Полная версия:
ANDREW K. Мирвальд
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Да брось ты, Вальдар просто Орден звать не хочет, — отмахнулся его сосед, лениво грызя сухую корку. — Приедут патрульные из Миддена — всю деревню перевернут, налоги за три зимы стрясут. Вот мужики и крутят хвостом, на зверей всё списывают.
— Ну-ну, крути не крути, а стража в Миддене из-за этих слухов уже ворота на час раньше закрывать начала, — рыжий недовольно звякнул кружкой. — Нам бы до темноты завтрашней успеть, а то заночуем под стенами, зубами щелкая...
Диби медленно выдохнула. Слухи, ушедшие из её родной деревни, текли по тракту своим чередом, обрастая домыслами, но имя старосты Вальдара и страх перед патрульными из Миддена оставались настоящими.
В этот момент дверь кухни со скрипом приоткрылась, и трактирщик вынес глубокую глиняную миску. От похлёбки поднимался густой, жирный пар, сильно пахнущий диким чесноком . Хозяин аккуратно опустил еду на дубовый стол перед Диби и положил рядом толстый ломоть вчерашнего ржаного хлеба .
Диби не торопилась. Она залезла рукой во внутренний карман кожаного жилета, нащупала пальцами кошель и аккуратно выудила один серебряный кругляш. Положила его на стол, прижав подушечкой пальца .
— За еду, — тихо сказала она. А затем, помедлив секунду, достала из кошеля ещё одну монету и подтолкнула её к трактирщику. Серебро тускло блеснуло в свете сальной свечи. — Мне нужен чистый угол под самой крышей, хозяин. С крепким засовом изнутри. Чтобы без сквозняков и лишних глаз.
Грузный лысый мужчина мазнул взглядом по монетам, и его шрам на брови довольно дернулся. Два серебряника за один вечер в приграничной харчевне — это была хорошая добыча. В её кошельке осталось ровно одиннадцать монет , но Диби знала, за что платит: за безопасность Сайгара, который под её плащом уже нетерпеливо переступал лапами, устав от тесноты.
— Будет тебе угол, охотница, — трактирщик быстро смёл серебро в широкий карман передника — На втором этаже, в самом конце коридора. Дверь дубовая, засов кованый. Ешь спокойно, никто не потревожит.
Хозяин отошел к стойке, а Диби принялась медленно обмакивать хлеб в горячий жирный бульон. Ей нужно было восстановить силы после долгого дня на раскисшем тракте. Сайгар под плащом тихонько завозился, уловив запах варёного мяса. Она незаметно опустила руку под стол, отщипнула волокнистый кусочек зайчатины и сунула его в складки ткани. Послышалось короткое, чавкающее урчание, и котёнок снова затих, согревая её поясницу своим пушистым боком.
Диби успела съесть едва ли половину, когда тяжёлая дубовая дверь харчевни с грохотом распахнулась. В зал ворвался ледяной воздух вместе со звенящей крупой осеннего дождя.
На пороге стояли трое. По их тяжёлым, подбитым сталью походным сапогам, серым добротным плащам и начищенными нагрудными бляхами с эмблемой Острия лозы — трижды перекрученной сухой ветвью с острым, как кинжал, шипом — Диби мгновенно узнала стражей Ордена. Из-под их капюшонов веяло холодом, усталостью и той особой, сытой силой, которая всегда отличала столичных служак. Между двумя массивными стражниками шла высокая, стройная девушка. На вид ей было лет двадцать — заметно старше самой Диби. Её намокший дорожный плащ был плотно запахнут, лицо бледное, осунувшееся, но держалась она удивительно прямо, упрямо глядя перед собой и не разжимая плотно сжатых губ. Из-под капюшона выбились мокрые светлые пряди. В её руках не было оружия, и шла она без кандалов, но то, как плотно стражи держались по бокам, не оставляло сомнений — девушку конвоировали.
— Эй, хозяин! — рявкнул передовой страж, сбрасывая мокрый плащ на скамью. — Живо три кружки горячего эля и мяса. Лошадей в загон, зерна не жалей. Рассвет встретим здесь, а утром уходим на Мидден и дальше, в столицу.
Трактирщик засуетился, бросившись на кухню. Гильдейцы у костра притихли, уважительно и со страхом косясь на орденские бляхи. Стражи развалились за центральным столом, шумно обсуждая раскисший тракт. Спутницу они оставили сидеть на самом краю скамьи. Девушка мелко дрожала от холода, её пальцы были судорожно сжаты в замок на коленях.
