Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1

Глава 1. Пепел и зеленый огонь

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то лениво вытаскивал её за шкирку из чёрной, маслянистой бездны, где не было ничего — ни времени, ни боли, ни этого унизительного чувства поражения. А потом бездна выплюнула её обратно в реальность, и реальность оказалась сукой.

Боль пришла не сразу. Сначала был запах — дым, гарь, палёная плоть. Её плоть. Потом — свет, пробивающийся сквозь веки оранжевыми копьями. И только потом, с отвратительной, издевательской неспешностью, пришла она — боль. Такая, будто в животе проворачивали раскалённый лом, медленно, с садистским наслаждением.

Неферит разлепила веки. Мир услужливо раздвоился, поплыл, закружился в пьяном хороводе теней и отблесков костра. В висках стучал метроном — тук-тук, тук-тук, — отсчитывая секунды до того момента, когда она либо сдохнет, либо всё-таки сможет вдохнуть без того, чтобы из лёгких не вырвался хрип. Она сглотнула. Во рту был вкус пепла и крови. Отвратительный коктейль. Даже не закусить. Над головой — звёзды. Равнодушные, вечно молчащие сволочи. Они смотрели на неё сверху вниз, и в их холодном мерцании ей чудилась насмешка. «Ну что, безумная? Допрыгалась?»

Резкий спазм в животе заставил стиснуть зубы с такой силой, что, казалось, эмаль пошла трещинами. Правая рука — её собственная, всё ещё слушается, уже хорошо — дёрнулась вниз. Пальцы нащупали рваные края плоти. Влажные. Горячие. Отвратительно мягкие. Рана огромна, края расходились, как неаккуратный шов на дешёвой одежде. Но что-то внутри уже копошилось. Что-то чужеродное, холодное, микроскопическое. Оно пульсировало, стягивало ткани невидимыми нитями, удерживая её душу в этом бренном, еле живом теле. Грань была тонкой, как обещание сенатора. И такой же надёжной.

Она приподняла голову. Движение отозвалось новой вспышкой — ослепительной вспышкой. Перед глазами заплясали фиолетовые пятна, смешиваясь с оранжевыми сполохами костра. Но она справилась. Она всегда справлялась. Проморгалась. Сфокусировала взгляд.

У костра сидел мужчина.

Белые, лохматые волосы, в которых плясали отблески пламени, словно сама стихия решила свить гнездо у него на голове. Лицо — грубое, будто вытесанное топором по пьяни, с черной щетиной. Одежда как у старого, дешевого байкера, который оделся с барахолки. Но глаза Глаза перечёркивали всё первое впечатление. Зелёные. Горящие неестественным, почти звериным светом — как два куска радиоактивного льда, вставленные в глазницы. В ухе покачивалась серьга с крохотным черепом — то ли стильный аксессуар, то ли предупреждение. Он курил сигару, и дым поднимался к звёздам густыми, ленивыми кольцами, смешиваясь с дымом костра. Незнакомец. Не из её мира — в этом она была уверена так же твёрдо, как в том, что у неё сейчас адски болит живот. Слишком чуждый. Слишком расслабленный для того, кто сидит у костра с полудохлой незнакомкой после боя, будто он вышел из офиса подышать свежим воздухом.

Она помнила поражение, свое падение, от самого, казалось, неба, от самой вершины своей власти. Помнила, как её же собственная энергия пожирала тело — забиралась под кожу раскалёнными иглами, в лёгкие — расплавленным свинцом, в саму душу — ледяными пальцами отчаяния. Помнила крик. Свой собственный? Или чей-то ещё? Неважно. Важно было другое — она проиграла. Она, Неферит, та, чьё имя когда-то пугало врагов и друзей, летела в пустоту, как сломанная кукла, выброшенная за ненадобностью. И чьи-то руки вырвали её оттуда. Чьи-то. Не её. Это бесило больше, чем рана.

Голос прозвучал хрипло, надтреснуто — как несмазанная дверь в склепе. Но даже сквозь эту хрипоту проросли знакомые нотки. Надменные. Острые. Высокомерные. Привычная броня, которую она натягивала на себя, даже лёжа с распоротым брюхом у чужого костра:

— Ты кто такой? И с какой стати я ещё дышу?

Фиолетовые глаза — глубокие, как аметисты, в которые вплавили по кусочку голубого льда, — сузились. Вертикальные зрачки хищника сжались в тончайшие щёлки, сканируя незнакомца с безошибочной точностью прицела. Её причёска — розовые, короткие волосы под мальчика, с челкой на лбу и двумя локонами у скул, уложенные в тугую косичку через плечо — которая сейчас просто висела как мокрый кусок шерсти за спиной, выглядит так, будто она только что вышла из боя и забыла поправить макияж. Хотя, строго говоря, так оно и было. Чёрный матовый костюм, обтягивающий торс и открывающий немного кожи на талии по бокам, с шипами на стальных, черных наплечниках и высоким фиолетовым воротником, был местами порван, местами обожжён. Браслеты с фиолетовыми вставками потрескались. Красный пояс с подсумком обуглились. Кожаная, прямая юбка чудом уцелела. Высокие сапоги всё ещё сияли матовой чернотой — хоть что-то не подвело. А под юбкой — шорты. Не хватало ещё, чтобы этот беловолосый ублюдок пялился на то, что ему не принадлежит.

