Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1

Глава 31. Танец змеи

Глашатай выкрикнул имена, и трибуны взорвались рёвом — тем особенным, утробным, почти животным звуком, который бывает только когда зрители приходят не за спортом, а за кровью. С противоположной стороны арены, из тёмного проёма ворот, вышел мужчина, и одного взгляда на него хватило, чтобы Сиана замерла на месте.

Лоут. Классический гладиатор — такие, как он, были на арене Вектрополя, такие, как он, гоняли её по песку с ржавым мечом в дрожащих руках. Загорелый до черноты, мощный, с рельефными мышцами, блестевшими от масла в неверном свете магических огней. Лёгкий кожаный доспех оставлял руки открытыми, демонстрируя бугры бицепсов, на голенях красовались поножи с шипами. В правой руке он держал сеть, утяжелённую свинцовыми грузиками, в левой — широкий трезубец с зазубренными краями. На шее, на толстой цепи, висел крупный тёмно-красный камень, пульсировавший недобрым, ритмичным светом — в такт его сердцебиению. Лицо, пересечённое старым шрамом от виска до подбородка, искажала презрительная, предвкушающая ухмылка. Он вышел на середину арены, встал, широко расставив ноги, и поднял трезубец, приветствуя толпу. Трибуны ответили ему оглушительным одобрением.

Сиана стояла напротив — чёрный кибер-топ облегал её торс, юбка из подвижных металлических пластин тихо звенела при каждом движении, выдвинутый шлем скрывал лицо, а катана в руке казалась продолжением тела. Её хвост — четырёхметровый, покрытый сегментированным экзоскелетом — нервно стелился по песку, кончик подрагивал, выбивая едва заметную дробь. В груди, где-то глубоко, поднималась холодная, липкая волна паники — та самая, что, казалось, была похоронена неделей тренировок. Гладиатор. Снова гладиатор. Запах песка, масла и пота ударил в ноздри сквозь фильтры шлема, и на одно страшное, бесконечное мгновение она снова оказалась там — голая, израненная, с ржавым мечом в дрожащих пальцах. Толпа ревела, требуя её смерти. Трое надвигались, поигрывая оружием. Она помнила. Она помнила каждую секунду. Каждый удар. Каждое унижение. Каждое слово: «Тварь, тебе не место среди людей».

Лоут заметил её секундное замешательство — этот острый, тренированный взгляд, подмечавший малейшую слабость, — и расхохотался.

Его голос, усиленный магией, разнёсся над ареной:

— Ого! Змейка! Да ещё и в железках! — Он картинно упёр руки в бока и оглядел её с головы до кончика хвоста, словно оценивая товар на рынке. — Слушай, тварь, а ты знаешь, сколько таких, как ты, я уже перерезал? С десяток, не меньше! Одна, помню, так же хвостом дёргала, пока я ей этот хвост по частям не отрубил. Три часа визжала. Три часа! Публика была в восторге. — Он шагнул вперёд, поигрывая сетью, и его ухмылка стала шире, обнажив щербатые зубы. — А ты ничего, ладненькая. Может, не убивать тебя сразу? Помучаем? Народ любит, когда твари долго визжат. А потом я сниму с тебя эти блестяшки и продам их. Всё лучше, чем просто убить. Ну же, змейка, покажи зубки! Плачь! Моли о пощаде! Публика это обожает.

Он встряхнул сетью и двинулся на неё — неторопливо, уверенно, явно наслаждаясь каждым мгновением. Толпа поддерживала его гулом.

Голос Сианы в шлеме прозвучал искажённо, с металлическим эхом, но даже сквозь фильтры в нём слышалась дрожь, которую она отчаянно пыталась подавить:

— Диана... я.… я не могу... он... он убивал моих... он говорил... три часа... три часа она визжала, пока он отрубал ей хвост... я не хочу... я не хочу так...

