Полная версия:
ANDREW K. Мирвальд
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
При звуке шагов оба мгновенно вскинули головы. Прыщавый ухватился за оружие, но, разглядев Кира, расслабился и сплюнул в костер.
— Опача, глянь-ка, малек вернулся! — загоготал гнилозубый, поднимаясь на ноги. — Живой, пустота его дери. Хаккон уже думал, что ты в лесу сдох или сбежал. Ну чё, принес серебришко?..
Договорить он не успел. Его взгляд переместился за спину Кира, на фигуру Диби в капюшоне. Разбойники переглянулись, и на их грязных рожах расплылись мерзкие, сальные улыбки. Бояться девчонки в приграничном лесу им и в голову не пришло.
— Ого... Да тут у нас маленькая красотка! — прыщавый резво поднялся, облизывая пересохшие губы. — Хаккон, конечно, ждал монеты, но за такую добычу точно подзатыльник не даст.
Бандиты подошли вплотную, обдавая Диби кислым запахом пота и дешевого лукового варева. Гнилозубый бесцеремонно протянул грязную ручищу, собираясь сорвать с неё капюшон.
— А что тут у нас делает такая малышка? — приторно-ласковым, вызывающим тошноту голосом заговорил он, наклоняясь к её лицу. — Одна в ночной чаще... А где твои мама с папой, а?
Слово «папа» ударило Диби наотмашь. Внутри, в самой глубине груди, мгновенно поднялась волна бешеного отвращения и ярости. Они посмели вспомнить про самое родное. Про отца, которого она потеряла. Мать то она не знала. Папа говорил, что она умерла, как только родила, и ему вместе с одной бабкой, которой уже давно нет, пришлось растить дочь.
Мир вокруг словно замедлился. Диби не стала кричать или сомневаться. Всё произошло моментально, на чистых охотничьих инстинктах.
Левой рукой она наотмашь, с силой впечатала в лицо гнилозубого, намертво зажимая ему рот и нос ладонью, а правой — выхватила нож. Сталь свистнула в полумраке. Одним жестким, точным движением Диби снизу вверх вогнала широкий охотничий клинок разбойнику прямо в горло. Две руки сработали синхронно.
У бандита дико, до предела расширились глаза. Он попытался закричать, выдать хоть какой-то звук, но из-под её ладони донеслось лишь глухое, булькающее похрипывание.
Второй разбойник опешил. Его мозг просто отказывался понимать, как деревенская девка за секунду зарезала его матерого кореша. Он судорожно открыл рот, собираясь заорать на весь лес и поднять лагерь, но Кир сработал безупречно. Поняв, что медлить нельзя, парень бросился прыщавому прямо в ноги, увлекая его за собой на сырую землю.
— Не смей орать, гниль! — прорычал Кир, наваливаясь на него всем весом и пытаясь перехватить руку с тесаком.
Бандит яростно упирался, пачкаясь в глине, но тут над ними выросла тень Диби. На её щеке горела чужая теплая кровь, а взгляд был абсолютно пустым и холодным. Охотница занесла нож и со всего маху, без капли жалости, всадила клинок второму разбойнику прямо в сердце.
Тело прыщавого под Киром дернулось в последний раз, обмякло и затихло. В лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая только глухим шумом ручья.
Они оттащили тяжелые, обмякшие тела разбойников в густые заросли прибрежной крапивы. Диби на ходу вытерла окровавленный клинок о траву и вернула нож в ножны. Её руки не дрожали, но сердце в груди колотилось как безумное.
Они бесшумно миновали полосу темного ельника и затаились за поваленным стволом старой сосны. Впереди открывался вид на старые вырубки. Лагерь Хаккона расположился на просторной прогалине, окруженной черной стеной леса. Диби прижалась к коре дерева, которая еще таила небольшой кусочек дневного тепла. Лес для неё всё-таки был вторым домом.
Сейчас её зрение работало безупречно. В полумраке она четко разглядела силуэты палаток и сваленные в кучу у костра сундуки, тюки и бочки — награбленные трофеи с тракта. Возле затухающего огня дремали бандиты. Из самой крупной палатки доносился тяжелый, раскатистый храп.
— Жди здесь, — одними губами шепнул Кир. — Я за луком.
Парень сделал глубокий вдох, закрыл глаза и ушел в скрытность. Сизый туман окутал его, и через секунду перед Диби осталась лишь пустая трава. Охотница затаила дыхание, вглядываясь в скопление трофеев.
