ANDREW K. Мирвальд

Сайгар от неожиданности подпрыгнул на месте, выгнул спину дугой и забавно зашипел на упавшую добычу.

— Иди сюда, глупый, — Диби тихо рассмеялась, опуская лук, и подошла к зайцу. — Твоя работа. А ну, возьми. Почувствуй запах.

Она потрепала барса по загривку, подталкивая к добыче. Котёнок осторожно, на полусогнутых лапах приблизился к обмякшему телу зверя. Сначала он смешно ткнул его лапой, проверяя, не бросится ли заяц в драку, как тот варёный окунь у костра. Но затем, почуяв резкий, настоящий запах парного мяса и свежей крови, Сайгар мгновенно преобразился. Его голубые глаза сузились, превратившись в две хищные щелки. Он мертвой хваткой вцепился зубами в заячью шею, утробно, яростно зарычал и попытался уволочь добычу в кусты, ревниво косясь на Диби.

— Эй, брось, это дедушке Альду на ужин! — с улыбкой отобрала у него зайца Диби.

Охотница с любовью посмотрела на Сайгара и с удовлетворением отметила, что барс за эти дни заметно окреп. Лес Вердании принимал его, возвращая дикую силу.

На третий день Диби решила, что пора проверить, чему научился Сайгар за эти дни и устроить ему своеобразный экзамен. Она взяла лук, колчан и ушла в лес с ним. Там, у старой вырубки, где лес был реже и трава ниже, она почувствовала: зверь есть.

Сайгар принюхался и напрягся. Его хвост дрогнул. — Тихо, — шепнула она. — Мы не нападаем, мы ждём.

Она выбрала удобное место за поваленной сосной, присела на корточки и затаилась. Сайгар лёг рядом — неподвижно, как она учила. Время тянулось медленно.

Наконец на поляну вышел молодой олень. Рога — ещё мягкие, но уже заметные. Тонкий, чуткий, с влажными глазами. Он остановился на середине поляны, вслушиваясь и внюхиваясь.

Диби не стала торопиться. Она смотрела, как он двигается, как ставит ноги, как поворачивает голову. Затем, едва заметно кивнула Сайгару.

Он понял. Плавно, без резких движений, он начал обходить оленя с левой стороны — туда, куда ветер не доносил запах. Диби осталась на месте, прикрывая его стрелой.

Это был уже не первый урок. На этот раз Сайгар делал почти всё сам. Он двигался так, чтобы не выдать себя, не приближался слишком быстро, не забегал вперёд. Он учился — не у неё, а у ветра, у земли, у собственного тела.

Олень почуял что-то, когда Сайгар был уже на расстоянии пятнадцати шагов. Он вскинул голову, насторожился, сделал шаг назад. Но медлить было нельзя.

Диби выстрелила. Стрела вошла точно в шею, чуть ниже уха, и олень упал.

Когда Диби подошла к нему, Сайгар сидел рядом — гордый, с приподнятым хвостом, тяжело дышащий. Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось что-то, чего раньше не было: он сам выбрал путь.

— Ты его взял, — тихо сказала она. — Это твоя добыча.

Она потрепала его по загривку, и он не отстранился, но и не прижался — стоял рядом, как напарник.

Она разделала тушу быстро и чисто, оставив крупные куски мяса, шкуру и рога. Сайгар сидел неподалёку, наблюдая. Он не подходил к добыче — он уже знал, что она его, и ему не нужно было доказывать это себе. Он был доволен собой, и гордость этого маленького барса читалась во всём его виде: в хвосте, который он держал чуть приподнятым, и в том, как он твёрдо стоял на лапах, а не терся о её ноги в поисках одобрения.

Диби поднялась, стряхнула кровь с рук и бросила сумку на плечо. Сайгар встал рядом. Она посмотрела на него и едва заметно улыбнулась.

— Теперь, — сказала она тихо, — ты не просто барсёнок. Ты охотник.

Его взгляд не выражал восторга, но в нём было спокойное, уверенное «да, я знаю».

