ANDREW K. Мирвальд

Глава 13

Осеннее утро поднималось неохотно, процеживая сквозь плотные, заиндевевшие кроны вековых елей тусклый, оловянный свет. Но и этот блеклый рассвет успел смениться тяжелым, серым полуднем, а беглянки всё ещё шли, увязая в бесконечных лесных дебрях. Густой ночной туман Вердании не рассеялся, а лишь осел ниже, превратившись в тяжелую, холодную росу, которая крупными каплями срывалась с лап можжевельника. Лес казался застывшим, зябким и бесконечно чужим.

По прямому, наезженному тракту от придорожной харчевни до Миддена оставался всего день пути, но выходить на открытую дорогу было нельзя. Диби упрямо вела свою спутницу в обход, забирая всё глубже на юг, в самую глушь Чащобы, чтобы запутать следы и увести возможную погоню подальше от приграничной колеи. Но плата за эту безопасность была высокой.

Они всё шли... Ноги, обутые в короткие кожаные сапоги, тяжело вязли в раскисшем мху, а поношенные шерстяные штаны снизу до колен насквозь промокли от холодной травы. Ветки можжевельника безжалостно хлестали по лицу, ледяная сырость пробирала сквозь плотную ткань.

Одежда за часы этого бесконечного, изнурительного марша окончательно пропиталась влагой и остыла. Диби упрямо стискивала зубы, но шаг не сбавляла.

Позади, едва поспевая за бесшумным шагом охотницы, шла Лира. Её нарядное платье из тонкого серого сукна, которое она берегла для столицы, превратилось в изорванное, промокшее до нитки рубище. Подол облепила жирная болотная глина, широкие рукава были безжалостно изодраны колючими кустами. Лира шла, обхватив себя руками за плечи, мелко дрожа от утренней прохлады. Адреналин ночного побега окончательно сошел, уступив место тупому, изнуряющему бессилию. Она то и дело оступалась на скользких корнях, тяжело, со свистом хватая ртом воздух, и Диби понимала: еще немного, и спутница просто упадет во мхи. Сайгар скользил чуть впереди, его дымчатая шерсть полностью промокла от росы, он чутко шевелил ушами, проверяя лесную кромку.

Когда силы были уже на исходе, а полуденное солнце едва угадывалось сквозь свинцовые тучи, лес впереди вдруг стал редеть, и донесся слабый, сырой запах застоявшейся воды и озерной тины. Наткнуться на жилье в такой глуши, после долгих часов слепого блуждания по бурелому, было колоссальной, невероятной удачей.

Сквозь сосновые стволы блеснула серая, зеркальная гладь лесного озера.

На небольшом песчаном мысу примостилась приземистая, почерневшая от постоянной сырости рубленая изба. Вокруг на высоких деревянных вешалах сушились тяжелые, сплетенные из грубой конопли сети. У костра, над которым в огромном чане уже закипала вода, сидел угрюмый старик в засаленном кожаном переднике. Его руки по локоть были испачканы серой чешуей — он споро, короткими взмахами широкого ножа потрошил утренний улов.

Диби плавно подняла руку, заставляя Лиру и Сайгара затаиться в густых зарослях папоротника, поправила сползающую с плеча дорожную сумму и открыто вышла на песок.

— Доброго здоровья, хозяин, — громко сказала она, удерживая лук опущенным к земле.

Рыбак вздрогнул, его заскорузлая рука с ножом на секунду замерла. Он насупился, оглядывая одинокую охотницу: — И тебе не хворать, малая. Чего ищешь на моем озере? До заставы в Миддене еще верст пятнадцать будет.

— Попутчица у меня, — Диби сделала два шага ближе, остановившись на безопасном расстоянии. — Ночью от воров по бурелому бежали. Платье её суконное в клочья изодрано, вся грязища болотной покрыта, сама от холода зуб на зуб не падает. Нужна одежа простая, крестьянская. Холщовая рубаха да юбка старая.

Старик сплюнул в костер и раздраженно махнул ножом в сторону горы неразделенной рыбы: — На кой мне сдались ваши бабьи заботы? Бабы у меня нет, уж пять зим как в землю уложил. Проваливай, охотница, некогда мне, улов портится, до темноты почистить надо да засолить.