Несколько минут тянулись как вечность. Диби видела лишь слабое, размытое тепловое колебание воздуха, перемещавшееся между сундуками. Вдруг из темноты донесся отчетливый, сухой стук — Кир, копаясь в куче чужого оружия, задел плечом связку тяжелых железных секир. Звук показался Диби оглушительным. Один из спящих у костра разбойников беспокойно заворочался и что-то пробормотал во сне. Сердце Диби пропустило удар, пальцы судорожно сжались на рукояти ножа, а правый бок мгновенно отозвался тупым, горячим «ойхом» от страшного напряжения. Но бандит перевернулся на другой бок и снова захрапел. Обошлось.
Воздух рядом снова пошел рябью, и из тумана соткался Кир. В его руках был потрясающий, длинный лук из ясеня, усиленный роговыми пластинами — он был на голову лучше её старого, сломанного оружия. Да, это то, что ей нужно. Этот лук упругий, прочныйи хорошо держит форму.
— Прозрачная балда, у меня чуть сердце не встало, пока ты там гремел, — выдохнула Диби, принимая драгоценный трофей. Она ласково провела пальцами по идеальной тетиве. — Так, ладно... Стоп. А стрелы?
Кир ошеломленно округлил глаза. Его бледное лицо вытянулось.
— Твою ж ёп... — одними губами выругался парень, хватаясь за голову. — Мы же стрелы не взяли!
— Иди назад, — жестко шепнула Диби, перехватывая лук. — Без стрел эта палка бесполезна. И не шуми больше!
Парень снова растворился в дымке. На этот раз удача отвернулась от них. Скрытность Кира из-за дикой усталости и паники дала сбой прямо посреди лагеря. Пытаясь нащупать кожаный колчан, он с грохотом перевернул тяжелый деревянный ящик с коваными углами. Звук разорвал ночную тишину.
— Тревога! Вор в лагере! — истошно заорал один из бандитов, мгновенно подрываясь с земли. — А ну лови его! Костры раздувайте!
Лагерь взорвался криками. Бандиты выскакивали из палаток, хватаясь за топоры и факелы. Вспыхнувший свет костра начал безжалостно резать туман, выбивая Кира из его скрытности. Парень, тяжело дыша, рванул назад к сосне, сжимая в руке колчан. Из его груди вырвался отчаянный, дикий крик:
— Диби, лови!
Он со всего маху швырнул колчан вперед, и Диби перехватила его на лету. В ту же секунду Кир на бегу резко развернулся к ней:
— Нож дай! Твой охотничий нож! Я за Энни, она в шалаше у палатки главаря!
Диби моментально выхватила клинок из ножен и бросила его Киру. Кир поймал брошенный нож за рукоять, развернулся и бросился к шалашу, где за досками испуганно кричала десятилетняя Энни. Но дорогу ему преградила гигантская тень. Из главной палатки, на ходу затягивая ремень с тяжелой кованой пряжкой, вывалился сам Хаккон. Огромный, свирепый, с густой спутанной бородой и уродливым шрамом через всю щеку. В его правой руке тускло отблескивала широкая секира на длинном топорище.
— Ах ты мелкая гнида! — взревел главарь, разглядев Кира в свете разгорающегося костра. — Решил мою добычу увести? Я ж тебе хребет ломать по кусочкам буду!
Хаккон шагнул вперед и с глухим коротким замахом обрушил секиру сверху вниз. Кир в самый последний момент успел прыгнуть в сторону, распластавшись на сырой траве. Тяжелое лезвие с мерзким хрустом вошло глубоко в землю прямо там, где секунду назад были его ноги. Земля взметнулась фонтаном.
— Тво… ж… — выкрикнул Кир, перекатываясь через плечо. Он вскочил на ноги, тяжело дыша, и поудобнее перехватил охотничий нож. Рукав рубахи уже был распорот, на предплечье сочилась первая кровь.
В этот момент два бандита покрупнее, видимо приближенные Хаккона, попытались обойти парня сбоку, чтобы зажать в кольцо. Но Диби с позиции у сосны контролировала поле боя. Свист! Первая стрела насквозь пробила горло одному из нападавших. Бандит захлебнулся криком и повалился в костер, поднимая тучу искр. Свист! Вторая стрела вошла точно под лопатку второму, заставив его рухнуть носом в грязь.