Диби шла обратно к озеру, почти не замечая давившего на плечи веса трофеев. Впервые за долгие дни на душе у неё было легко. Лямка дорожной сумки привычно врезалась в плечо, шерстяные штаны снизу до колен потяжелели от росы, но охотничий азарт ещё бурлил в жилах. Она оборачивалась на Сайгара, и губы сами расплывались в улыбке. Котёнок шагал рядом — гордый, матерый, с приподнятым хвостом, бережно неся в зубах оленью печень. Он сдал свой первый экзамен. Лес принял его, и Диби знала, что теперь у неё есть настоящий напарник.

Она уже представляла, как Альд всплеснет руками, как удивленно заматерится, выронив свое конопляное шило, и примется ощупывать жирный олений бок. Как Лира, по-хозяйски подвязав передник, начнет споро точить кухонный нож, отчитывая их за поздний уход. Этот крошечный, скрытый в камышах хуторок за три дня успел стать для Диби чем-то похожим на дом.

Запах дыма она почуяла за сотню шагов. Но это был не сладкий, горьковатый парок ольховой щепы из коптильни. Пахло горелой тряпкой, палёной шерстью и сырым, затухающим пожарищем.

Сайгар вдруг замер. Его хвост упал, уши намертво прижались к черепу, а изо рта с глухим стуком выпала оленья печень. Зверь утробно, предупреждающе зарычал, обнажая клыки.

Сердце Диби пропустило удар. Она сбросила шкуру с мясом прямо в грязь, рванула с плеча лук и, пригибаясь к самой земле, метнулась сквозь кусты папоротника к поляне.

Изба Альда встретила её мертвой тишиной. Тяжелая дубовая дверь была сорвана с петель и валялась на песке, расколотая надвое. Окна выбиты. Вешала с сетями повалены и безжалостно изрезаны ножами, а из распахнутых сеней шлейфом тянулись выброшенные на улицу кухонные горшки, перья из разорванных подушек и перевернутый ларь для соли.

Диби ворвалась в избу, тяжело хрипя сквозь сжатые зубы. — Альд!.. Лира!..

Старик лежал посреди горницы. Его засаленный кожаный передник был залит темной, уже густеющей кровью. Седая борода, которую он еще вчера лениво поглаживал у костра, была выдрана клочьями вместе с кожей. Глаза Альда — простодушные, светлые глаза рыбака — слепо и неподвижно смотрели в бревенчатый потолок. Его забили насмерть, тяжело, коваными сапогами, ломая ребра и грудную клетку за то, что он посмел укрыть беглянок.

Диби упала перед ним на колени. Лук стукнул по половикам. Её руки в кожаных перчатках судорожно коснулись его плеч, словно она еще пыталась растолкать старика, вернуть его к жизни. — Дедушка... дедушка Альд, ну же...

Грудь рыбака была холодной. Изнутри Диби поднялась душная, черная волна, перехватившая горло. На секунду её лицо сморщилось, из глаз брызнули горячие, злые слезы, и из груди вырвался глухой, жалкий девичий плач. Она уткнулась лбом в его окровавленное плечо, содрогаясь всем телом от бессилия и запоздалой вины. Это она привела сюда смерть. Она погубила старика.

Но плач длился всего несколько мгновений.

Слезы замерли. Лицо Диби исказилось, превратившись в жесткую, каменную маску, а в глазах, подернувшихся красной сеткой лопнувших сосудов, зажглось бешеное, первобытное пламя. Кровь прилила к вискам. Секундная слабость выгорела, оставив вместо себя чистую, леденящую ярость. Из её горла, сменяя плач, вырвался глухой, вибрирующий рык — страшный, звериный звук, который подхватил стоящий у порога Сайгар.

— Ищи... — хрипло выдохнула Диби, вскакивая на ноги. — Сай, ищи их!

Она вылетела на крыльцо. Барс уже крутился у разбитого забора. На мокрой глине четко отпечатались подковы тяжелых армейских коней и глубокие следы кованых сапог. Пятеро. Пять новых преследователей и с ними — шестой, пеший, чья цепочка следов то и дело петляла и сбивалась. Выживший стражник. Тварь, которая запомнила дорогу. Следы вели прочь от озера, наискосок через Чащобу, обратно к тракту. Они забрали Лиру живой.

