а может быть, и внутри его собственной головы, щёлкнул таймер. Или замок. Или сама Вселенная закрыла одну дверь и открыла другую.

Он спал. Ему снились гайки. Но теперь гайки кружились в воздухе и складывались в слова. Какое-то одно слово. Он не успел его прочитать.

А наутро он проснётся и почувствует запах ванили.

Глава 3. Запах ванили

Осознание не приходит мгновенно. Оно просачивается, как масло через прокладку — сначала капля, потом ещё, а потом ты уже весь в нём по уши. Только вместо масла — ваниль.

Первая капля: запах.

Артём лежит на боку, уткнувшись носом в подушку, и его обоняние регистрирует что-то невозможное. Подушка пахнет лавандой. Настоящей, сухой, дорогой лавандой, а не тем дешёвым освежителем, которым Вован опрыскивал салон убитых машин, чтобы «пахло как в раю». Артём не покупал лаванду. Он вообще ничего не покупал, кроме гаек, масла и гречки.

— Странно, — шепчет он, не открывая глаз. — Принюхался, наверное.

Вторая капля: звук.

Кто-то дышит рядом. Ровно, глубоко, с лёгким присвистом. Артём знает все звуки своей однушки: скрип половицы у двери, гул холодильника, который вот-вот сдохнет, перфоратор соседа сверху, но чужое дыхание в его кровати В его кровати никогда никто не дышал. Даже он сам иногда сомневался, дышит ли.

— Вован? — спрашивает он спросонья, но тут же понимает бредовость вопроса. Вован не дышит, он курит. И вообще, он мужик.

Артём с трудом разлепляет глаза. Сначала он видит чёрные ресницы. Потом — щеку, примятую подушкой. Потом — женское плечо в вырезе ночной рубашки. Рядом с ним, в одной кровати, спит женщина. Красивая. Не знакомая. И при этом — совершенно родная, хотя он видит её в первый раз в жизни.

Он замирает. Дыхание перехватывает. Сердце, привыкшее работать как старый дизель — надёжно, но с перебоями, — выдаёт внеочередной удар.

— Это сон, — говорит себе Артём одними губами. — Масляный, ванильный, но сон. Сейчас проснусь, и снова будет дядя Вася.

Третья капля: ощущение тела.

Он приподнимается на локте и чувствует, что спина не болит. Ни в пояснице, ни между лопаток — ничего. Обычно по утрам он вставал как робот, у которого забыли смазать шестерёнки: позвонки хрустели, мышцы ныли, колени отказывались сгибаться. Сейчас же тело было лёгким, как будто его накачали гелием. Он садится — без хруста. Поворачивает голову — без щелчка. Руки Он смотрит на свои руки, вытянутые перед собой, и впервые за двадцать лет не видит на них грязи.

Четвёртая капля: руки.

Он подносит ладони к лицу, близко-близко. Ногти ровные, чистые, без чёрной каёмочки отработанного масла. Сгибы пальцев — без застарелых потёков, которые не оттирал даже сильный порошок с песком. На тыльной стороне правой кисти — неглубокая, но аккуратная кулинарная отметина: след от ожога паром, явно недавний, уже заживающий. Артём-механик таких ран не получал — у него были шрамы от гаечных ключей и порезов об арматуру. А это это рука повара. Кондитера. Человека, который работает с горячим и сладким.

— Ну всё, — бормочет он, вставая с кровати. Ноги ступают на тёплый паркет. В его квартире был линолеум, который даже летом оставался холодным, как совесть дяди Васи. — Либо я умер, либо сошёл с ума.

Пятая капля: обстановка.

Он выходит в коридор, и первое, что видит — фотографии на стене. Много фотографий. В деревянных рамках, в металлических. Артём останавливается как вкопанный.