– Что за переполох?
Валари отошел от перил балкона, открывающего вид на Пустошь из общего зала ученических покоев.
– Йон совсем ушел. На самом деле, – сообщил запыхавшийся Дарэ. – Даже следы в вереске затерялись…
Он пробежал рысью несколько лестниц и галерей, чтобы донести новость до своего вожака.
– Я, почему-то, не удивлен, – задумчиво протянул Валари, а сам подумал: «Проклятье. Все-таки убежал – полбеды. Беда – вздумай он вернуться. Это будет смерти подобно. Не подобно даже – так и будет. Смерть…»
– Я его понимаю, – подал голос стоящий рядом Хэйя. – Я тоже не прочь свалить отсюда. Надоело. Я все надеялся, что здесь моя жизнь станет поспокойнее, но все катится к тому, что и прежде было.
Он потер скрытый тканью рубахи бок, на котором начал переходить из синевы в зелень огромный синяк. На одной из недавних тренировок его поставил слепому вконец озверевший Скайскиф. Клайф последнее время тоже вел себя суровее обычного. Хенке нервничали и чего-то ждали.
Демин, хромая на обе ноги сразу, проковылял к балкону, свесился через перила.
– Там у них знатный переполох, похоже, из-за Йонова побега случился.
Во дворе, действительно, суетились слуги. Десяток вооруженных всадников готовился выступить за ворота.
Валари отследил их возможный путь долгим проницательным взглядом. Из-за клубящейся в тумане вереска сирени к главной и единственной, оставшейся от некогда громадного Эводеона цитадели плыли подводы, груженые увитыми цепями ящиками, похожими на гробы. Возле подвод ехали всадники со знаменами Йоремуне. Полуденная луна исходила ветреной рябью на льющейся по воздуху ткани…
– Переполох не из-за Йона.
Валари впился взглядом в процессию. Что это за «гробы»? Очередные загадки Хати-Йоремуне? Хватит уже одной – той, что в самой высокой башне. О ней все полукровки говорят, как одержимые. Шепчут благоговейно и мечтательно: «Дева».
О загадочной деве из башни думал не раз и Валари. Что она такое? Хитрая уловка духа, нужная лишь для того, чтобы играть на любопытстве молодых и пылких учеников? Или она реально существует? Кто она тогда? Такая же пленница великого хати, как и все они?
Или нечто совсем иное?
Подводы въехали во двор. Слуги спешно разгрузили ящики и унесли их в подвал главной башни.
Эти ящики были не первыми, попавшими в подземелья Эводеона. Привозили их и раньше. Валари видел, как это произошло, еще месяц назад, прячась на заросшем сиренями склоне холма, что к северу от городской стены. Тогда с ним был Йон.
Йон жаловался на побои Скайскифа.
В то самое время Скайскиф жаловался Йоремуне на непокладистость Йона, тер отшибленный камнем подбородок… Духу же в тот момент было не до учеников, поэтому возмущения хенке он проигнорировал…
– Я уйду, – сказал тогда Йон, сидя рядом с Валари в зарослях сирени на холме. – Я изгой. Я чужой тут.
– Мы оба изгои, – ответил ему Валари. – Может, все остальные тоже. И не только тут. Везде. Не уходи от нас. Здесь ты с нами. А мы стая. Стая – сила.
– Чтобы быть в стае, надо родиться зверем, но я не зверь. Звери сильные, а я слабый.
– Стая для того и нужна, чтобы слабым жилось легче под защитой сильных. Поэтому оставайся тут, в укрытии, чтобы хенке тебя не нашли и не наказали. Мы будем приносить тебе еду…
Валари было искреннее жаль этого странного, совершенно неприспособленного к жизни паренька, которого даже Хэйя не попытался побить при первой встрече… Скайскиф и Клайф ненавидели безобидного Йона и донимали его каждую тренировку постоянными насмешками и придирками.
На последней тренировке Йон не выдержал, и из-под земли вдруг выбился фонтан ледяной грунтовой воды. Тяжелый камень, подкинутый напором, взлетел в воздух и ударил Скайскифа под подбородок. Челюсти хенке оглушительно схлопнулись. Упал под ноги выбитый клык…
Валари тогда действовал быстро.
Он схватил Йона за шкирку и спешно утащил с тренировочной площадки, пока обалдевший от случившегося Скайскиф не пришел в себя и не принялся карать.