— Тварь! Откуда стреляют?! — заорал Хаккон, но взгляда с Кира не свел. Он резко дернул секиру из земли и сделал обманный выпад. — Чё ты сделаешь этим обрубком, щегол? Твоя девка всех не перещелкает!
— Я сделаю то, что должен был сделать еще в Айвике, мразь! — прорычал Кир. Страх пропал, уступив место глухой, бешеной ярости парня, у которого отобрали всё.
Он ринулся вперед, пытаясь под нырком сократить дистанцию и достать ножом до живота гиганта. Но Хаккон был слишком опытным бойцом. Он перехватил секиру двумя руками и наотмашь ударил обухом. Удар пришелся Киру прямо в ключицу. Раздался отчетливый, страшный хруст ломающейся кости. Парень охнул и отлетел назад на три шага рухнув на спину. В глазах у него поплыли кровавые круги, левая рука мгновенно плетью повисла вдоль тела.
— Кир! — отчаянно закричала Диби со своего укрытия, накладывая на тетиву новую стрелу. От собственного крика ее, не зажившие до конца раны, обожгло адской болью, но она не опустила лук.
Хаккон медленно, тяжело ступая сапогами по грязи, подходил к лежащему подростку. Он занес секиру над головой для финального удара.
— Молись своему туману, щенок, — осклабился главарь, утирая пот со лба. — Твоя девка следующая.
Превозмогая дикую, парализующую боль в сломанной ключице, Кир зубами ухватил воротник рубахи, чтобы не потерять сознание. Правой, уцелевшей рукой он всё еще намертво сжимал нож Диби. Когда тень Хаккона накрыла его, парень резко, из последних сил выкинул ноги вперед, нанося хлесткий удар грязным сапогом прямо по коленной чашечке гиганта.
Сустав Хаккона с влажным треском вывернулся в обратную сторону. Главарь взвыл от неожиданной боли и рухнул на одно колено, теряя равновесие. Секира выпала из его пальцев.
Это был единственный шанс. Кир, хрипя от боли, рванулся вперед всем телом, наваливаясь на падающего бандита сверху. Правая рука с охотничьим ножом взметнулась в воздух и со всего маху, по самую рукоять, погрузилась в основание шеи Хаккона, прямо над ключицей.
Главарь замер. Его огромные руки судорожно схватили Кира за плечи, пальцы до синяков впились в ткань рубахи, но сила быстро покидала его тело. Глаза Хаккона остекленели, изо рта хлынула темная кровь, и он тяжело повалился боком на окровавленную траву, увлекая парня за собой.
— Энни... — прохрипел Кир, утыкаясь лицом в землю рядом с мертвым врагом. Сил подняться самостоятельно у него больше не было.
У Диби почему то в колчане оставалась всего одна, последняя стрела. Видимо, часть стрел не долетела с колчаном, либо их просто не было. Пальцы на тетиве дрожали от изнеможения, правый бок горел огнем. Кольцо врагов сжималось. Их лица, испачканные грязью и кровью, перекосила глухая, животная злоба. Они видели, что девчонка осталась одна, а воришка Кир неподвижно лежит у тела Хаккона.
— Ну всё, тварь, отстрелялась! — прорычал ближний бандит, перехватывая тяжелый палаш двумя руками.
Диби стиснула зубы, готовая выпустить последнюю стрелу прямо в лицо ублюдку и встретить удар, как вдруг...
Лесная чаща прямо за спинами разбойников с треском взорвалась. Из густого ночного тумана серым пушистым вихрем вылетел Сайгар. Маленький барс издал такой оглушительный, яростный «Мр-ря-а-а!», какого Диби от него никогда не слышала. Сай с ходу прыгнул на загривок замыкающему бандиту, впиваясь когтями в его грязную куртку и заставляя того дико заорать от неожиданности.
А в следующую секунду из кустов лавиной хлынули люди. Десятки пылающих факелов разом разрезали ночную тьму, заливая вырубки зловещим багровым светом. Впереди всех с тяжелой железной кочергой наперевес бежал дед Бран. Его седая борода развевалась, а лицо было бледным от ярости.
— А ну пошли прочь от неё, гниды лесные! — зычно, во всю глотку взревел старик. — Руби их, мужики!
За его спиной с яростными криками выкатился деревенский отряд. Мужики, вооруженные вилами, тяжелыми охотничьими рогатинами и топорами, не стали сомневаться ни секунды. Для приграничных жителей, у которых эти твари сожгли соседей, разбойники были хуже бешеных волков.
