Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1

Глава 32. Поцелуй под землей

Глашатай выкрикнул имена, и толпа отозвалась заинтересованным, предвкушающим гулом. Со стороны команды Вика на песок вышла маленькая фигурка — миниатюрная, почти кукольная, в красном комбинезоне, с неизменным белым шарфом на шее. Короткие белые волосы торчали в художественном беспорядке, а на лице застыла та самая робкая, почти виноватая улыбка, которая так не вязалась с образом хладнокровного убийцы в бою. Муо не взяла с собой ничего — ни рюкзака, ни винтовки, ни излучателя. Только она сама. Без оружия. Без видимых доспехов. Просто маленькая девушка, вышедшая на песок против закованного в сталь воина.

С противоположной стороны, под приветственный рёв своих немногочисленных, но громких поклонников, вышел Скеппер. Его светлые волосы были собраны в низкий хвост, воронёный латный доспех, с гравировкой в виде переплетённых лоз, — сиял в свете магических светильников. На поясе висел длинный меч в ножнах, на левой руке — небольшой круглый щит, а на лице — выражение мрачной, непоколебимой решимости. Но главное — его глаза. Они горели сложной, противоречивой смесью эмоций: злость на самого себя, унижение за прошлое поражение, решимость доказать, что он чего-то стоит... и что-то ещё, что-то глубоко спрятанное, чему он сам не мог подобрать названия.

Он помнил тот день на тренировочной арене. Вернее, ему рассказали. Бэн — сдержанно, сочувственно. Шелли — раздражённо, но честно. Как эта маленькая, застенчивая девочка без труда обездвижила его одним выстрелом, пока он, пылающий огнём и яростью, даже не успел понять, что произошло. Позор. Жгучий, невыносимый позор, который разъедал его изнутри все эти дни. И одновременно — странное, тянущее чувство в груди, когда он потом, лёжа без сознания, а после — прокручивая в памяти каждую секунду, вспоминал её лицо. Её огромные, чистые голубые глаза. Её тихий, извиняющийся голос. Даже то, как она приземлилась на плечи Шелли — он бы дорого отдал, чтобы увидеть это воочию.

И вот она здесь. Без оружия. Смотрит на него с этой своей дурацкой, невинной, обезоруживающей улыбкой, от которой у него всё переворачивалось внутри.

Скеппер остановился в десяти шагах от неё и резким, рваным движением выхватил меч. Лезвие вспыхнуло оранжевым — магическое пламя лизнуло воздух, разбрасывая искры.

— Ну что, мелкая?! — выкрикнул он громко, с наигранной грубостью, но даже ему самому было слышно, как дрожит его голос. — Без оружия? Решила сдаться? Или думаешь, я такой же слабак, как в тот раз? Я тебя тогда вообще не видел! Ты напала со спины, как... как...

Он осёкся, не в силах подобрать оскорбление. Муо стояла напротив, теребя край шарфа, и этот простой, знакомый жест почему-то резанул его сильнее любого клинка.

Её голос, как всегда, был тихим и немного извиняющимся:

— Я.… я не нападала со спины. Я прыгнула сверху. И.…, и я не хотела тебя обидеть. Командир приказал. А ты тогда плохо говорил про Сиану. Это было неправильно. — Она подняла на него свои огромные глаза, и в них не было ни насмешки, ни злорадства — только искренняя, почти детская мольба. — Но я не хочу тебя калечить, Скеппер. Правда. Может... может, ты просто сдашься? Я не хочу опять бить тебя... Пожалуйста...

По трибунам пронёсся смех — кто-то засвистел, кто-то выкрикнул что-то обидное. Скеппер побагровел так, что даже кончики ушей, выглядывавшие из-под волос, стали пунцовыми. Его меч заполыхал сильнее, длинные языки пламени заплясали по лезвию.

— Сдаться?! Тебе?! — он почти захлебнулся от возмущения. — Да ты... ты просто девчонка! Маленькая, глупая, наивная... ты... ты...

Его голос сорвался. Он хотел сказать «ты мне нравишься», хотел выкрикнуть это в лицо ей, себе, всему этому проклятому турниру, — но вместо этого, как всегда, выплеснулось совсем другое:

— Ты не посмеешь! Я тебе покажу, кто тут слабак!