Один из стражей, прихлебывая принесенный эль, небрежно кивнул в сторону грязного пола, где возчики уже начали раскладывать охапки соломы для ночлега: — Слышь, Лира. Ночевать будешь здесь, на полу. Далеко от стола не отходи. Завтра верст тридцать отмахать надо будет до заставы, так что спи давай.
Девушка лишь сильнее сжала губы, бледнея еще больше. Ночевать вповалку на затоптанном полу среди хмельных, пахнущих конями возчиков и гильдейцев — это было унизительно, и в её глазах на секунду проступила беспомощная, глухая ярость .
Диби медленно поднялась из своего угла. Она поправила капюшон плаща, скрывая лицо, взяла со стола ясеневый лук и неторопливыми, мягкими шагами подошла к центральному столу. Стражи Ордена лениво вскинули на неё глаза, оценивая кожаный жилет и дорогое оружие, но за мечи браться не стали .
Диби остановилась прямо перед Лирой.
— В коридоре на втором этаже сквозняков нет, — негромко, но отчетливо произнесла Диби, глядя на девушку. — У меня есть отдельная каморка под крышей и свободный тюфяк с сухим сеном. Пойдем со мной. Среди табачного дыма и пьяного бубнежа ты до утра глаз не сомкнешь.
Старший страж хмуро оглядел Диби: — Ты еще кто такая, охотница? Девушка едет с нами в Элириум, под опекой Ордена. Ей приказано сидеть здесь.
— Я хозяйка той комнаты, страж, — Диби спокойно откинула капюшон, открывая лицо. — И ночевать взрослой девке на полу среди мужиков не годится. Закон приграничья и у вас в столице, небось, один — женщин под одну рогожу с чужими возчиками не кладут. Комната оплачена. Пусть идет.
Старший страж поморщился, прикивнув, что охотница права, да и под присмотром другой женщины на втором этаже гостья точно никуда не денется — ворота заперты на засов, а окна каморок слишком узкие.
— Ладно, проваливайте, — махнул рукой страж. — Но чтоб на рассвете была внизу как штык. Лишний час ждать не станем.
Лира поднялась со скамьи, её колени слегка подкашивались от усталости. Диби молча развернулась и повела её за собой вверх по крутой, скрипучей деревянной лестнице. Наверху, отыскав нужную дверь в конце темного коридора, она провернула тяжелый железный ключ и впустила попутчицу внутрь, сразу же задвинув массивный кованый засов изнутри.
В каморке под самой крышей приятно пахло сухой соломой и сосновой смолой. Диби устало опустила ясеневый лук у стены и наконец распахнула полы своего походного плаща.
Сайгар мгновенно выскочил наружу, довольно встряхнувшись всем телом. Оказавшись на свободе, маленький дымчатый барс первым делом бесшумно оббежал комнату по периметру, обнюхивая углы, а затем замер, уставившись своими круглыми голубыми глазами на незнакомку.
Лира при виде хищника вздрогнула и отступила к самой двери, испуганно округлив глаза: — Это... это барс? Живой?
— Живой, — мягко ответила Диби, присаживаясь на край постели. Она потянулась к затылку, вытащила костяную шпильку, и тяжелые темные волосы рассыпались по её плечам, принося мгновенное облегчение. Достав из кармана мамин костяной гребень, она принялась неторопливо расчесывать пряди. — Не бойся его, Сайгар чужих не трогает, если они не несут зла. Садись, там солома суше. Как тебя зовут?
— Лира, — тихо ответила та, настороженно присаживаясь на край тюфяка. Барсенок подошел ближе и доверчиво ткнулся мокрым носом в край её намокшего плаща. Девушка несмело протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его мягкого серого уха. — Стражи говорят, что в столице у меня будет собственная комната во дворце Ордена. Что там тепло, много книг и меня научат... научат не бояться моего дара . Они сказали, что я редкая. Что я им нужна.