Бандит, на котором висел Сай, даже не успел развернуться — тяжелые кованые вила кузнеца с ходу пробили ему грудь, пригвоздив к сырой земле. Остальные уцелевшие налетчики, увидев разъяренную толпу с факелами и труп своего непобедимого главаря Хаккона у шалаша, мгновенно растеряли всю свою спесь. Они в ужасе бросили оружие и попытались нырнуть обратно в чащу, но деревенские охотники настигли их в три счета.
Диби обессиленно опустила лук, чувствуя, как ноги подкашиваются. Тетива сорвалась без выстрела. Силы окончательно покинули её, но она упрямо заставила себя сделать шаг вперед.
— Кир... — прохрипела она, зажимая бок рукой.
Парень всё еще лежал на животе в грязи, тяжело и прерывисто дыша. Его левая рука со сломанной ключицей неестественно подвернулась, а правая по-прежнему намертво сжимала её охотничий нож. Из маленького деревянного шалаша у палатки Хаккона высунулась бледная, заплаканная мордашка десятилетней девочки. Энни, дрожа всем телом, смотрела на окровавленное месиво вокруг.
— Братик! Кира! — тонко, истошно закричала малышка, выбираясь из укрытия и падая на колени рядом с ним.
Диби доковыляла до них первой и тяжело опустилась на колени прямо в затоптанную траву. Сайгар тут же подбежал к ней, преданно ткнулся мокрым носом в ладонь и издал тихое, успокаивающее «Мр-рук».
— Живой он, мелкая, живой... — Диби аккуратно разжала намертво сведенные судорогой пальцы Кира, забирая свой окровавленный нож, и перевернула парня на спину. Тот слабо застонал, приоткрывая глаза.
— Получилось?.. — едва слышно выдохнул Кир, утыкаясь взглядом в плачущую сестру. На его лице сквозь грязь и копоть проступила слабая, вымученная улыбка.
— Получилось, прозрачная твоя балда, — с трудом улыбнулась в ответ Диби, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Энни жива.
Над ними выросла тяжелая тень деда Брана. Старик тяжело дышал, опираясь на кочергу, его взгляд метался от окровавленного трупа Хаккона к сломанной ключице парня. Бран сурово посмотрел на внучку, но в его глазах вместо злости была лишь дикая, родительская гордость и облегчение.
— Ну и задала ты мне жару, охотница, — тихо проворчал дед, опускаясь рядом с Киром и принимаясь профессиональными движениями травника ощупывать его разорванное плечо. — Дома поговорим. А сейчас — живо вяжите носилки, мужики! Парня и девчонку в деревню. Живо!
Глава 9
Утро пришло не через свет, а через запах. Кровь — она въелась в ноздри, въелась в поры, въелась в ту самую изнанку сознания, где сны встречаются с явью.
Она не помнила, как вышла из дома.
Помнила только, что в груди было тесно. Что воздух не помещался в лёгкие, и каждый вдох отдавался в рёбрах. Помнила холодную траву под босыми ногами. И тишину — такую, что слышно было, как кровь стучит в висках.
Дерево стояло у края огорода. Старая дикая яблоня, кривая, с корой, которая отслаивалась лохмотьями. Она росла здесь ещё до того, как дед Бран поставил лачугу. Диби лазала по ней в детстве, сдирала колени, пряталась в её кроне от отцовского гнева. Сейчас она смотрела на неё и не видела ничего, кроме мишени.
Она не помнила, как выхватила нож. Как занесла руку. Как ударила. Первый удар — в ствол, по косой, туда, где у человека горло. Клинок вошёл в кору с глухим, влажным стуком. Она выдернула — и ударила снова. Ниже. Там, где сердце. Глубже. Ещё глубже. Дерево вздрагивало от каждого удара, кора разлеталась щепками, из-под лезвия сочилась бледная, горькая влага — сок, который пах сыростью и землёй.
Она била, пока рука не онемела. Пока не перестала чувствовать рукоять. Пока в груди не стало пусто. И тогда она опустила руку. Посмотрела на яблоню.
Кора была изодрана. Глубокие, кривые раны зияли на стволе, белые, влажные, как свежие порезы. Она смотрела на них и не понимала, что это сделала она. Не понимала, что дерево, которое помнило её детство, теперь иссечено ножом, которым она вчера убила человека.