И он бросился в атаку. Его меч рассёк воздух с оглушительным, яростным свистом. Огненная дуга — широкая, ослепительная — пронеслась там, где только что стояла Муо, и песок под ней на мгновение оплавился, застекленел. Но самой Муо уже не было. Она взмыла в воздух, выполнив немыслимый по грации прыжок, перевернулась через голову и приземлилась в трёх метрах левее, на самый кончик пальцев, словно балерина на пуантах. Шарф развевался за её спиной, как белое знамя.

Скеппер развернулся и ударил снова — ещё одна огненная дуга, ещё один опалённый песок. И снова — мимо. Муо уклонялась, не прилагая видимых усилий, не делая резких движений. Она не контратаковала. Только уворачивалась, уходя от каждого его удара с точностью до миллиметра, и её лицо оставалось спокойным, даже печальным. Толпа затихала, чувствуя: это не бой. Это что-то другое. Что-то, чего они не понимали.

В её голове бились мысли — быстрые, отрывочные, противоречивые. Она могла бы закончить этот бой за секунду. Один точный удар в нервный узел и Скеппер снова в отключке, как тогда. Или хуже — она могла бы сломать ему руку, могла бы вырубить его так, чтобы он неделю не встал. Но она помнила его лицо там, на тренировочной арене. Обиженное. Униженное. Он не был плохим человеком. Просто глупым. И вспыльчивым. И, кажется, страшно одиноким в своей броне. Его нужно было не побеждать. Его нужно было... убедить.

— Скеппер... — произнесла она тихо, уклоняясь от очередного выпада, и её голос прозвучал так мягко, что он невольно замедлился. — Пожалуйста... я не хочу с тобой драться. Ты хороший. Просто... просто остановись. Я не хочу тебя ранить...

— Хватит! — он почти кричал, и в его голосе звенело отчаяние. — Хватит жалеть меня! Я не ребёнок! Я воин! Сражайся со мной всерьёз, или я.… я буду бить тебя, пока не попаду!

Он снова ринулся в атаку, и теперь его движения были быстрее, яростнее, пламя меча оставляло в воздухе длинные, затухающие полосы. Он был хорош, даже очень хорош для обычного человека. Но Муо не была обычной.

Когда он в очередной раз промахнулся — меч рассёк лишь воздух там, где она стояла долю секунды назад, — она наконец перешла от защиты к действию. Но не к атаке. Она прыгнула прямо на него, молниеносно сократив дистанцию до минимума. Её ладонь — маленькая, почти детская — легко, почти невесомо коснулась его запястья, и Скеппер, не ожидавший такого, выронил меч. Тот упал в песок, и лезвие погасло с тихим, разочарованным шипением. Вторым движением она зашла ему за спину — неуловимо, как тень, — и мягко, но неумолимо заломила его руку в локте. Скеппер вскрикнул, упав на одно колено, но не от боли — от неожиданности. От унижения. От того, как легко она это сделала.

Толпа замерла. Никто не кричал, не свистел. Все ждали — ждали, чем закончится эта странная, не похожая на другие схватка.

Муо стояла за его спиной, бережно, но крепко держа его руку в замке, и наклонилась к самому уху. Её голос, тихий и мягкий, дрожал от волнения, не от страха, а от чего-то другого:

— Пожалуйста... Скеппер... сдайся. Я не хочу тебя калечить. Ты не слабый. Ты очень сильный. Но я.… я демон. Пусть бывший. Я сильнее. Просто признай это. И сдайся. Пожалуйста... ради меня?

Её дыхание — тёплое, чуть прерывистое — коснулось его щеки. Скеппер замер. Весь мир вокруг исчез: рёв толпы, свет магических огней, холод песка под коленом. Осталось только это — её близость, её запах, её слова. Она назвала его сильным. Она не смеялась над ним. Она... она просила. Просила сдаться — не ради победы, а ради него. Ради неё. И в этот момент он понял, что больше не может. Его злость ушла, растворилась, уступив место чему-то совершенно другому. Чему-то тёплому, щемящему, незнакомому. Чему-то, чему он не знал названия, но что заставляло его сердце биться быстрее любого боя.

— Я.… я сдаюсь, — выдохнул он хрипло, опуская голову. — Сдаюсь, чёрт побери. Отпусти...