Всех.
Именно поэтому Валари должен был в тот момент оставить спрятанного на холме Йона и вернуться к остальным. Вожак обязан защищать свою стаю.
Всю.
Поэтому, поставив на благоразумие Йона, он вернулся к друзьям, чтобы принять на себя весь гнев Скайскифа…
Повезло им тогда. За полукровок вступился один из учителей, молодой и излишне добродушный (для хенке) Алкир. Он усмирил разгневанного соратника. Тому пришлось подчиниться и оставить учеников в покое, так как Алкир происходил из знатного рода и приходился племянником самому Офу. Спорить с таким неродовитому хенке, вроде Скайскифа, было чревато.
Скайскиф и Клайф никаких особых регалий не имели, так что Алкир легко уладил конфликт и улыбнулся ученикам, показав клыки. Желтые звериные глаза смотрели насмешливо, не зло.
На шее красовался отличительный знак высокопоставленного подчиненного Йоремуне – золотой ошейник с красными, как кровь, камнями. О таком, скорее всего, мечтали Клайф и Скайскиф, но им было очень далеко до их же, хенковской, знати. Знать умела быть пусть не доброй, но милостивой.
Валари уже выяснил, что золотой ошейник для хенке – важный знак отличия. Это значит, что в иерархии своры зверь стоит сразу после верховного вожака.
Всего «золотых ошейников» внимательный полукровка насчитал четыре штуки. Включая Алкира. Были еще «серебряные». Около двадцати. Примерно по четыре штуки на сотню по общим прикидкам.
Всего свора насчитывала сотен пять.
Целая армия чудовищ…
Хотя, высокопоставленные хенке и выглядели иначе, нежели рядовые воины. Утонченнее, что ли. Про Алкира хотелось сказать, что он человечнее других. В прямом смысле больше похож на человека, чем остальные…
После его нежданной помощи, полукровки облегченно выдохнули и благодарно склонились перед великодушным заступником.
А Йон, оставленный без присмотра на холме в это время, сбежал…
Глядя на Пустошь с высоты балкона, Валари понимал, что зря недооценил решительность Йона, подумав, что разговоры о побеге – пустое преувеличение.
Йон сбежал, не испугавшись последствий – вероятной расправы. Лучше бы ему не возвращаться. Ни под каким предлогом.
И бежать.
Бежать как можно дальше и скорее.
Вся надежда лишь на то, что подводы с «гробами» для Йоремуне и его хенке сейчас гораздо важнее какого-то беглого ученика.
***
Древние звери, тихо спящие в «гробах» – особый вид драгоценностей. Их истинную стоимость знают лишь хати, простым смертным ее не постичь. И не все хати знают точно, а один – Йоремуне. Остальные только догадываются.
Сразу по прибытии звери были отправлены в глубокие подвалы цитадели. Туда, где веками хранились старые расписные валуны в мшистых шубах и тьма, непрогляднейшая из всех возможных. Лучшая компания для бесценных древних созданий, своими глазами взиравших на Рассвет…
Узревших сияние Эо.
Зверей убрали с глаз долой и будто о них забыли. Хенке с удвоенной жестокостью взялись за тренировку полукровок.
Скайскиф вел себя теперь не только беспощадно, но и подло. Он заставлял учеников подкарауливать друг друга и нападать исподтишка. Кого-то такой расклад устраивал, кого-то – нет. Уилтер устроил на соратников настоящую охоту, в которой страдали все, и Валари пришлось опять разбираться с неуживчивым соперником…
Валари устал.
Смертельно устал от тренировок, от открытой ненависти Скайскифа, от безразличия Йоремуне. Дух смотрел на подопечных ледяными глазами физиолога, разделывающего скальпелем подопытную крысу. В его взгляде читался незамутненный, жестокий интерес исследователя, без сочувствия глядящего во внутренности расчлененного, еще бьющегося тельца…
Валари устал.
И боялся.
Страх неизвестности, подогретый ответственностью за прочих членов стаи, терзал все сильнее с каждым днем. Атмосфера гнетущей таинственности рождала в душе панику. С ними сделают что-то плохое. Лишь для этого их сюда свезли со всей округи…
– Брось, командир, – успокаивал непробиваемый Роггу. – Все нервничаем, но я уверен, ничего худшего, чем есть сейчас, нас впереди не ждет.