Слёзы пришли не сразу. Сначала она просто стояла, глядя на свои руки. На нож. На дерево, которое истекало соком. Потом в горле встал комок, и она не смогла его проглотить. Потом слёзы потекли по щекам — тихо, беззвучно, как утренняя роса.
Она плакала не потому, что убила человека. Она плакала потому, что поняла: та девочка, которая лазала по этой яблоне, больше не вернётся.
Из-за спины раздался хруст травы. Она обернулась. Кир стоял в двух шагах, бледный, с перевязанной рукой, с испуганным лицом. Он смотрел на изуродованное дерево, на слезы на её щеках, на нож, который она всё ещё сжимала в опущенной руке.
Диби не знала, что сказать. Она просто стояла, держа нож, и слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Кир молчал. Потом шагнул вперёд. Осторожно, медленно, как подходят к раненому зверю. Он протянул руку к её запястью, и она позволила ему коснуться себя. Его пальцы были тёплыми. Он мягко разжал её пальцы, забрал нож, придержал его за лезвие, чтобы она не порезалась, и аккуратно положил на землю.
Она не сопротивлялась. Просто стояла и смотрела на него, и слёзы всё ещё текли.
Кир не спросил, что случилось. Он не сказал «всё будет хорошо». Он просто шагнул ближе и неуклюже, одной здоровой рукой, притянул её к себе. Её лицо упёрлось в его здоровое плечо. Она чувствовала, как пахнет его рубаха — деревом, дымом, его собственным запахом.
Он ничего не сказал.
Она не плакала долго. Как таковым даже плачем это не назвать. Потом она выдохнула, отстранилась, вытерла лицо рукавом.
— Я дерево... — хрипло начала она, но не договорила.
— Я вижу, — кивнул Кир. — Ничего. Заживёт. Яблоки в следующем году будут сочные.
— Я просто вспомнила, — тихо сказала она, не поднимая глаз от ножа в земле, — как отец говорил: «Человек почти как свинья. Только кости тоньше».
Кир молчал. Потом хрипло кашлянул и сказал:
— Ну... свиньи хотя бы не матерятся, когда дохнут.
Кир ей нож рукоятью вперёд. Она взяла. протянул
— Тогда вытри его и иди завтракать, — сказал Кир. — Бран испёк лепёшки. И если ты сейчас не зайдёшь, я съем твою.
Она посмотрела на клинок. На солнце, которое пробивалось сквозь листву, на влажную траву, на этот бескрайний, дышащий лес.
Она вложила нож в ножны. Потом подняла взгляд на Кира.
— Если ты съешь мою лепёшку, — сказала она, — я тебе вторую руку сломаю.
Кир усмехнулся.
— Пойдём, — сказал он. — Холодно. И у меня рука болит так, что я готов выть.
Она посмотрела на нож, потом на дерево, потом на Кира. И пошла за ним к дому.
В избе пахло топлёным маслом, свежевыпеченным тестом и горьковатым чаем на лесных травах, который Бран заваривал в большом глиняном чайнике. На середине стола высилась горка горячих румяных лепёшек. Дед испёк их в печи, и от них шёл такой умопомрачительный аромат, что у Диби, несмотря на утреннюю тяжесть в душе, мгновенно свело желудок.
За столом, поджав под себя худые ноги, сидела маленькая Энни. На ней была чистая, явно великоватая ей Дибина старая рубашка, подпоясанная верёвкой. Девочка выглядела растерянной. Она медленно, крошечными кусочками жевала пышный мякиш лепёшки, испуганно вздрагивая от каждого стука ложек и то и дело поглядывая на брата, словно проверяя, не исчез ли он.
Под столом раздалось тихое, требовательное «Мр-рук!».
Энни опустила глаза. Сайгар, учуяв запах масла, сидел у её сапожек, преданно задрав серую мордочку и часто-часто перебирая передними лапами от нетерпения. Девочка робко, оглядываясь на хмурого деда Брана, отщипнула самый масляный кусочек и опустила руку вниз. Сай мигом слизал угощение шершавым языком и оглушительно затарахтел, утыкаясь лбом в её колени, явно требуя продолжения банкета. На бледном личике Энни впервые за утро проступила слабая улыбка.
Кир попытался поудобнее устроиться на лавке, но левое плечо со сломанной ключицей тут же отозвалось резкой вспышкой боли.