Хвост — длинный, чешуйчатый, с костяным наконечником, способным пробить грудную клетку взрослому мужчине, — слабо шевельнулся у её ног. Жалкое зрелище. Обычно он рассекал воздух как боевой хлыст, а сейчас напоминал умирающую змею. Единственный признак того, что она пытается оценить обстановку. И, возможно, готовится к рывку. Раненая, обессиленная, с внутренностями, которые чудом не вывалились наружу — но всё ещё хищница. Всё ещё та, кто когда-то держала в кулаке всех.

Мужчина неторопливо затянулся сигарой. Кончик вспыхнул алым, осветив на мгновение грубые черты лица и ленивую, наглую ухмылку. Он выпустил дым — идеальное, безупречное кольцо, которое медленно поплыло к звёздам, словно издевательский нимб. И ответил.

— Да так, мимо проходил, увидел одну обгорающую дуру на грани забвения и решил — а чего бы и нет? — Он хмыкнул, как будто издевательски. — В хозяйстве пригодится. А ты как, кстати? Выглядишь так, будто пыталась обнять дракона. Голой. И проиграла.

Неферит медленно приподнялась на локте, превозмогая боль. Лицо исказила гримаса — и лишь отчасти от раны. В фиолетовых глазах вспыхнуло раздражение — яркое, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой. Хвост дёрнулся, сминая траву и случайно задев камешек, который улетел в темноту с тихим, обиженным свистом.

— Обгорающую дуру? В хозяйстве пригодится? — Каждое слово она процедила сквозь зубы, как яд. — Я что, по-твоему, кухонный комбайн? Или, может, новое украшение для твоего камина?

Она смотрела на него долгим, оценивающим взглядом — на расслабленную позу ногу на ногу, на сигару в зубах, на наглую ухмылку, которая, казалось, была приклеена к его лицу намертво каким-то особо циничным клеем. Спаситель. Надо же было так вляпаться — быть спасённой тем, у кого манеры тролля и чувство такта как у голодного гризли. Хотя, уж лучше так, чем сдохнуть.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Гнев нужно унять. Не сейчас. Она всё ещё слишком слаба. Рана пульсирует, внутри что-то неприятно покалывает, восстанавливая ткани — словно тысячи крохотных муравьёв маршируют строем, сшивая её плоть. Нужно понять, где она и что происходит. А потом уже можно будет решить, убивать этого нахала или пока отложить.

— Ладно. Допустим. — Голос прозвучал сухо, но уже спокойнее. Она отвела взгляд к костру и на ее лице расцвела слегка безумная ухмылка. — Где я? И сколько времени прошло? И если ты скажешь «в аду, детка, и прошла целая вечность», я найду в себе силы испепелить тебя.

Пальцы снова коснулись живота, ощупывая края раны. Та всё ещё была открыта, но явно меньше, чем должна быть. Очень необычно. Она нахмурилась, чувствуя под кожей чужеродное шевеление — микроскопическое, почти неощутимое, но несомненно присутствующее. Как будто внутри завелись крохотные паразиты. Очень, очень трудолюбивые паразиты.

— Что во мне? Я чувствую что-то чужеродное внутри. Отвечай!

— Для начала не дёргайся и ляг обратно, пока твои внутренности не решили познакомиться с внешним миром поближе! — Он снова затянулся, выпустил клуб дыма в ночное небо, и в этом клубе ей на секунду почудился череп. Или это просто игра света. — Я понятия не имею, где мы, но упрыгал я с тобой очень далеко, чтобы уж точно нас не нашли. Знаешь, тащить на себе бессознательную женщину с дырой в животе, от которой разит обжаренной кошкой — то ещё удовольствие. Очень бодрит, рекомендую. Да и не имеет это значения. Утром мы уйдём с этой планеты. А вколол я тебе самое дорогое в галактике средство — наниты. Это микроскопические микроноботы, которые полностью восстанавливают тело любого существа. Хоть человека, хоть хвостатой тиранши с комплексом бога. Если бы не они, ты бы уже удобряла землю.

Неферит замерла на полпути, услышав резкий тон. Что-то в его грубой прямоте заставило её нехотя подчиниться — она медленно опустилась обратно на траву, хотя взгляд остался колючим, цепким, как рыболовный крючок.

— Наниты микроскопические микроноботы, — повторила она задумчиво, пробуя незнакомые слова на вкус. Её цивилизация знала технологии, природную магию, древние реликвии, эфир в конце концов — но ничего подобного. Никаких микроскопических роботов. — Значит, не боги сжалились. Всего лишь машины. — Она издала смешок — сухой, ломкий. — А я уж было подумала, что вселенная решила передо мной извиниться.