– Да уж, – поддержал Дарэ. – Хуже бешеного Скайскифа вряд ли что-то может быть.
– Однажды я убью его, этого вонючего пса, – хмыкнул Хэйя. – Не волнуйся, командир, такой случай нам еще представится, и не знаю как там остальные, но я не буду раздумывать и медлить…
Валари молчал и смотрел в окно на гаснущий в дымке далекого ивняка закат. Когда несколько лет назад они с бабушкой спустились в темное подземелье, тоже казалось, что страшнее уже не будет…
…но было.
Так случается, что нечто непредсказуемо отвратительное ждет впереди. То, чего предположить невозможно и при большом желании – мерзком, самоубийственном желании придумать и спрогнозировать себе пытку, от которой кровь заледенеет в жилах. Но фантазии обычно не хватает, и реальность страшнее любых фантазий.
Валари помнил про зверей в подвале, нарочито пряча любопытство по этому поводу от посторонних. Пару раз он подбирался непозволительно близко к темному хранилищу, принюхивался и слушал. Обычно там было по-кладбищенски тихо, но в один прекрасный день из подземелья донеслись недовольные голоса, а потом там кто-то страшно зарычал.
Через два дня оттуда вынесли завернутое в рогожу огромное существо. По всей видимости, неживое. Потом было еще одно, и еще. Валари следил за происходящим, скрываясь в тени.
В безлунную ночь он почти пробрался к хранилищу, решив спуститься внутрь, но, к своему удивлению, еще на входе понял, что пришел не один. Три фигуры в глубоких капюшонах подогнали к ступеням подводу, после чего вывели из темноты на веревке исполинское животное, похожее на смесь кабана и волка.
Валари четко расслышал, как животное неестественно тоненьким голоском спросило у своих провожатых: «Зачем вы меня увели?», и они тут же зашикали в ответ: «Если хочешь остаться в живых, молчи. А то знаешь ведь, что бывает с неудачными результатами опытов господина? Вот и помалкивай, нас благодарным словом поминая. Сейчас мы тебя надежно спрячем, а потом увезем далеко отсюда в спокойную жизнь». «Что я буду делать в этой новой спокойной жизни?» – снова поинтересовался монстр. «Будешь охранять богатую ферму», – донеслось в ответ. И опять предупреждающее шиканье. Потом скрип подводы под тяжестью исполинской туши, недовольное фырканье лошадей и стремительный побег без следов.
Валари так и не узнал, что именно там был за зверь, и почему Йоремуне счел его неудачным. Попытка найти разгадку породила еще больше загадок. Одно было ясно – дух планирует создать из древних монстров и полукровок некий невероятный сплав.
Интересно – зачем, и интересно – как именно.
– И давно ты сбежал?
– Больше недели тому как, – признался Йон, ковыряя мыском сапога мох на вересковой кочке.
Ему не хотелось вспоминать о последних днях, проведенных в Эводеоне. О злобных выкриках наставников, о побоях за неподчинение, об атмосфере постоянной тревоги, тяжелым облаком висящей под потолком ученических покоев.
Там, в обители Йоремне, Йону было сложно дышать. Он ощущал себя чужаком, пришельцем из иной реальности, неспособным вписаться в правила нового мира.
Мира, где людей дрессировали и натаскивали, словно собак.
Скайскиф смеялся, обзывая Йона «маменькиным сынком и тряпкой». Другие полукровки в основном сторонились. Все, кроме нескольких, сбившихся стаей вокруг парня по имени Валари, про которого говорили, будто он бродяга с улиц, сектант из общины городских нищих, верящих в древнюю богиню Эво…
Валари хоть настораживал, зато поддерживал, но этой поддержки катастрофически не хватало, как не хватало воздуха, свободы и гор.
Поэтому Йон и сбежал.
– Там плохо, да? – хмуро глянула на него Лили.
– Да. Там бьют и не любят. В основном.
– Здесь тоже, – девушка обернулась через плечо на невидимую за деревьями Нерку. Печной дым уходил к небесам – единственный указатель. Она исправилась: – Там. Нигде. Нигде не любят. Или… Ты видел иные места?
– Да. Я прежде жил в таком месте. Там меня любили. Жаль, теперь не вернуться. Взял бы тебя с собой.