Муо немедленно разжала захват и отступила на шаг назад — быстро, словно сама испугалась того, что сделала. Скеппер медленно поднялся на ноги, потирая руку. Он не смотрел на неё — боялся, что если посмотрит, то скажет что-то глупое. Его щёки горели, но на этот раз не от гнева. Он подошёл к своему мечу, поднял его с песка и медленно, тщательно сунул в ножны. Затем развернулся к Муо. Их глаза встретились, и в этом взгляде было больше слов, чем в любом разговоре. Он хотел сказать что-то дерзкое, колкое, как всегда.

Но вместо этого выдавил, запинаясь и краснея ещё больше:

— Ты... ты сумасшедшая. Слышишь? Сумасшедшая. И.… — он запнулся, и следующие слова дались ему с огромным трудом, — ...я.… я был неправ. Тогда. Про ламию. Про вашу команду. Вы... вы не уродцы. Ты — не уродка, мелкая. Ты... крутая. — Он осёкся, поняв, что только что сказал, и поспешно добавил с напускной угрозой: — Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я это сказал, я тебя...

Он осёкся. Потому что Муо сделала шаг вперёд — маленький, робкий, но решительный шаг, — встала на цыпочки и, легонько придерживаясь за его наплечник, быстро, почти невесомо коснулась губами его щеки. Её лицо пылало ярче, чем его меч в разгаре боя.

— Ты тоже... ничего, — прошептала она едва слышно. — Не зазнавайся. И.… извини за тот раз. Правда.

Она отскочила, словно испуганная лань, и быстрым шагом — почти бегом — направилась к своему сектору, пряча пылающее лицо в складках шарфа. Трибуны взревели, приветствуя победительницу. Скеппер остался стоять посреди арены с открытым ртом и выпученными глазами, медленно поднося ладонь к щеке — к тому месту, где всё ещё горел след от её губ. Он простоял так несколько долгих, бесконечных секунд, затем встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и на негнущихся, деревянных ногах побрёл к своему выходу.

Клелия, сидевшая в секторе Вика, медленно, с выражением крайнего изумления перевела взгляд с арены на Сиану:

— Она... она его поцеловала? Это вообще законно? На турнире? Я думала, здесь убивают, а тут... такое. У меня ощущение, что я попала в романтическую комедию. В подземелье. С гладиаторами.

— Думаю, правилами это не запрещено, — слабо улыбнулась Сиана, и в её зелёных глазах плясали искорки веселья. — Муо у нас вообще непредсказуемая. Сначала вырубает, потом извиняется, потом целует. И всегда искренне. Это её дар.

Вик расхохотался — громко, от души:

— Вот тебе и «застенчивая Муо». Коронный приём. Надо будет занести в учебник тактики ОРКС. Глава «Дипломатия и её крайние меры». И отдельно — «Как обезвредить противника за две секунды и заставить его краснеть ещё неделю».

Трибуны гудели в предвкушении. Последний бой первого этапа обещал быть особенным — в подземном городе уже разнеслись слухи о странном гладиаторе, непобедимым в Вектрополе, из команды «Странников», который выходит на арену с голыми руками и неизменной сигарой в зубах. О нём говорили в тавернах, о нём спорили в очередях к букмекерам, о нём слагали первые, ещё нелепые легенды. Когда глашатай выкрикнул его имя — «Вик из команды Странники!» — толпа заорала с такой силой, что, казалось, задрожали каменные своды.

С одной стороны, вышел Вик — неспешной, вальяжной походкой, словно на воскресную прогулку. Никакого оружия, никакой брони. Только его обычная одежда — простая рубашка, кожаные штаны, поношенные сапоги, — белые лохматые волосы, торчащие во все стороны, горящие в полумраке арены зелёные глаза и сигара, зажатая в углу рта. Он оглядел трибуны и лениво, почти небрежно помахал рукой, словно приветствуя старых знакомых. Женская часть трибун ответила ему особенно бурным, восторженным визгом.

С противоположной стороны, сотрясая песок тяжёлыми, мощными шагами, вышел его противник — и трибуны притихли.