— Сестра. — Голос Дианы раздался в сознании — спокойный, ровный, как неподвижная гладь воды. — Он всего лишь враг. Он силён, но медленнее тебя. Сканирую его экипировку. Камень на его шее генерирует защитный барьер магической природы. Трезубец — обычная сталь, зачарованная. Сеть утяжелена свинцом, но уязвима для твоих кинетических волн — волокна не выдержат. Тактика: держи дистанцию, используй волны. Барьер камня не бесконечен — он питается от его жизненной силы. Чем дольше бой, тем он слабее. Ты — ламия, а не жертва. Ты — воин, прошедший неделю интенсивных тренировок. Ты носишь доспех, который я контролирую. Ты держишь катану, созданную командиром специально для тебя. И ты — моя сестра, моё ядро. Докажи ему. Докажи себе. Я с тобой. Я всегда с тобой. И весь отряд смотрит на тебя. Командир... командир верит в тебя. Он бы не дал тебе это оружие, если бы сомневался.

Сиана глубоко вздохнула. Внутренности скрутило льдом, но слова Дианы пробивались сквозь этот лёд, словно тёплый луч — настойчивый, неотступный. Она сжала рукоять катаны так, что костяшки побелели под перчаткой. Хвост перестал дрожать и собрался в тугую спираль под ней, сжался, как пружина, готовая разжаться в любой момент.

Лоут, заметив перемену в её позе, осклабился:

— О, очухалась! Давай, тварь! Покажи, на что способна, чтобы я мог потом рассказывать, как разделал очередную змею! Может, даже шкуру на память сниму — у меня коллекция. Уже четыре штуки. Ты будешь пятой.

Он рванул вперёд с неестественной, магически усиленной скоростью — гораздо быстрее, чем можно было ожидать от такого массивного, накачанного тела. Трезубец описал широкую, сверкающую дугу, целясь ей прямо в грудь. Защитное поле вспыхнуло жёлтым, принимая удар, но сила была такова, что Сиану отшвырнуло на несколько метров назад. Она перекатилась через плечо, песок заскрипел по броне, забился в сочленения пластин. Лоут не давал передышки — в воздухе свистнула сеть, раскрываясь в полёте и норовя опутать хвост. Сиана, повинуясь не разуму — инстинкту, — крутанулась волчком, и её хвост, усиленный экзоскелетом, рассёк воздух, отшвырнув сеть в сторону. Грузики глухо ударились о песок. Толпа ахнула.

— Ах ты ж... Шустрая! — Он метнул трезубец, целясь в голову. Но теперь Сиана была готова. Она резко ушла влево — одним текучим, змеиным движением, — пропуская оружие мимо, и в тот же миг выхватила катану. Кибер-лезвие загудело, наливаясь голубоватым светом, впитывая её волю. В визоре побежали строки данных: расстояние до цели, скорость ветра, рекомендованный угол атаки.

— Я не тварь, — произнесла она, и голос, искажённый шлемом, зазвучал глухо, но твёрже, чем секунду назад. — Я, Сиана из деревни Змеиного Камня. И я тебе не игрушка, убийца. Сейчас ты узнаешь, каково это, сражаться с той, кто больше не боится.

Она взмахнула клинком резко, точно, без замаха. С лезвия сорвалась кинетическая волна — почти невидимая глазу, лишь слегка искажающая воздух, — и ударила Лоута в грудь. Вспыхнул красный барьер, погасив удар, и воздух вокруг гладиатора замерцал алым. Лоут пошатнулся, отступил на шаг, но устоял. На его лице мелькнуло удивление — быстро, словно тень облака, — и тут же сменилось яростью.

— Ах ты дрянь! Магией решила баловаться? — Он сплюнул на песок, и слюна его была густой и тёмной. — Ничего, я и не таких ломал. И не такие визжали. У меня камень особый. Твои фокусы тут бесполезны.

Он взревел, и его мышцы вздулись, наливаясь магической энергией. Скорость его следующего рывка была чудовищна — он пересёк разделявшее их расстояние за одно мгновение, по пути подбирая оружие. Трезубец обрушился сверху, целясь в плечо, и в этом ударе была вся его мощь. Сиана едва успела подставить катану; сталь встретилась со сталью, лязг разнёсся по арене, и её отбросило на несколько метров. Руки загудели от удара, но клинок держал.