Йон вспомнил мать и свой замок в облаках. Это первое место, где станет искать его Йоремуне. Туда нельзя.
– А я сама любила, – сказала, подумав, Лили. – Иногда мне кажется, что вся любовь в моей жизни была создана мною же самой…
Она осеклась, подумав вдруг, что говорить так несправедливо. Ведь и Табита, и Ильза, и иные хорошие и добрые люди безусловно давали ей что-то в ответ. Что-то похожее на любовь…
Возможно, и родители тоже ее любили. По-своему. Разрушительно.
Йон посмотрел на собеседницу.
– Почему ты замолчала?
– Я запуталась и устала, – призналась Лили. Она присела на зеленую кочку, ощущая, как тело проваливается в моховую мягкую пустоту, откинулась головой на расписной валун. – Знаешь, за свою коротенькую жизнь я поняла, что не нужно мне никакой любви, уж больно ноша тяжела. Ведь, если по-моих-родительски рассуждать, то искренняя любовь – это блажь, и лучшая любовь – устроиться в чужом богатом доме сыто и бездушно, отказавшись от своего тела и мечтаний. А как по-твоему, а?
– Любовь – это значит заботиться и защищать, принимать, как есть, – заученно произнес Йон заложенную матерью истину, над которой он, если говорить честно, никогда прежде особенно не задумывался.
– От кого же защищать? – Лили чуть заметно усмехнулась краем губ.
Была в этой усмешке боль. Йон отчетливо прочел ее. Он и сам понимал, что фраза банальна, но другого понятия у него пока не имелось.
Поэтому он ответил:
– От тех, кто хочет разрушить.
– Да, – согласилась вдруг Лили. – Так и есть. И все же без чужой любви плохо, и своей собственной к себе недостаточно, когда все кругом… Послушай… – Она снова осеклась, прищурилась, пару мгновений не решаясь предложить нечто очень важное, почти судьбоносное. Потом решилась. – Мы ведь можем любить друг друга… Эй! – одернула недовольно, заметив, как Йон смутился, огорошенный ее предложением, и щеки его зарумянились. – Я не в том смысле! Я в другом, в правильном.
Она посмотрела на собеседника ясными, чистыми, незамутненными глазами, подтверждая горящей в душе незыблемой уверенностью правоту собственных слов.
Йон кивнул.
Такой «правильный» смысл его устраивал. Он понял, что хотела донести до него Лили, и принял это, соглашаясь.
– Можем. Что нам еще остается?
***
Пустошь была милосердна и благосклонна – надежно скрыла от чужих глаз в своей вересковой бесконечности.
Тайная библиотека стала домом.
Пустошь кормила.
Лили каждый день приносила к небольшому, собранному наспех из каменных обломков очагу тушки мертвых кроликов и куропаток. Они периодически обнаруживались поблизости. Йон предположил:
– Мможет, есть их не стоит? Вдруг от болезни или яда пали?
Лили сказала, что голодно, а охотиться никто из них двоих толком не умеет.
И еще она совершенно не боялась смерти. Это пугало и одновременно завораживало Йона. Рядом с ним человек, которому нечего терять… Жутко. Он сам ведь не такой. Он вырос в уюте, покое и мире. Или собственное прошлое кажется ему слишком безоблачным?
Вскоре стало ясно, что тушки животных добывает и приносит костяной зверек.
– Это она, – сказала Йону Лили. – Люмафора. Так ее, похоже, зовут.
– Ты говорила с ней? Как с тем твоим зверем в глине речного берега? – заинтересованно спросил Йон.
– Да. Она по-странному разговаривает. Так, будто почти не знает человеческой речи. Ее трудно понять.
– Ясно, – кивнул Йон. – Смотри. – Он сделал пасс рукой, выманивая из-под вересковой крутины звонкую нитку ручейка. – Я нашел чистую подземную воду, которую можно сюда привести и оставить родником у входа. Это оказалось непросто сделать тут, на Пустоши.
– Почему? – удивилась Лили. – Ты ведь раньше так ловко с подземной водой обращался?
– Тут она вся в каменные трубы и колодцы закована. Еще и зачарована – не слушается меня совсем. Свободных ручьев поблизости нет, пришлось вести из-за стены и петлять вокруг всех этих подземных водопроводов, но у меня получилось.