В этот момент кусты папоротника раздвинулись, и на песок вышла Лира. Она мелко дрожала, но её взгляд, устремленный на груду крупного озерного окуня и щук, был цепким. Она сделала глубокий вдох, с трудом удерживая равновесие на ватных ногах, и сделала шаг вперед:

— Хозяин, давай мы тебе с уловом поможем, — сорванным от усталости, но твердым голосом предложила она. — Раньше я в корчме у котлов стояла. Одной рукой всю эту гору уделаю, уху знатную сварю на всю твою избу, пока ты отдыхать будешь. А ты нам взамен — одежу старую из сундука бабьего да ведро горячей воды, смыть грязь.

Диби, уловив момент, сняла перчатку, залезла рукой во внутренний карман жилета, нащупала кошель и аккуратно выудила один серебряный кругляш. Положила его на плоский прибрежный валун, придавив пальцем. Серебро тускло блеснуло в серых сумерках.

— И монету сверху, хозяин, — негромко добавила Диби. — Серебро честное. В Мидден пойдешь — у кузнеца крючков новых купишь, гвоздей или соли для засола. Озеро ведь соли не даст.

Рыбак посмотрел на серебряную монету, затем на Лиру, которая уже присаживалась на корточки у корыта и со знанием дела прикидывала вес рыбины, и его угрюмое лицо заметно оттаяло. Хороший кузнечный товар и соль в приграничье стоили дорого, а девка, судя по её хватке, действительно знала толк в кухонной работе.

— Ладно, — буркнул старик, пряча нож в ножны на поясе и аккуратно забирая серебряник с валуна. — Монета к месту, соль у меня как раз к концу подходит. Заходите в сени, девки. Там за перегородкой кадка стоит, я вам кипятку из чана плесну. Отмывайтесь с дороги, а одежу я сейчас из сундука покойной бабы вырою. Как выйдете — за рыбу примемся.

Диби облегченно выдохнула и подтолкнула Лиру к тяжелым дверям избы.

В тесных, темных сенях пахло сухими вениками, дегтем и приятным печным теплом от примыкающей стены. Старик занес следом ведро бурлящего кипятка, развел его в деревянной кадке ледяной озерной водой и ушел, плотно притворив дверь. Они остались одни в полумраке.

Диби сбросила с плеча ремень тяжелого ясеневого лука, отвязала колчан, сняла дорожную сумку, скинула плащ и дрожащими от нетерпения пальцами расшнуровала боковые хлястики кожаного жилета. Сняв плотный доспех без рукавов, она потянула вверх ворот серой льняной рубахи. Ткань на спине насквозь пропиталась холодным, липким потом и неохотно отделялась от тела. Скинув рубаху на лавку, Диби наконец добралась до самой обмотки. Сырой лён намертво прилип к груди. Она с трудом поддела ногтем тугой, разбухший узел на боку и одним плавным движением размотала длинную серую полосу ткани.

Она прислонилась спиной к бревенчатой стене, закрыла глаза и шумно, со свистом выдохнула.

Это было неописуемое, чистейшее физическое блаженство. Давящий обруч, который часами сжимал грудную клетку и тер кожу подмышками, наконец исчез. Легкие расправились, впуская теплый воздух сеней полной грудью. Диби зачерпнула деревянным ковшом теплой воды из кадки и с наслаждением плеснула себе на лицо, шею и плечи, смывая грязь, копоть и остатки запекшейся под носом крови. Кожа приятно горела от чистоты.

Лира, стоящая у противоположной стены, впервые увидела Диби без её грозного снаряжения. Перед ней мылась обычная девчонка — худенькая, с тонкими ключицами, но с крепкими плечами и жесткими мозолями от тетивы на пальцах. Вся её пугающая сила, укротившая ночью медведя, сейчас крылась лишь в этих спокойных, уверенных движениях.

Лира вздохнула, стянула через голову свое намокшее, испорченное платье и без жалости швырнула его в угол. Смыв озерную грязь, она натянула то, что старик принес и оставил на лавке: грубую холщовую рубаху из толстой серой нити и поношенную крестьянскую юбку. На ноги вместо намокших туфель она обула грубые кожаные лапти, плотно перевязав их веревками у щиколоток.