— Сестра, — раздался в голове голос Дианы, — его камень накапливает энергию для барьера. Он использует стандартный цикл: атака — защита — перезарядка. Я фиксирую паттерн. После каждой сильной атаки у него есть окно в одну и три десятых секунды, когда барьер ослаблен до тридцати процентов. Это очень мало, но достаточно для точного удара. Я отмечу момент на визоре. Жди. И пусть он говорит что угодно — его слова не имеют значения. Это просто шум.

Лоут кружил вокруг неё, поигрывая трезубцем, перебрасывая его из руки в руку. Он чувствовал себя хозяином положения — лев в загоне с овцой.

— Чего замерла, змея? Боишься? — Он ухмыльнулся, и шрам на его лице натянулся, побелел. — Правильно боишься. Я помню, как одна такая же ползала у меня в ногах и молила о пощаде. Красивая была, с золотистой чешуёй. Я ей для начала хвост сломал в трёх местах. Красиво хрустел — публика аплодировала стоя. А потом долго резал — она всё никак не умирала. Живучие вы, твари. Хочешь так же? Я могу устроить. У меня опыт. Ты будешь визжать ещё дольше.

Страх снова поднялся в груди Сианы — липкий, тошнотворный, знакомый. Перед глазами на мгновение вспыхнула та арена и толпа, скандирующая «до-бей». Но тут же — словно противовес, словно щит, — в голове раздался спокойный голос Дианы:

«Ты не там. Ты здесь. Ты не одна. Он — пустое место. Его слова — ветер. Покажи ему. Он убил многих. Не дай ему убить ещё и твою веру в себя».

И следом ламия вспомнила — другие голоса. Вик, там, в гостинице, в ту ночь: «Ты будешь не просто ламией с ржавым мечом. Ты будешь неуязвимой. Быстрой. Смертоносной. Никто на той арене даже прикоснуться к тебе не сможет». И голос Клелии — гордой, колючей Клелии, — когда она впервые увидела её в полном облачении: «Ты выглядишь потрясающе. Как воительница из легенд. Как богиня змей. Честно». И тихое, робкое восхищение Муо: «Ты очень способная! Я же говорила — талант!» И скупое, но такое весомое одобрение Су: «Результат отличный».

Сиана глубоко вдохнула. Страх не ушёл — он всё ещё был там, холодным комком внизу живота, — но теперь он трансформировался. Переплавлялся. В ярость. В решимость. В желание доказать — не Лоуту, не толпе, а самой себе, — что она не жертва. Она опустила катану, кончик клинка коснулся песка, и медленно подняла голову, встречая взгляд Лоута через визор шлема.

— Ты много говоришь, убийца, — произнесла она, и голос её, усиленный динамиками, разнёсся над ареной. Он звучал почти спокойно, так спокойно, как никогда раньше. — Но я больше не слушаю. Те слова, что ты говоришь, — это слова мёртвого человека. Ты просто ещё не знаешь об этом. Сейчас я покажу тебе, что бывает с теми, кто убивает моих сестёр.

Она рванула с места. Сорок километров в час — скорость скаковой лошади, — и Лоут явно не ожидал такого. Он попытался ударить её трезубцем, но она ушла в сторону с такой лёгкостью, что он лишь рассёк воздух. Её хвост — длинный, четыре метра живой, тугой силы, — обрушился на него сбоку, словно таран. Барьер вспыхнул, но удар был так силён, что Лоута отшвырнуло на добрый десяток метров. Он врезался спиной в каменный бортик арены с глухим стуком, и по камню пробежала сеть тонких трещин.

— Тва-а-арь! — прохрипел он, поднимаясь на ноги, и его глаза налились кровью. Камень на шее запульсировал чаще, словно сердце, бьющееся в агонии.

Он снова бросился в атаку, но теперь был осторожнее — уже не самоуверенный гладиатор, а раненый, разъярённый зверь. Он использовал трезубец и сеть одновременно, не давая ей приблизиться, вынуждая держаться на расстоянии. Магическая сила делала его движения быстрее любых человеческих; он дважды доставал её — трезубец разрывал воздух в сантиметре от плеча, сеть задевала экзоскелет хвоста, но не могла опутать.