Горрен Мясник. Огромный, под два с половиной метра ростом, с бычьей шеей, на которой буграми перекатывались мышцы, и телом, покрытым густой сеткой старых, побелевших шрамов — летопись его боёв. Его лицо — широкая, грубая, словно вырубленная топором физиономия с маленькими, налитыми кровью глазками и многократно сломанным носом. Одет он был в шкуры, снятые с предыдущих жертв, — звериные и гуманоидные, грубо сшитые между собой жилами. В руках он держал два огромных топора с зазубренными, никогда не чищенными лезвиями, на которых ещё виднелась засохшая кровь. На широком поясе позвякивали трофеи: высушенные уши, отрезанные пальцы, вырванные клыки. А на шее висел магический кулон. Он был не просто бойцом. Он был палачом, мясником, чудовищем, которое наслаждалось каждым мгновением чужой агонии. Каждый его бой на этом турнире заканчивался одинаково: противник, разрубленный на куски, и Горрен, пьющий кровь из черепа поверженного.

— И это всё, что вы мне приготовили?! — прорычал он, обводя арену взглядом, и его голос, низкий и скрежещущий, словно камни перемалывались в его глотке, эхом разнёсся под сводами. — Какой-то беловолосый щенок?! Я думал, последний бой будет интересным! Может, мне его сразу на куски порвать, чтобы не затягивать?! А потом я выпью его кровь и повешу его череп на пояс! Рядом с остальными!

Вик стоял, сунув руки в карманы, и выражение его лица было откровенно скучающим. Он оглядел Горрена с головы до ног — медленно, оценивающе — и вздохнул, как вздыхает человек, которому подали не то блюдо.

— О, прошу прощения, я не представился. Моя ошибка. — Он чуть склонил голову в издевательском поклоне. — Я, твой новый специалист по снижению самомнения. И да, я тоже надеялся, что бой будет интересным. Но, глядя на тебя, начинаю сомневаться. — Он демонстративно поморщился. — Ты вообще, когда в последний раз мылся, или у тебя харизма держится на запахе? У меня тут сигара выдыхается, а теперь ещё и ты. Нос закладывает. И кстати, эти цацки на поясе, что это? — Вик выдавил едкий смешок. — Ты коллекционируешь объедки? Или это твой обед на вынос? Серьёзно, парень, у тебя внешность человека, который жрёт младенцев на завтрак. Ты хоть раз пробовал нормальную еду? Или ты питаешься страхом и дурным вкусом?

По трибунам прокатился смех — сначала робкий, осторожный, потом всё громче, всё увереннее. Никто никогда не смел так разговаривать с Горреном Мясником. Это было... невероятно. Освежающе. Опасно.

Горрен побагровел, его крошечные глазки налились кровью, и на висках вздулись толстые вены. Его кулон на шее засветился зловещим, пульсирующим светом.

— Ты... ты смеешь насмехаться надо мной, червяк?! — прохрипел он, брызжа слюной. — Да я тебя на лоскуты пущу! Я твои кишки себе на пояс повешу! Я заставлю тебя визжать, как свинью, которую режут! Я вырву твой язык и...

— Ага, ага, — Вик перебил его с наигранной зевотой, прикрывая рот ладонью. — Язык, кишки, лоскуты. У тебя случайно нет брошюры с полным списком угроз? Было бы удобнее. Слушай, давай сразу к делу. Мне ещё сегодня ужинать с командой, не хочу опаздывать. Ты собираешься нападать, или так и будешь стоять и брызгать слюной? Потому что пока что ты похож не на Мясника, а на... Мямлика. Горрен Мямлик. Звучит? Представь: «Сегодня на арене — великий и ужасный Горрен Мямлик! Он будет мямлить до тех пор, пока противник не умрёт от скуки!»

Трибуны взорвались хохотом. Кто-то засвистел, кто-то затопал ногами, и по всей арене волной прокатилось: «Мям-лик! Мям-лик!» Из сектора команды донёсся сдавленный, почти истерический смех Клелии. Даже Су, невозмутимая Су, позволила себе короткий, сухой смешок.

Типичное поведение командира сделало свое дело. Горрен, с рёвом раненого, загнанного зверя, сорвался с места. Его босые ноги взрывали песок, он вращал топорами с такой скоростью, что воздух загудел, как перед грозой, и его глаза горели одним — желанием убивать. Кулон на его шее сиял ослепительным, кроваво-красным светом, усиливая его ярость.