Диби не бежала — она летела по лесу серой тенью, перемахивая через поваленные стволы. Сайгар стелился по мху параллельным курсом, беззвучно, вытянув шею, превратившись в идеальное орудие убийства. Ярость дала Диби чудовищную силу: усталость полудня испарилась. Была только цель.

Она нагнала их через две версты, у старого дренажного оврага. Отряд Ордена Острия лозы двигался не таясь, уверенный в своей безнаказанности. Четверо латников в серых суконных плащах сидели в седлах, а двое шли пешком. Тот самый выживший стражник с перевязанным плечом яростно тащил за собой на веревке Лиру. Девушка спотыкалась, падала в грязь, но он грубо рывком поднимал её, осыпая бранью.

Диби затормозила за густой лапой ели в тридцати шагах от замыкающего всадника. Её ладонь в кожаной перчатке легла на тетиву ясеневого лука без единого звука.

Выдох.

Тетива запела коротко и зло. Первая стрела ушла в просвет между ветвями. Она не убила латника наповал — тяжелый наконечник с хрустом вошел ему в бедро, пробив кожаный поддоспешник. Всадник глухо вскрикнул, его конь шарахнулся в сторону. — Что за... — крикнул командир впереди, разворачивая лошадь. — Засада! К оружию!

Они еще не поняли, откуда бьют. Латники начали спешиваться, хватаясь за рукояти мечей, закрываясь щитами. Но Диби уже сменила позицию. Охотник никогда не стоит на месте.

Вторая стрела со свистом срезала лицо второму пешему солдату, который попытался вскинуть арбалет. Мужчина захрипел, падая навзничь и заливая прелую хвою кровью.

— Она в кустах! Слева! — заорал выживший стражник, его глаза расширились от панического ужаса, он узнал этот ясеневый лук.

В этот момент из папоротников, беззвучно и страшно, вылетел серый дымчатый барс. Сайгар прыгнул на раненого в бедро латника, который только успел опустить ногу на землю. Мощные когтистые лапы врезались в грудь мужчины, опрокидывая его на спину. Сайгар яростно, утробно зарычал, смыкая челюсти на его горле под подбородком, уворачиваясь от ударов латных перчаток.

Осталось четверо. Командир и еще один латник кинулись с мечами в заросли, пытаясь достать охотницу, но Диби хладнокровно, шаг за шагом пятясь назад, выпустила еще две стрелы. Одна ушла в колено латнику, заставив его с криком рухнуть на камни, вторая пробила шею командирской лошади. Животное замертво рухнуло, придавив всадника тяжелым крупом.Третий пытался обойти с фланга и с мечом наперевес бросился в атаку. Но ему просто не повезло. Стражник нелепо споткнулся о торчащий корень, со всего маху повалился в дренажный овраг и со страшным хрустом напоролся грудью на острый, обломанный сук. Судорога — и всё кончено.

— Назад! Назад, тварь, или я прирежу её прямо здесь! — дико завизжал последний, выживший стражник.

Диби остановилась, медленно поднимая лук. Стрела лежала на тетиве, нацеленная прямо в переносицу врага. Но выстрелить было нельзя.

Стражник укрылся за телом Лиры. Он обхватил девушку сзади за шею здоровой рукой, а второй, раненой, судорожно прижимал к её горлу короткий кинжал. Из-под лезвия уже сочилась тонкая струйка крови. Лира замерла — её лицо было белым, губы дрожали, но в глазах, смотревших на Диби, кроме ужаса вдруг проступило что-то еще. Темная, яростная крестьянская гордость батрачки, которую лишили последнего права на жизнь.

— Брось лук! Брось, сука лесная, или её башка покатится во мхи! — хрипел стражник, пятясь к обрыву оврага, увлекая Лиру за собой. Его щит был потерян, шлем сбит, лицо перемазано грязью и потом.