Диби перестала водить гребнем по волосам. Она посмотрела на бледное лицо своей гостьи: — Они лгут тебе, — тихо, но с пугающей, взрослой уверенностью произнесла Диби. — Я не знаю, чему учат во дворцах Элириума, и никогда не видела столицу . Но я знаю тех, кто оттуда возвращается. Из нашей деревни Орден не раз увозил одаренных ребят. Им тоже обещали книги, сытую жизнь и славу, но назад они не пришли. Будто их и не было никогда. А те, кто вернулся... На соседнем хуторе жил одарённый парень по имени Ораст. Его забрали сильным и молодым, а через пять лет он приполз обратно ночью, сквозь чащобу. Израненный, худой, без капли магии в жилах. Ораст сошел с ума от того, что с ним там сделали, заколотил окна своего дома и ушел безумным отшельником в Дикие скалы.
Диби сделала шаг ближе, её темные глаза в полумраке каморки смотрели серьезно и твердо: — Три дня назад я встретила патрульного следопыта в лесу. Его звали Диртан, и он наверное был из другого Ордена. Он спас меня от одной твари, Каркота, предложил поехать в столицу учиться, но когда я отказалась — он принял мой выбор, улыбнулся и подарил кристалл связи на случай беды. Он разговаривал со мной как с равной. А эти двое внизу... — Диби качнула головой в сторону пола. — Они ведут тебя как трофейную кобылу на ярмарку. Сажают спать на грязную солому к пьяным возчикам и приказывают не путаться под ногами. Твой дар — это ты сама. Но для них ты просто ценный груз, который нужно доставить в Мидден. На рассвете тебя увезут, и назад ты уже не вернешься.
Девушка замерла. Её бледные пальцы судорожно сжались в замок на коленях, губы задрожали, но она упрямо сглотнула подступившие слезы и вскинула голову, пристально вглядываясь в лицо Диби: — Ты ничего не понимаешь... Командир клялся моей матери, что я буду в безопасности. В нашей глуши меня все шарахались. Я... я ведь нормального оружия в руках держать не могу, от любого крика кровь из носа идет. Если Орден меня не заберет, я просто умру с голоду под первой же изгородью зимой.
Диби посмотрела на её тонкие, совершенно крестьянские ладони без мозолей от тетивы или топора. Наклонив голову, она тихо спросила: — А что ты умеешь?
Девушка глубоко, прерывисто вздохнула. Медленно, словно совершая что-то запретное, она расцепила пальцы и вытянула перед собой правую ладонь, повернув её вверх.
В каморке под крышей не произошло ничего пугающего. Из её рук не вырвалось вспышек света, но воздух над кроватью вдруг стал густым, прохладным и липким, пахнущим речным предрассветным туманом. Прямо над сухими стеблями соломы, соткавшись из капель этой ночной сырости, возник крошечный, полупрозрачный силуэт лесного хорька. Зверек выглядел совершенно живым — его тонкие светящиеся усы лениво шевелились, а крошечные глазки-бусинки удивленно поблескивали в полумраке. Дух призрачно пискнул, доверчиво ткнулся носом в ладонь своей хозяйки, а затем испуганно перебрался к ней под мышку, мелко дрожа от холода.
Сайгар, до этого сидевший на подоконнике, мгновенно вскинул голову. Его круглые голубые глаза расширились, уши прижались к черепу, и маленький барс утробно, на самой низкой ноте зарычал, попятившись назад. Дикий горный хищник отчетливо чуял присутствие чужой, пугающей его магии.
Диби затаила дыхание, всматриваясь в хрупкого духа. Это был призыв. Настоящий, чистый дар, рожденный волей этой двадцатилетней девушки, но такой беззащитный и капризный. Охотница поняла: Бран был прав на сто процентов. Для столичных лордов Острия лозы эта девчонка нужна не просто так. И наверняка это не принесет ей ничего хорошего.
Диби медленно подошла к узкому окошку под самой крышей и рукой отодвинула трухлявую деревянную ставню. На улице яростно выл ветер, а осенний туман плотной белесой стеной заливал тракт, полностью скрывая частокол харчевни и спящих на дворе лошадей. Самое лучшее время для тех, кто привык ходить бесшумно.
Она повернулась к призывательнице, её лицо под темными прядями волос казалось каменным. Диби твердо перехватила дерево своего ясеневого лука.
— Назад дороги не будет, если мы дождемся утра, — тихо сказала она. — Стражи внизу сейчас пьют эль. Как только они заснут, мы уйдем через это окно. Ты пойдешь со мной? Или всё-таки выберешь их дворец?