Сиана же использовала всю арену. Её хвост нёс её с немыслимой скоростью, она петляла, прыгала, взмывала в воздух, и каждый прыжок покрывал расстояние в десятки метров; она приземлялась на противоположном конце арены, разворачивалась и снова бросалась вперёд. Трибуны заходились в экстазе, наблюдая за этим танцем — танцем змеи и быка, скорости и грубой силы. Песок взлетал фонтанами, магические огни отбрасывали на стены мечущиеся тени. Никто никогда не видел такого боя. Ламия не убегала, она играла с гладиатором, как кошка с мышью.

— Окно, — голос Дианы прозвучал в её сознании чётко, словно удар метронома. — После следующего выпада. Он готовит мощную атаку — это его стандартный рисунок. После неё барьер перезаряжается. Я отметила. Готова?

На визоре загорелся таймер — красные цифры побежали вниз, отсчитывая секунды до момента уязвимости. Лоут сделал мощный выпад трезубцем, целясь ей в живот, — тот самый, которого ждала Диана. Его лицо исказилось яростью, мышцы вздулись до предела, и он вложил в этот удар всё, что у него было. Сиана, следуя подсказке, не стала уклоняться. Защитное поле вспыхнуло, погасив удар, и сама она в этот же миг взмахнула катаной — резко, точно, без колебаний. Кинетическая волна сорвалась с лезвия и ударила Лоута точно в плечо — в тот краткий миг, когда барьер мерцал, перезаряжаясь. Раздался влажный, тошнотворный хруст разрываемой плоти. Лоут взревел от боли — не яростно, а удивлённо, почти испуганно. Волна разорвала кожу и мышцы, не задев кость, но рана была глубокой и страшной. Кровь хлынула по его руке, заливая песок.

Он отшатнулся, прижимая раненую руку к груди, и впервые на его лице промелькнул страх — настоящий, животный. Тот самый страх, который он так часто видел в глазах своих жертв. Теперь он был в его собственных.

— Ах ты ж.… сука! — прохрипел он, и голос его сорвался. — Я тебя... Я тебя на куски порву!!! Ты сдохнешь, как все твои сёстры!!! Все до единой!!! Я лично вырежу весь твой род!!!

Он, обезумев от боли и ярости, бросился в самоубийственную атаку, размахивая трезубцем и сетью одновременно, уже не заботясь ни о тактике, ни о защите. Камень на его шее засиял ярче, барьер уплотнился, став почти видимым — красноватая пелена вокруг тела. Он вкладывал в этот рывок всё, что у него осталось: всю свою силу, всю свою злобу, весь свой многолетний опыт убийцы. Но Сиана уже не боялась. Она больше не видела гладиатора. Она видела врага, которого нужно победить — чтобы защитить себя, чтобы защитить всех, кого он когда-либо убил, и всех, кого он мог бы убить. Она видела последний барьер между собой и той, кем она хотела стать.

Она убрала катану в ножны — одним плавным, спокойным движением. Толпа затаила дыхание. Этот жест был настолько неожиданным, настолько спокойным посреди хаоса боя, что даже Лоут на мгновение замешкался.

— Это за всех них, — произнесла она тихо, для себя. — За золотистую ламию, которой он сломал хвост. За всех, кого он убил на этой арене. За каждую тварь, которую он резал, думая, что она не заслуживает жизни. Диана, дай мне расчёт на последний удар хвостом. Полную мощность. Я хочу, чтобы он запомнил этот удар. Если выживет.

— Расчёт окончен. Траектория свободна. Барьер не выдержит полной кинетической нагрузки при максимальной скорости. Но, сестра... ты уверена? После такого удара он может не выжить. Турнирные правила этого не запрещают, но я хочу, чтобы ты осознавала последствия. Ты готова взять на себя эту ответственность?

— Он убил моих сестёр, Диана. Не одну. Он хвастался этим. Он наслаждался этим. Если он выживет — я не расстроюсь. Если нет — мир станет чище.

Сиана сжалась в тугую спираль, собирая всю силу своего тела — каждый мускул, каждое волокно, каждую чешуйку. Экзоскелет загудел, накапливая энергию, и этот гул разнёсся по арене. Лоут, увидев, что она неподвижна, застыла на месте, захохотал торжествующе и ринулся вперёд, занося трезубец для решающего удара. Остриё было нацелено прямо в визор.