Диби не опустила лук. Её пальцы застыли в каменном напряжении. На поляне хрипели раненые, Сайгар, тяжело дыша, припал к земле рядом, готовый к новому прыжку, но расстояние было слишком коротким — стражник успел бы перерезать Лире горло до того, как стрела долетит до его черепа.

Лира медленно, едва заметно повела пальцами правой руки, спрятанной в складках своего дорожного плаща. Воздух между её телом и грудью стражника на долю секунды стал влажным и ледяным, пахнущим озерной тиной Альда.

Из капель этого тумана соткался маленький призрачный хорек. Зверек не пищал. Он юрко вывернулся из-под локтя мужчины, вскарабкался по его плечу и со всей силы, на какую был способен дух, вцепился своими острыми светящимися зубами прямо в мочку уха стражника.

Мужчина дико, неожиданно взвыл от резкой боли. Его голова дернулась вправо, кинжал на миллиметр отошел от горла Лиры.

Этого мгновения Диби хватило.

Тетива щелкнула. Стрела сорвалась с места и с глухим, костяным стуком вошла стражнику прямо в правое плечо, пониже ключицы. Сила удара была такой, что мужчину откинуло назад. Но стрела из ясеневого лука не убила его наповал — она пробила мышцы, застряв в кости. Стражник с воплем повалился на спину, выронив кинжал, и судорожно засучил ногами по раскисшей глине, пытаясь дотянуться до выпавшего из рук длинного меча, лежавшего в крапиве.

Лира не побежала к Диби.

Что-то внутри призывательницы окончательно лопнуло и сгорело в эту секунду. Вся её прошлая жизнь, её страх перед Орденом, перед старостой, перед собственной магией — всё это исчезло, уступив место пустой, выжженной боли за убитого старика, который дал ей кров.

Она сделала два шага вперед, тяжело дыша. Нагнулась и обеими руками подхватила с земли тяжелый, неподъемный меч с гравировкой Острия лозы. Тот самый меч, который она неуклюже волочила три дня назад у Дикого оврага. Но сейчас оружие не показалось ей тяжелым. Ярость налила её крестьянские руки свинцовой силой.

Стражник, хрипя и отплевываясь кровью, поднял голову и ужаснулся. Над ним стояла беглая девка в серой холстине, удерживая клинок над головой.

Лира оскалилась, её лицо перекосилось. Из её груди вырвался дикий, сумасшедший рык — протяжный, звериный выкрик, в который она вложила всю свою сломанную жизнь.

Она обрушила тяжелую сталь вниз, наваливаясь всем весом. Меч с глухим, страшным хрустом рассек кожаный ворот и вошел глубоко в шею стражника, оборвав его крик на полуслове. Кровь брызнула на её серую рубаху и лицо, но Лира не отпрянула. Она стояла над мертвецом, тяжело вздымая грудь, по-прежнему сжимая рукоять обеими руками, а её призрачный хорек тихо сидел на плече, светящимися глазками глядя на затихший отряд.

Диби медленно опустила лук. Сайгар подошел к Лире, обнюхал залитый кровью подол серой юбки и глухо, одобрительно фыркнул. Охотников в Чащобе стало двое.

На поляне хрипели и выли раненые. Латник с раздробленным коленом катался по мокрому мху, пачкая пальцы в глине, а прижатый тушей лошади командир сипел, пытаясь вдохнуть воздух раздавленной грудной клеткой. Они оба дико, с надеждой смотрели на шестнадцатилетнюю охотницу.

— Пощади... малая... — выплюнул кровь командир, судорожно дергая свободной рукой. — Домой... у меня... серебро... всё забирай...

Диби медленно опустила лук, но тетиву из пальцев в кожаной перчатке не выпустила. На её лице, перемазанном серой грязью и запекшейся под носом кровью, не дрогнул ни один мускул. Жалости не было. Была только холодная необходимость лесного жителя, убирающего за собой опасные следы. Если эти двое выживут — Орден перевернет приграничье за сутки.