— Уф... — не сдержавшись, тихо простонал парень и замер, тяжело дыша и шмыгая носом. Он сердито посмотрел на сестру. — Энни, ну-ка не балуй кошака. Ему лепёшки вредно. Он хищник, а не попрошайка.
Непонятно почему, но Сайгар все понял и недобро посмотрел на Кира, явно опуская его на пару строчек вниз в своем внутреннем рейтинге, а может на мгновение даже записал в кровные враги.
Дед Бран, стоявший у очага, лишь тяжело вздохнул и покачал седой головой. Старик сел за стол напротив внучки, налил в её кружку горячий отвар и смерил Диби долгим, пронзительным взглядом. Он видел её бледность и искусанные губы.
— Ешь давай, воительница, — негромко, но строго сказал дед. — Силы тебе понадобятся. Выхаживать вас двоих теперь мне. Давай, ешь свою долю, пока горячая.
Диби молча взяла лепёшку, макнула её в густую сметану и посмотрела на парня, который всё ещё кривился от боли в перевязанном плече.
— Слышишь, что дед говорит? Ешь давай, прозрачная балда, — тихонько хмыкнула она, пытаясь привычной колкостью отвлечь его от ноющего плеча. — А то Энни с Саем сейчас и твою лепёшку под столом приговорят.
Как только с едой было покончено, Энни аккуратно сползла со скамьи. Девочка выглядела уже гораздо лучше — домашнее тепло и сытный завтрак вернули её щекам здоровый румянец. Она робко посмотрела на деда Брана, затем на брата, словно спрашивая разрешения, и тихонько позвала:
— Сай... Пойдём?
Котёнок только этого и ждал. Издав победное «Мр-ря!», барс пулей вылетел из-под стола и первым бросился к выходу, едва не перевернув пустую корзину для угля. Энни со смехом выбежала вслед за ним на улицу. Через открытую дверь было слышно, как на залитом утренним солнцем дворе начались их весёлые догонялки: Сайгар вовсю нарезал круги по росе, а девочка звонко топала сапожками, пытаясь поймать уворачивающийся серый хвост.
В избе сразу стало тихо. Дед Бран неторопливо собрал пустые миски, сложил их в лохань и тяжело опустился на лавку напротив Диби и Кира. Старик набил глиняную трубку пахучим лесным табаком, раскурил её от уголька и глубоко затянулся, выпуская под потолок сизый, горьковатый дым.
— Ну вот что, полуночники, — глухо заговорил Бран, переводя взгляд с внучки на бледного Кира. — Вам повезло, что я проснулся посреди ночи — гляжу, а тебя, Диби, нет. Лук твой старый сломанный на месте, а новой брони и ножа охотничьего не видать. Ну, у меня внутри всё и похолодело.
— Выскочил я на крыльцо, — продолжал дед, пустив еще одно колечко дыма. — Тьма кромешная, туман с реки валит — хоть глаз выколи. Куда бежать? Где вас искать? Потоптался у огорода, покричал тихонько — тишина. Решил уже к старосте бежать, мужиков поднимать, как вдруг из кустов вылетает это чудо серое. Сайгар ваш. Прибежал, шерсть дыбом, уши назад прижал, а глаза огромные, вытаращенные от испугу! Уставился на меня, мравкнул так истошно, будто его самого вепрь за хвост тянет, и давай за полы моего кафтана зубами хватать. Дернет в сторону леса, отпустит, отбежит на три шага, назад оглядывается и снова орет на всю низину. Мол, ну чего стоишь, старый пень, шевелись давай! Тут уж и дурак бы всё понял.
— Он дорогу указал? — тихо спросила Диби, наконец подняв глаза на деда.
— Указал, — кивнул Бран. — Я пулей полетел по дворам. Поднял наших, сказал, что разбойники где-то совсем близко девку мою зажали. Мужики топоры да вилы похватали, факелы запалили — и в лес. А мелкий барс впереди нас бежал, как заправская гончая. Ни разу с тропы не сбился, прямо через туман к старым вырубкам нас вывел, точнехонько к моменту, когда эти твари вас окружать начали. Если бы не Сай... не сидели бы вы сейчас тут оба, лепешки мои не трескали.
Дед Бран замолчал, аккуратно постучал трубкой о край глиняной плошки, вытряхивая прогоревший серый пепел, и тяжело вздохнул. В избе на мгновение воцарилась густая, звенящая тишина, прерываемая лишь далеким детским смехом Энни на улице.