— СДОХНИ, ТВАРЬ!!!

Но в самый последний момент, когда холодная сталь была в сантиметрах от её лица, Сиана распрямилась.

Четырёхметровый хвост, обрушился на Лоута снизу вверх со скоростью пушечного ядра. Воздух расступился перед ним с оглушительным хлопком. Красный камень на шее гладиатора вспыхнул ослепительно, барьер активировался на полную мощность... и с треском разбился, словно стекло. Осколки магической энергии брызнули во все стороны, осыпав песок алыми искрами. Удар пришёлся гладиатору в корпус — страшный, сокрушительный, не оставляющий шансов. Его подбросило в воздух на добрых пятнадцать метров, как игрушку, и он рухнул в песок, взметнув тучу пыли.

Тишина.

Лоут лежал неподвижно, раскинув руки и ноги неестественно. Трезубец валялся в стороне, погнутый и жалкий. Сеть — в другой, порванная в нескольких местах. Камень на его шее потух и теперь казался просто тусклым, мёртвым куском породы. Грудная клетка тяжело вздымалась — он был жив, но без сознания и весь переломанный. Даже если он выживет, его карьера гладиатора закончена. Он больше никогда не будет хвастаться убийствами ламий.

Трибуны взорвались. Такого рёва эта подземная арена не слышала, с самого начала турнира. Крики, свист, топот — тысяча глоток приветствовала победительницу. Кто-то скандировал её имя — впервые в жизни. «Си-а-на! Си-а-на!» — и это имя, которое она так долго считала клеймом, теперь звучало как триумфальный гимн.

Сиана, тяжело дыша, медленно опустилась. Её хвост дрожал от напряжения, сердце колотилось где-то у самого горла, в ушах шумело. Каждая мышца в теле ныла, словно она пробежала без остановки целый день. Но это была приятная боль. Боль победы. Она подползла к Лоуту — бесчувственному, поверженному, сломанному, — и посмотрела на него сверху вниз. Шлем с тихим, мелодичным жужжанием скрылся в плечевых пластинах, открывая её лицо — мокрое от слёз, по которым размазалась пыль и пот, но с выражением спокойной, твёрдой уверенности. Уверенности, которой у неё никогда не было раньше.

— Я больше не жертва, — произнесла она тихо, одними губами, так, что никто, кроме Дианы, не услышал. — И никто больше не назовёт меня тварью. Никто. И я защищу тех, кто не может защитить себя.

Она развернулась и медленно, не торопясь, поползла к своему сектору, оставляя за собой извилистый след, который ещё долго будет виден на песке. Толпа неистовствовала. Кто-то бросал на арену цветы — странные, бледные подземные цветы, выращенные в свете магических кристаллов, — и они ложились на окровавленный песок рядом со следом её хвоста. Ламия, которую ещё недавно освистывали и требовали её смерти, теперь купалась в овациях. Ирония была настолько сладкой, что Сиана, сама того не заметив, улыбалась.

Вик, стоя у ограждения, смотрел на неё с той самой редкой улыбкой — не насмешливой, не снисходительной, а по-настоящему тёплой, почти отеческой, — которую Сиана видела только раз: когда впервые очнулась после спасения. Он молча кивнул. Этого кивка было достаточно. Больше, чем достаточно.

Клелия, сорвав голос, орала что-то восторженное, неразборчивое, размахивая руками. Её огненно-красные волосы разметались по плечам, а в жёлтых глазах стояли слёзы. «Ты сделала это! Ты его! Ты просто... ты просто взяла и... СИАНА!!!»

Муо размазывала слёзы по щекам и отчаянно, безуспешно пыталась их скрыть. «Я знала... я всегда знала... ты супер...»

И даже Су — невозмутимая, несгибаемая Су — чуть заметно, уголками губ, улыбнулась.

Сиана вернулась. Не просто в сектор. Она вернулась к себе. К той Сиане, которая собирала травы в горах и мечтала о приключениях. К той Сиане, которая теперь знала: она — воин. И никто не отнимет у неё этого.