— Лира, лови коней, — коротко, сухо приказала она.

Пока призывательница, все еще бледная и шатающаяся, ловила в кустах за поводья испуганно хрипящих лошадей ордена, Диби подошла к раненым. Она хладнокровно срезала кожаные походные кошели с поясов живых и мертвых. Пальцы в перчатках безошибочно находили мешочки. С рядовых бойцов она стянула около полутора десятков прочных серебряных монет и горсть меди. Раскрывая кошель командира, Диби на секунду замерла: на ладонь, среди тяжелых серебряных кругляшей, выпала одна-единственная чистая золотая монета — королевский золотой. Диби никогда в жизни не держала в руках золота. Она спрятала трофеи во внутренний карман жилета — теперь там лежало около тридцати пяти серебряных монет и одно золото. С трех лошадей она срезала переметные сумы с армейскими сухарями и припасами.

Завтрака и отдыха не предвиделось. Диби достала из седельных сумок прочные конопляные веревки.

Раненые выли и умоляли, понимая, что происходит, но охотница действовала быстро и умело, словно связывала туши забитых вепрей. Она намертво скрутила латнику здоровое колено и руки за спиной, а командира, хрипящего от боли, они вместе с Лирой с трудом вытащили из-под мертвой лошади и связали точно так же.

Диби привязала концы веревок к седлам живых коней.

— Пошли, — хмуро бросила она, перехватывая поводья.

Они тащили их обратно к озеру волоком по грязи почти две версты. Латники срывали голоса от крика, их серые плащи превратились в окровавленные лохмотья, но Диби не оборачивалась. Сайгар шел следом, его уши чутко прядали, а на дымчатых усах подсыхала темная кровь первого убитого им человека.

Верхом они добрались до озера Альда всего за треть часа. Изба рыбака встретила их прежней разграбленной тишиной.

Диби осадила коня, соскочила на песок и грубо забила раненым рты их же окровавленными шейными платками, обрывая крики. Вместе с Лирой они стащили стонущих, связанных латников с седел, заволокли внутрь горницы и бросили прямо на бревенчатый пол, рядом с холодным телом старика Альда. Командир Ордена дико вращал глазами, глядя на убитого рыбака, но сделать уже ничего не мог.

Диби выгребла сухую лучину, бересту и швырнула их на солому в сенях. Затем подошла к очагу, где еще теплились угли, подхватила щипцами крупную, дымящуюся головню и бросила её прямо в сухой мох у стены. Рыжий, злой огонь с гулом пополз вверх по бревнам. Из разбитых окон повалил густой, черный дым, скрывая стоны запертых внутри людей.

Они не стали задерживаться на пепелище. Диби и Лира снова вскочили на лошадей. Теперь, когда пленные были оставлены в избе, девчонки пустили коней рысью, уходя далеко на юг, прочь от пожарища. Сайгар не отставал ни на шаг, его широкие лапы бесшумно пружинили по мокрому мху.

Они пролетели верхом большую часть пути, оставив позади опасную зону Чащобы, пока деревья не начали редеть, а впереди не показалось старое, каменистое русло Черной протоки — полувысохшего лесного ручья, который вел прямо к городским стенам. Дальше продвигаться на приметных лошадях ордена было смертельно опасно.

Диби резко осадила лошадь у расколотой березы: — Все, приехали. Слезай, — коротко бросила она Лире.

Они спешились. Диби быстро сняла с коней уздечки, сорвала тяжелые седла с клеймами ордена и безжалостно швырнула их в глубокую болотную жижу у ручья. Кони со знаками Острия лозы сослужили свою службу, но тащить их к стенам — верная гибель.

— Забирай сумы, — сказала Диби, перехватывая потяжелевший ясеневый лук.

Она с диким, яростным криком взмахнула плащом и с силой хлопнула коней по крупам. Испуганные, освобожденные от тяжелой упряжи животные с треском ломанулись сквозь Чащобу в противоположную от тракта сторону, уводя за собой возможный след погони.

Девчонки поправили лямки припасов и сделали первый шаг в сторону городских стен.