– Хорошо, что больше не придется из луж и канав пить.
Они посмотрели друг на друга, улыбаясь.
Лили подумала, что зря считала Йона слабым и неприспособленным к жизненным трудностям. Он не слабый. А главное – не трус. Вон как лихо с Броном разобрался. И тут, на Пустоши живет с ней вместе в подземной норе, питаясь подножным кормом и дождевой водой все это запивая. Он к другому, наверное, привык. Он с хати жил, но ничего – и здесь не жалуется.
Йон же думал о том, что Лили не боится ничего потому что, наверное, очень сильная. Ее сила, – если это вообще можно так назвать, ведь сила бывает только у хати, да еще у некоторых редких полукровок, – имеет свою собственную, особую природу. Мощь, что заставляет мертвецов говорить и помогать… Что это такое? Чем бы ни было – оно достойно восхищения…
Потом Йон зажарил очередного Люмафориного кролика.
Лили наелась до отвала, и они, закутавшись в найденные за стеллажами шкуры, уснули рядом в библиотечной тишине.
В этих шкурах прежде были завернуты стопки книг.
Теперь фолианты лежали аккуратной стопкой на плоском камне, заменяющем стол. Лили заглядывала в верхнюю книгу – та, как и Некрономикон Табиты, были на терском. Со страниц глядели странные существа. По большей части люди, но иногда и нелюди. У каждого имелось имя. Странное.
Всего их было семьдесят два, и каждый сулил нечто ценное.
– Эта книга не для царей, – задумчиво пробормотала Лили, вплетаясь взглядом в замысловатые фразы.
Она почти выучила терский. Сама не заметила как. Забытый язык прилипал к гортани, как тягучий мед. Иногда запоминался легко, словно дурные детские стишки-дразнилки, которые впиваются в память мгновенно, с полуслова. Иногда будто вспоминался, поднимался наверх из глубин сознания.
– Почему не для царей? – спросил Йон.
Он разделал остатки кролика и понес их к каменному углублению в дальнем углу библиотеки. Там булькала, подогретая подземным жаром, вода.
– Цари жаждут непобедимых армий и власти над миром, а эти… существа… дают знания и верных друзей. Иногда любовь. – Лили обвела кончиком пальца размытый сыростью силуэт на желтой странице. – Эта книга для таких, как я. Арсгоэтия.
– Что?
– Так она называется.
Йон с сомнением оглядел черный кожаный переплет.
– Ты не боишься подобных книг?
– Нет, – донеслось в ответ.
– Ты очень смелая.
– Вовсе нет. У книг нет рук и ног, и кое-чего другого из того, что имеется у людей. И чем люди делают с другими людьми ужасные вещи.
Йон принюхался, вбирая ноздрями застарелый дух древнего фолианта.
– В этих книгах все еще живет сила. Она страшная.
– Для меня нестрашная, – Лили придирчиво оглядела Йона, нахмурилась, после чего просияла. – Их сила не такая, как у хати.
– Не такая, – согласился юноша.
– Значит, она просто тебе чужда… Тс-с-с… – Лили прижала вдруг палец к губам. – Слышишь?
Ветер принес далекие звуки, от которых у Йона по позвоночнику пронеслась ледяная волна. Голос, который он ненавидел всей душой, издевательским тоном звал его:
– Щенок! Эй, щенок! Мы чуем тебя! Мы знаем, что ты тут. Лучше выходи по-хорошему.
Йон ощутил, как сердце уходит в пятки, и от ужаса сжимается все внутри. Сделав пару шатких шагов к выходу, он обернулся на ничего еще не понявшую Лили, предупредил:
– Останься, пожалуйста, тут. Что бы ни произошло дальше – останься тут и не шуми.
Он старался казаться спокойным, но голос предательски подрагивал.
А еще… Нужно было сказать ей всю правду, предупредить… Не так, молча… Страшно было представить, что сделают со случайной свидетельницей хенке! Будь во главе их Алкир – полбеды.
Но Скайскиф…
Лили, само собой, не послушалась.
– Я с тобой, – глазами сверкнула зло и дико.
– Тебя убьют, – прозвучало коротко, холодно, как ножом по пальцу.
– А тебя?
Девушка слушала недоверчиво, пытаясь уловить в тоне Йона ноты обмана.