Когда Лира завязала пояс и поправила ворот, Диби критически осмотрела её и удовлетворенно кивнула. Нарядная барышня исчезла. Теперь перед ней стояла обычная приграничная крестьянка.

Тяжёлая дубовая дверь избы глухо хлопнула, и девушки вышли обратно на песчаный мыс. Лира сразу же направилась к костру. Лицо её после тёплой воды порозовело, а в движениях появилась былая уверенность кухонной батрачки. Старик-рыболов молча уступил ей место на бревне и забрал свой широкий нож, с интересом наблюдая за гостьей.

То, что произошло дальше, заставило рыбака забыть про табак, который он собирался набить в трубку.

Лира работала не просто быстро — она двигалась так, словно всю жизнь только и делала, что управлялась с озерным уловом. Но главным удивлением стал её призыв. Маленький хорёк больше не дрожал от страха. Он юрко сноровисто крутился вокруг котелка, безошибочно подчиняясь едва заметным движениям пальцев Лиры.

Когда девушке понадобился дикий чеснок, призрачный зверёк метнулся к крыльцу, ухватил зубами пучок и в одно мгновение притащил их прямо к её колену. Лира, не глядя, перехватила траву, кроша её в кипящий чан. Хорёк призрачно, задорно пискнул, крутанулся на месте и подкатил носом упавшую в песок луковицу, а затем аккуратно, передними лапками подтолкнул к руке хозяйки чистый деревянный половник. Они понимали друг друга без слов. Дух, которого на хуторе считали проклятием, здесь работал как самый ловкий кухонный помощник, поднося ингредиенты точно в секунду, когда Лира тянула за ними руку.

Старик-рыболов ошарашенно переводил взгляд с шустрого туманного зверька на кипящую уху. Над мысом поплыл такой густой, наваристый и правильный янтарный пар, пахнущий лавровым листом и сладкой рыбой, что у хозяина избы невольно потекла слюна.

— Ну и дела... — пробормотал старик, качая головой. — На лодочных станциях в Миддене за такую стряпню купцы бы золотом платили. А уж этот твой... прихвостень. Не думал, что колдовство бывает полезным в хозяйстве.

Пока Лира удивляла рыбака своей сноровкой, под вековой сосной развернулось совсем другое представление.

Диби, присевшая на корточки рядом, едва сдерживала улыбку, наблюдая за Сайгаром. Маленький барс, учуяв жирный запах готовой еды, окончательно потерял свою охотничью спесь. Старик выложил для него на широкую чистую щепку крупного варёного окуня, уже успевшего остыть. Сайгар, до этого пытавшийся выглядеть грозным хищником, припал к земле и ревностно заурчал на всю поляну, забавно подёргивая хвостом.

Но разделаться с рыбой оказалось не так-то просто. Сайгар никогда раньше не ел рыбы. Варёный окунь скользил по гладкой щепе. Котёнок попытался прижать его лапой, но рыба выскочила и ткнула его хвостом прямо в мокрый нос. Сайгар в ужасе отпрянул, уморительно чихнул и пару раз сердито ударил по окуню когтистой лапой, словно тот был живым и пытался напасть.

— Сай, глупый, не дерись с ней, ешь, — тихо фыркнула Диби, прикрывая рот ладонью в перчатке.

Поняв, что силой окуня не взять, барс сменил тактику. Он осторожно подполз ближе, смешно вытянув шею, аккуратно зацепил рыбину зубами за брюхо и попытался заглотить целиком. Окунь, разумеется, не полез. Сайгар замер с разинутой пастью, из которой торчал рыбий хвост, выпучил круглые голубые глаза и издал приглушённое, недовольное ворчание. Ему пришлось выплюнуть добычу на мох. В конце концов, проявив кошачью хитрость, он устроился на животе, зажал рыбу между передними лапами и принялся старательно, с чавканьем вылизывать мягкое разваренное мясо, забавно морща нос каждый раз, когда ему на усы попадала мелкая чешуйка.

Старик-рыбак, глядя на эту возню, глухо, по-доброму рассмеялся: — Гляди-ка, боевой кот, а с окунем совладать не может. Ничего, подрастёт — на моем озере всю выдру выловит.