Первый удар — правый топор обрушился сверху, целясь Вику в голову, со всей чудовищной силой, на которую только был способен этот гигант. Вик не двинулся. Лезвие врезалось ему в плечо — и застряло, словно в граните. Горрен нажал сильнее, наваливаясь всем весом, но топор не двигался. Второй топор ударил сбоку, целясь в шею, — тот же результат. Вик даже не покачнулся. Он медленно, лениво поднял руку, взялся за лезвие топора, застрявшего в его теле, и сжал пальцы. Металл заскрежетал, смялся, словно бумажный лист. Затем он выдернул топор из своей плоти — на коже не осталось ни царапины, ни следа, — и небрежно, через плечо, отбросил его в сторону. Топор врезался в песок далеко позади.

— Ну вот, — произнёс Вик скучающе. — Ты сломал мой топор. Которого у меня не было. Поздравляю. Ты бесполезен даже в роли вредителя. Может, попробуешь ещё раз? У тебя там еще топорик остался. Или ты его специально держишь для следующего... Мямлика?

Горрен, тяжело, со свистом дыша, попятился. В его крошечных, заплывших кровью глазках впервые за долгие годы мелькнуло нечто незнакомое — страх. Животный, липкий, парализующий страх. Он привык быть охотником, не добычей. Но сейчас перед ним стояло нечто, чего он не понимал — и что не укладывалось в его картину мира.

— Ты... ты не человек! — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Монстр!

— О, ты даже не представляешь на сколько. — Вик усмехнулся, и в его зелёных глазах промелькнуло что-то древнее, что-то очень, очень старое. — Но знаешь, что самое забавное? Ты убивал всех подряд. И слабых, и сильных. Ты — проблема для этого турнира. Для моей команды. Для всех, кто выйдет на эту арену в следующих раундах. А я.… я очень не люблю, когда кто-то добавляет мне и моей команде проблем. Так что у меня для тебя плохие новости.

Он сделал шаг вперёд — всего один, но Горрен отшатнулся, как от удара.

— Я решил, что сегодня я всё-таки убью человека. Или кто ты там, — продолжил Вик, и его голос прозвучал почти буднично. — В смысле, тебя. Но не воспринимай это как личное оскорбление. Просто ты — ошибка природы, которую пора исправить. Я тут, знаешь ли, что-то вроде санитара леса. Только лес — это галактика, а санитар — это я. И ты, Горрен Мямлик, — больной куст, который пора вырвать.

Он сделал ещё шаг. Горрен, обезумев от ужаса, бросился на него с последней, отчаянной, самоубийственной атакой, занося топор обеими руками. Кулон на его шее вспыхнул. Вик встретил удар раскрытой ладонью. Топор разлетелся вдребезги — осколки металла брызнули во все стороны, осыпав песок. Второй ладонью он схватил Горрена за горло и поднял в воздух, словно тот ничего не весил. Два с половиной метра мышц, шкур и ярости болтались в его руке, как пустой мешок. Горрен захрипел, задёргался, бешено молотя кулаками по руке Вика, но это было всё равно что бить по стальной колонне.

Вик подтянул его ближе и заговорил — тихо, так, чтобы слышал только Горрен:

— Ты убивал ради удовольствия. Я убиваю ради безопасности. Почувствуй разницу. Если успеешь. И когда встретишь всех тех, кого зарезал, — передай им пламенный привет от меня. Скажи, что я ещё не закончил.

Он взмахнул рукой и швырнул Горрена в воздух. Его туша взлетела на высоту двадцати метров, вращаясь, как подброшенный мяч для регби. Вик подпрыгнул следом — одним мощным, пружинистым движением, взвив столб пыли. В воздухе, в высшей точке траектории, он догнал Горрена, перевернул его лицом вниз и одним точным, сокрушительным ударом кулака в спину отправил обратно к земле. Горрен рухнул в центр арены с такой чудовищной силой, что песок взметнулся фонтаном до самых сводов, а каменный пол под ним треснул и пошёл глубокими, извилистыми разломами. Ударная волна прокатилась по арене, заставив зрителей на нижних ярусах инстинктивно пригнуться.