– Меня – нет, – уверенно ответил он, подумав про себя: «Возможно, но точно не прямо сейчас, как тебя».
– А ну, вышел! Выбрался из своей норы! Быстро! – пророкотал властный голос снаружи, и к нему подпевом тут же добавилось обманчиво нежное:
– Лили, доченька! Не бойся, выходи!
Йон стиснул зубы до скрипа, закинул голову, глядя в проем. Ну конечно! Скайскиф бы ни в жизнь не отыскал их на Пустоши сам – где ему! Он сыграл тоньше. Сходил в Нерку, самое близкое, а по сути единственное, граничащее с Пустошью селение. Разнюхал там все, что можно разнюхать, и, заручившись поддержкой (запугав или подкупив) родителей Лили, взял их в проводники, пустил по следу.
За спиной раздалось холодное:
– Надо выйти. Иначе они библиотеку найдут.
Йон обернулся.
Силясь противиться, выдавил из себя сиплое:
– Нет.
– Придется выйти к ним раньше, чем это случиться, – настойчиво повторила Лили. – Они не должны попасть сюда. Никто из них.
Ее, бесстрашную до безрассудства, так нелепо волновала сохранность этих пугающих книг. И был в ее волнении резон: от книг сильнее, чем обычно, веяло могильных холодом, опасной тревогой.
И Йон мысленно согласился, что ни Скайскиф, ни родители Лили действительно не должны попадать сюда. В противном случае неизбежных неприятностей станет в разы больше.
– Ладно. – Он протянул девушке руку. – Пойдем, сдадимся им вместе…
Они вовремя выбрались. Из-за лежащей невдалеке глыбы хищной полурысью выскочили два хенке. За ними едва поспевал перепуганный Лот. Последней, охая и причитая, брела его жена.
Йону подумалось: какое же это отвратительное слово – «сдадимся». Вот слепой Хэйя вряд ли бы сдался. Он бы сцепился с хенке – тем более что их всего-то двое.
Хотя, их, верно, потому и двое, что не Хэйя сбежал. За тем бы отправили целый отряд…
Скайскиф настиг добычу первым.
Он отвесил Йону щедрую оплеуху – давно, видать, мечтал. Вытекла из-под плаща длинная цепь. Сомкнулись на шее беглого ученика две половины распашного металлического ошейника. Лот, покосившись на Скайскфа, повторил его движение, выдавая дочери сокрушительный подзатыльник.
– Ну ты и дрянь! – Женский голос лязгнул металлом и раскатился над Пустошью грозой. – Уж не думала никогда, что выращу дочь потаскухой…
– Сколько ты нам крови попортила, негодница этакая, – басом проревел Лот. – Маленькая шлюха! Не вымолить тебе теперь Эвгаева прощения!
«Шлюха».
Вот оно значит как.
С чего бы это, интересно? Будто они с Йоном делали на Пустоши что-то непристойное? Подумаешь, спали холодными ночами в обнимку… Да пусть бы и делали! Этим всем какое дело? Обращаются теперь, как с собаками. Как с рабами.
Лили свирепо раздула ноздри, стараясь погасить огонь бушующих эмоций. Только не заплакать! Нельзя!
Нельзя…
Она прикусила язык до крови. Окинула убийственным взглядом хенке. Броситься бы сейчас на них, да толку? Проклятая слабость! Вечно бежишь, прячешься, а если не спрячешься – то вот так.
– Девка распутная, позорище, – змеей шипела мать.
И Лили в нахлынувший мстительной ярости бросилась к Йону, отчаянно обхватила ладонями его лицо и поцеловала прямо в губы. Это был вызов – мол, напридумывали себе, так нате, получайте!
И не только вызов…
Йон вздрогнул от неожиданности, захлебнулся вдохом. В груди будто столб пламени поднялся, и страх почему-то сразу исчез…
Скайскиф, грязно выругавшись, рванул поводок так резко, что у провинившегося ученика чуть не сместились шейные позвонки.
– Ну, хватит уже лизаться! – Хенке вынул из-за пояса несколько монет и брезгливо швырнул Лоту. – На вот тебе за беспокойство.
Отец Лили ловко подхватил деньги, услужливо раскланялся перед Скайскифом и грубо прикрикнул на жену и дочь:
– Домой! Пошли. Обе.