Диби усмехнулась, не отрывая взгляда от барсёнка:

— Он в лесу родился, дедушка. Рыбу в первый раз видит.

— А чего ж ты его не учишь? — Альд почесал седую бороду. — Барс — он не просто так, он для дела. Если его к охоте не приучить, так и будет всю жизнь за окунями по мху ползать, как деревенский кот.

— Я учу его, — тихо ответила Диби. — След брать, в тени сидеть, по команде замирать. Но у меня с собой никого нет, кто бы подсказал, как с ним работать по-настоящему.

Альд помолчал, помешивая угли в костре. Потом сказал негромко, будто вспоминая:

— В Миддене есть один человек. Старый зверолов, его Хейн зовут. Он при храме живёт, у южных ворот. Раньше он гончих натаскивал. Если кто и знает, как с диким зверем обращаться — так это он. Только он к чужим не сразу подходит. Скажи ему, что от Альда с озера пришла. Может, и согласится помочь.

Диби подняла голову, прищурилась:

— А он не побежит в стражу докладывать?

— Хейн? — старик усмехнулся. —Ему на стражу плевать, ему важно, чтобы с животным умели обращаться. Если он увидит, что ты с этим котом делаешь толк — он поможет. Если нет — и не суйся.

Он потянулся к котелку, достал длинную деревянную ложку и обернулся к Диби, его лицо снова стало серьёзным и приграничным: — Уха готова, девки. Садитесь к огню, поедим.

Уха вышла наваристой, обжигающе горячей и пахла так густо, что у Диби кружилась голова. Они ели молча, прямо из общего чугунка, орудуя грубыми деревянными ложками. Лира, в новой холщовой рубахе, ела неторопливо, но уверенно, а её призрачный хорёк к этому времени совсем растаял. Сайгар под сосной закончил возиться со своим окунем, сыто облизнулся и теперь устроился на животе, лениво наблюдая за людьми круглыми голубыми глазами.

Старик отставил пустую миску, вытер седую бороду тыльной стороной заскорузлой ладони и пристально посмотрел на девушек: — Ну, девки, уха — чистый мёд. Давно я так сытно не столовался. Сами-то вы чьих будете? Звать-то вас как? В наших краях охотники с ручными котами да поварихи с туманными хорьками на дорогах не валяются.

Диби на секунду замерла, удерживая ложку у губ. Охотничья порода мгновенно подала знак: в приграничье Вердании открывать свои настоящие имена чужакам на безлюдном тракте — глупость. Стража Ордена Острия лозы перевернёт Мидден в поисках беглянок, и чем меньше этот старик будет о них знать, тем безопаснее для него самого, если к озеру нагрянет патруль.

Она мягко опустила глаза и поглубже натянула капюшон плаща, проигнорировав вопрос. Лира, уловив её молчаливое предостережение, тоже промолчала, лишь плотнее сжав губы.

Рыбак глухо хохотнул, ничуть не обидевшись на их скрытность. Приграничные жители привыкли к недоверию — в лесу у каждого были свои тайны.

— Ладно, дело ваше, — хозяин избы потянулся, хрустнув старыми суставами. — Можете не сказывать. А меня Альдом звать. Все вокруг Альдом зовут, кто за рыбой на озеро заглядывает.

— Дедушка Альд, — Диби подняла голову и прямо посмотрела на старика. — Нам укрытие нужно. На два-три дня, не больше. Дай переждать в твоих сенях или дровянике, пока на тракте всё не затихнет. Мы в долгу не останемся. Лира... — она запнулась, вовремя прикусив язык и не назвав попутчицу по имени, — подруга моя по хозяйству поможет, у устья сетей посидит, уху сварит, избу приберет. А я в лес пойду. Дичи принесу, рябчиков или зайца подстрелю, чтобы у тебя солонина к зиме водилась.

Старик Альд задумчиво почесал затылок, перевёл взгляд на сытого, довольного барса под деревом, а затем кивнул: — Два-три дня — это можно. Можно и больше. Места в сенях на соломе хватит, а от свежей зайчатины перед зимой я не откажусь. Оставайтесь сколько нужно. Но вот что интересно, — сказал старик, посмотрев на хорька, а потом на Лиру. — Этот твой... помощник. Я ведь как думал: раз у человека такое колдовство проснулось — ему прямая дорога в город, к орденским господам. Они ведь забирают таких, в довольстве держат, сытно кормят. Чего ж ты на хуторе батрачила, коли могла к богатеям пристроиться?