Девушка посмотрела на своего призрачного хорька, который всё еще прятался в складках её плаща, затем перевела взгляд на Сайгара, упрямо сидевшего у сапога Диби. Она глубоко вздохнула, вытерла лицо краем рукава и поднялась с соломенного тюфяка.
— Пойду, — прошептала она, крепко сжимая кулаки. — Помоги мне сбежать.
Глава 12
Время перед рассветом текло лениво, густо, словно болотная жижа. В крошечной каморке под самой крышей царила глухая темнота, нарушаемая лишь свистом ветра в щелях под кровлей и тяжёлым, неровным дыханием призывательницы . Девушка не спала. Она сидела на самом краю соломенного тюфяка, подтянув колени к подбородку, и её пальцы судорожно перебирали складки намокшего плаща. Прямо у её бедра, свернувшись тугим призрачным клубком, спал туманный хорёк. Диби лежала на спине, подложив ладони под затылок, и прислушивалась к звукам снизу. Ей нужно было дождаться того самого часа, когда хмель в головах стражников окончательно потяжелеет, превратившись в глухой, свивинцовый сон, из которого не так-то просто вынырнуть. Сквозь дощатый пол доносился ровный, утробный храп возчиков, басовитый хрип хозяина харчевни и тяжёлое, редкое ворочание стражников.
Рядом, вытянувшись во всю длину её правого бока, дремал Сайгар. Молодой барс умудрялся греть её сквозь плотную кожу нового жилета, и его мерное, тихое урчание помогало Диби удерживать сознание на грани, не давая провалиться в сон. Тело охотницы требовало отдыха после целого дня ходьбы по раскисшей колее, но она лишь крепче стискивала зубы, заставляя себя бодрствовать .
Когда небо за узким оконцем из иссиня-чёрного стало грязно-пепельным, Диби бесшумно поднялась.
Она не стала будить попутчицу словами — просто мягко коснулась её холодного плеча в темноте. Девушка мгновенно вздрогнула, вскинув голову. Призрачный хорёк на постели растаял, обратившись в едва заметное облачко сырого пара.
— Пора, — одними губами шепнула Диби.
Она привычным движением набросила на плечо ремень тяжёлого ясеневого лука, проверила, легко ли охотничий нож выходит из ножен на бедре, и запахнула походный плащ. Сайгар уже стоял у двери, вытянув шею и бесшумно перебирая широкими серыми лапами.
Диби аккуратно отодвинула трухлявую деревянную ставню. В лицо ударил сырой, ледяной воздух Вердании. Туман снаружи стал ещё гуще, он стоял у самых стен харчевни плотной, белёсой ватой, пахнущей болотной ржавчиной. В трёх шагах невозможно было разглядеть даже частокол. Для побега это было благословением.
Окно каморки выходило на задний двор, как раз туда, где к стене основного дома примыкал низкий, хлипкий навес для дров и сена. Диби перелезла через подоконник первой. Её движения были точными, охотничьими — она нащупала носком сапога выступающее бревно нижнего венца, перенесла вес тела и мягко, без единого звука скользнула вниз, на покатую, скользкую от инея крышу пристройки. Сайгар прыгнул следом, приземлившись рядом серым бесшумным комком.
Повернувшись к окну, Диби протянула руки вверх: — Давай. Держись за раму, спускай ноги. Я поймаю.
Призывательница перемахнула через край неуклюже, со страхом. Её плащ зацепился за деревянный шип, ткань глухо треснула, и девушка едва не сорвалась, судорожно вскрикнув. Диби перехватила её под мышки, принимая на себя всю её тяжесть.
Они оказались на земле. Вокруг царила мёртвая предрассветная тишина. На расстоянии вытянутой руки туман съедал все очертания. Лошади Ордена в загоне неподалёку глухо переступали копытами, пахло мокрым навозом и старой попоной.
— Туда, — Диби указала рукой в сторону, где, как она помнила с вечера, в еловом частоколе была хлипкая лазейка для слива грязной воды.
Они сделали всего пять шагов по липкой грязи, как вдруг Сайгар резко остановился. Шерсть на его загривке встала дыбом, а из пасти вырвалось короткое, яростное шипение.
Из тумана, прямо у них на пути, со стороны конюшни возникла тяжёлая, массивная тень.