Лира отпустила деревянную мутовку, и хорёк мгновенно растаял, обратившись в едва заметное облачко сырого пара. Она опустила глаза, судорожно сжав пальцы на коленях, но промолчала, не решаясь перечить старику.

Вместо неё ответила Диби. Она сидела напротив, набивая походную сумку сухарями, и её ясеневый лук покоился рядом на бревне.

— Господа в городе далеко, — тихо, но весомо произнесла охотница, прямо взглянув на рыбака из-под капюшона. — Ты сам-то хоть одного парня или девку видел, кто от этих орденских назад в наши края вернулся? Ну, чтобы здоровым и при деньгах? — Да откуда мне... Наш брат приграничный дальше озера носа не кажет. Но так ведь испреди повелось: раз сильные — значит, им виднее. Раз берут одарённых — значит, так надо.

— Кому надо, дедушка? — Диби горько усмехнулась уголками губ. — У нас на соседнем хуторе жил Ораст. Дед Бран рассказывал, что в молодости он тоже умел какую-то чертовщину из леса звать. Сильный был парень, веселый. Орденские его забрали, мать его радовалась, думала — сын в люди выбился, человеком станет. А позже Ораст приполз обратно ночью. Весь израненный, худой, без капли ума в голове. Начисто безумным вернулся, будто из него душу по капле выцедили. Заколотил окна в своей избе, ни с кем не говорил и ушёл подыхать в Дикие скалы. Орденские ничего просто так не дают, Альд. Ораст к ним здоровым ушел, а вернулся калекой пугающим. От них держаться надо дальше, чем от волчьей стаи.

Заскорузлое лицо рыбака вытянулось, а в глазах на секунду проступил глухой, чисто крестьянский страх. Одно дело — слышать сказки глашатаев на рынках про великих спасителей, и совсем другое — узнать про безумного Ораста, который жил на соседней меже. Старик привык верить силе, но слова девушки заставили его впервые задуматься, какую цену платят те, кто к этой силе прикасается.

— Начисто безумным, говоришь... — Альд сглотнул, оглядываясь на притихшую Лиру. — Эк ведь... А у нас в Миддене все твердят, что без орденских господ нас волки за одну зиму сожрут. Кому ж верить-то тогда, коли и они людей калечат?

— Себе верить, дедушка Альд, — Диби поднялась, натягивая кожаную перчатку на правую руку. — И озеру своему. Оно по крайности не лжёт и ума не лишает.

Глава 14

Следующие дни превратились для Диби в привычную, понятную лесную работу, которая помогла ей окончательно вытряхнуть из головы ночной кошмар у оврага.

Пока Лира занималась будничными делами на хуторе — помогала Альду чинить конопляные сети, отмывала закопченную посуду и ловко управлялась у печи, — Диби каждое утро уходила глубоко в Чащобу. Она брала с собой тяжелый ясеневый лук, колчан со стрелами и Сайгара. Молодому барсу пришло время учиться настоящей охоте.

В лесу Сайгар преображался. В отличие от деревни Брана, здесь его горная кровь требовала воли. Диби приучала котёнка двигаться параллельным курсом, бесшумно, не шурша сухой хвоей и не выдавая себя глухим урчанием.

— Сай, тихо. К ноге, — шептала Диби, замирая у замшелого березового пня.

Котёнок мгновенно припадал к земле, сливаясь своей дымчато-серой шерстью со старыми листьями. Его уши чутко прядали, улавливая малейшие шорохи просыпающегося леса.

На второй день им повезло. Из-под густого куста колючей ежевики на поляну выскочил крупный лесной заяц — серый, с белым брюхом. Зверёк замер на секунду, шевеля длинными ушами. Диби плавно, без единого звука потянула тетиву лука, её ладонь в кожаной перчатке действовала безошибочно. Короткий свист — и стрела намертво пригвоздила зайца к раскисшей глине.