Это был один из стражников Ордена. Он не караулил — судя по засаленному кожаному ведру в руке и расстёгнутому вороту серого плаща, он просто вышел до рассвета набрать воды для лошадей или справить нужду. Служака был заспан, его глаза были мутными от вчерашнего эля, но стоило ему увидеть две женские фигуры и прижавшегося к земле серого барса, как хмель мгновенно вылетел из его головы.
— Какого... — стражник замер, роняя ведро. Оцинкованное железо со страшным, гулким звоном покатилось по камням двора, разбивая тишину. — Тревога! Вставайте, сукины дети! Малая уходит!
— Бежим! — Диби с силой толкнула спутницу в спину, направляя её к лазейке в частоколе.
Позади них, внутри брёвен харчевни, мгновенно поднялся сумасшедший ор. Загрохотали перевернутые лавки, послышался топот тяжёлых кованых сапог и яростная ругань проснувшихся стражников ордена. Засов тяжёлых ворот частокола с треском распахнулся.
Диби не стала оборачиваться. Они протиснулись сквозь узкую щель между подгнившими еловыми кольями, обдирая кожу на руках и плечах, и нырнули прямо в лесную кромку. Тракт остался справа, пустой и холодный, но выходить на него было самоубийством — на открытом пространстве стражники на лошадях настигли бы их за несколько минут.
Единственным спасением был дикий, глухой лес. Хлёсткие ветви мокрого можжевельника мгновенно ударили по лицу, ледяная сырость тумана забивала лёгкие, а под ногами хлюпал невидимый мох, но Диби уверенно вела их глубже, в самую гущу вековых елей, туда, где темнота и Чащоба становились её главными союзниками. Погоня шла по их пятам: сзади, сквозь треск ломаемых кустов, уже доносилось тяжелое, хриплое дыхание бегущих стражей Ордена.
Осенняя ночь за пределами частокола превратилась в сплошной, удушливый бег. Густой туман Вердании, до этого казавшийся спасением, теперь душил, забивая лёгкие ледяной сыростью и мешая дышать. Диби шла впереди, стелясь низко к земле, её сапоги бесшумно тонули во мху, но за её спиной попутчица бежала на пределе сил. Лира, совершенно не привыкшая к дикой Чащобе, то и дело оступалась, тяжело, со свистом хватала ртом воздух, а её подол плаща с треском рвался о сухие ветки можжевельника.
— Быстрее... — хрипло выталкивала Диби, подхватывая её под руку на скользком подъёме.
Сзади, ломая вековые ветви елей и яростно матерясь, ломились стражники. Тяжёлые кованые сапоги орденцев с глухим стуком вминались в грязь, и этот звук неумолимо приближался. Мужчины были злы, хмель из их голов давно вылетел, а бляхи Острия лозы на груди негромко побрякивали в такт их тяжёлому, хриплому бегу. Они знали лес хуже, но их шаг был шире, а выносливости тренированных солдат хватало, чтобы настигать беглянок. Сайгар серым призраком крутился у самых ног Диби, его хвост нервно подёргивался, а голубые глаза горели в темноте чистой животной тревогой.
Внезапно подлесок оборвался. Девушки выскочили на небольшую проплешину и... замерли.
Они влетели прямо в ловушку. Перед ними, уходя далеко вправо и влево, разверзлась чёрная пасть Дикого оврага — глубокого, с отвесными, размытыми осенними дождями глиняными склонами, на дне которого глухо шумел невидимый в тумане ручей. Спуститься туда без верёвок впотьмах было невозможно, прыгнуть — верная смерть или сломанные ноги. Позади, отрезая путь назад, из тумана уже вырастали массивные серые силуэты преследователей. Бежать было некуда.
— Попались, птички, — из белёсой пелены тяжело дыша вышел старший стражник со шрамом на подбородке. Он обнажил широкий клинок, сталь которого тускло мазнула по сырому воздуху. Второй стражник заходил слева, держа наготове тяжёлый латный наруч. — Ну и побегать же вы нас заставили. А ну, назад к тропе, пока я вам ноги не переломал.
Призывательница в ужасе попятилась к самому краю обрыва, её пальцы судорожно сжались, и над её плечом на секунду слабо, испуганно пискнул туманный хорёк, тут же растаяв от её парализующего страха. Диби медленно отступила назад, заслоняя девушку собой, и её рука мертвой хваткой вцепилась в упругое дерево лука. Выстрелить в такой темноте в упор она бы успела, но против двоих латников этого мало.
И в этот момент земля под их ногами едва заметно дрогнула.
Справа, из густого, непроглядного малинника, росшего у самого края оврага, раздался звук, от которого у Диби мгновенно онемел затылок. Это был не человеческий крик и не треск веток. Низкий, утробный, вибрирующий рокот, переросший в глухой, леденящий душу рев.
Из тумана вывалилась гора.
Старый, грозный медведь, чья шкура на загривке была покрыта седыми шрамами от прошлых драк, а левое ухо было разорвано пополам, вышел на поляну. Огромный хищник спал здесь в буреломе перед зимней спячкой, и наглый, шумный людской топот разбудил его, приведя в ярость. Медведь задрал массивную окровавленную морду, его маленькие свирепые глазки налились кровью, а из пасти потекла густая слюна, пахнущая сырым мясом и тленом.
Стражники замерли, их клинки дрогнули. Медведь сделал тяжелый шаг вперед, и его огромные когти с хрустом переломили гнилой ствол березы. Сайгар припал к земле, издав дикий, испуганный шип.
Диби поняла, что через секунду зверь сомнет их всех. И в этот миг глубокого, предсмертного ужаса внутри её груди, прямо под кожаным жилетом, она почувствовала…
Её сознание вышвырнуло из собственного тела. Диби не просто почувствовала медведя — она стала им на долю секунды. В её разум лавиной хлынула чужая, первобытная животная реальность: раскаленный внутренний жар, тупая боль в старом разорванном ухе, дикая, слепая ярость на двуногих тварей, которые воняют металлом и мешают спать. Сайн Диби сплелся с сознанием зверя в тугой, пульсирующий узел. Она не приказывала ему. Она сделала другое — открыла медведю свою собственную душу, делясь своим страхом, своей чисто охотничьей породой и немым, отчаянным посылом: «Мы — лес. Мы одной крови. Не тронь».
Медведь внезапно осекся. Его тяжелый рев оборвался на полуслове. Он повернул массивную голову, в упор уставившись на бледную шестнадцатилетнюю девчонку с луком. В его зверячьей голове повернулось что-то древнее. Связь сайна сработала — хищник почувствовал, что от этой малой и серого котенка у её ног не пахнет врагом. Они были частью его Чащобы.
Зверь отвернулся от девушек. Его налитые кровью глаза сфокусировались на мужчинах в серых плащах.
— Назад... сдавай назад... — в ужасе прохрипел левый стражник, но было поздно.
Медведь врубил такую бешеную, противоестественную для его туши скорость, что туман вокруг него просто разорвало. В один прыжок он преодолел разделявшее их расстояние. Старший стражник со шрамом успел лишь вскинуть свой клинок, но огромная когтистая лапа Хранителя леса с хрустом перебила сталь вместе с его рукой.
Раздался истошный, захлебывающийся человеческий крик. Медведь подмял одного из преследователей под себя, латы нагрудника с жутким скрежетом смялись под весом тридцатипудовой туши. Зверь рвал металл и живую плоть с глухим, чавкающим остервенением. Через три секунды крик старшего стража оборвался навсегда — хозяин Чащобы буквально разнес его надвое, залив раскисшую глину и мох горячей, дымящейся кровью.
Второй стражник, увидев, как его матерого командира превратили в кровавое месиво за несколько мгновений, издал дикий, бабий визг. Он бросил свой меч, развернулся и, не разбирая дороги, врубил бешеное ускорение, ныряя обратно в туман, в сторону тракта. Его панический, сумасшедший топот быстро затихал в глубине леса.
На поляне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием зверя и тихим шумом ручья на дне оврага.
Медведь медленно повернулся. Его морда и лапы были густо вымазаны свежей кровью стражника Ордена Острия лозы. Он подошел ближе к Диби — так близко, что она физически ощутила жар, исходящий от его шерсти, и резкий запах железа. Хищник опустил голову и издал короткий, глухой выдох, словно подтверждая их немой уговор. Диби стояла неподвижно, её сердце колотилось где-то в горле, но она продолжала удерживать ментальную нить сайна, чувствуя, как ярость внутри медведя постепенно уступает место сытому, равнодушному спокойствию.
Зверь тяжело развернулся и лениво, покачивая окровавленными боками, ушел обратно в густой малинник, бесшумно растворяясь в белесом предрассветном тумане Вердании.