Она отвернулась, глядя в звёздное небо. На лице мелькнула тень разочарования — или, быть может, уязвлённой гордости. Та, кто всегда рассчитывала только на себя, кто считала себя вершиной пищевой цепочки и повелительницей судеб, оказалась обязана жизнью какому-то грубому чужаку с сигарой и лексиконом портового грузчика. И его микроскопическим друзьям. Какая ирония. Просто восхитительная, унизительная ирония.

Долгая пауза. Костёр потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр. Где-то в темноте стрекотали насекомые — или, может, не насекомые, кто их тут разберёт.

— Сколько? — Она снова перевела взгляд на него. Тон — сухой, деловой, как при заключении торгового договора на поставку оружия. — Сколько я тебе должна за это «самое дорогое средство»? Я не люблю быть в долгу. Долг — это слабость. А слабость — это смерть. — Она чуть помедлила, изучая его лицо. — И ещё ты сказал: «утром мы уйдём с этой планеты». «Мы» — это кто? Ты и я? С чего ты вообще решил, что я пойду с тобой? Может, у меня здесь ещё остались незаконченные дела. Например, отомстить. Или сдохнуть окончательно. — Она нахмурила брови.

Он ухмыльнулся — на этот раз шире. И в ухмылке этой было что-то такое, от чего даже у неё, повидавшей ужасов, что в кошмарах не приснится, пошли мурашки. Такой, какой бывает, когда понимаешь, что напротив сидит не просто человек, а кто-то гораздо, гораздо опаснее.

— А у тебя есть выбор, ящерица? — Слово «ящерица» он произнёс с таким сарказмом, что оно прозвучало как очень сильное ругательство. — Я вообще-то только, что вытащил тебя с того света. Без гарантии, без страховки, чисто по доброте душевной. Шучу, какая к чёрту доброта? Ты мне нужна. Но ты, конечно, можешь остаться тут, и с тебя я ничего не возьму. Только скажи. Вот только учти пару моментов. Во-первых, к тебе никто не пришёл на помощь. Никто. Ни одна живая душа. Твои верные войны, твои союзники — всех как ветром сдуло. Во-вторых, твои люди уже разбежались врассыпную, как тараканы при включении света, видимо не особо ты их и устраивала. В-третьих, тебя уже разок отделали до смерти. Неужели хочется ещё? Я, знаешь ли, не для этой глупости тебя спасал — чтобы ты через неделю опять нашла приключений на свой симпатичный, хвостатый зад. У меня есть предложение, и, бьюсь об заклад, оно тебе понравится. Если ты, конечно, способна думать о чём-то, кроме гордости. Советую умерить свою хватку.

Он снова медленно затянулся сигарой. Его изумрудные глаза сверкнули в темноте, как два зелёных фонаря в ночи — ярко, хищно, неестественно. Как будто сами глубины космоса вглядывались в неё. Неферит почувствовала холодок вдоль позвоночника — острый, отрезвляющий, как лезвие ножа, приставленное к горлу.

Её хвост резко хлестнул по земле, взметнув траву и искры от костра. Огненные точки разлетелись в стороны, как миниатюрный фейерверк. Зрачки сузились в тонкие щёлки — две голубые молнии на фиолетовом фоне. Упоминание о том, что случилось, о том, что все разбежались, — это задело сильнее, чем она готова была показать. Задело глубже, чем рана в животе. Потому что это было правдой. Колючей, гадкой, невыносимой правдой.

— Откуда ты знаешь, что со мной произошло? — Голос стал ниже, опаснее, несмотря на слабость. В нём зазвенел металл — тот самый, который когда-то отдавал приказы, бросавшие в бой её головорезов. — О, а кто ты такой, чтобы говорить мне о выборе, когда я даже твоего имени не знаю? Ты появляешься из ниоткуда, спасаешь меня, тащишь через полмира, вкалываешь каких-то микроскопических жуков и думаешь, что я просто кивну и пойду за тобой как дрессированная собачка?

Но эти глаза Этот взгляд, вспыхнувший в темноте неестественным светом. Она видела многое за свою долгую жизнь на этой агрессивной планете. Но этот человек от него веяло чем-то совершенно иным. Чуждым. И пугающе безграничным, как сама пустота между звёздами. А человек ли он вообще? Может, под этой белой шевелюрой и наглой ухмылкой скрывается нечто такое, чему в её мире даже названия не придумали?

Неферит затихла. Медленно выдохнула, прикрыв глаза. Ресницы — длинные, тёмные — дрогнули. Боль в животе напомнила о себе тупой пульсацией — размеренной, как ход невидимых часов, отсчитывающих время до полного восстановления. Она была далеко не дурой. Она понимала своё положение. Положение было — откровенно говоря — дерьмовым. А жить, к её великому изумлению, ей очень хотелось.

— Ладно. — Когда она заговорила снова, в голосе сквозила непривычная усталость, застарелая, как ржавчина на старом клинке. — Слушаю твоё предложение. Но сначала — имя. Я Неферит. Бывшая — она запнулась, и на лице мелькнула тень, — кто я теперь — не знаю. Без людей, без союзников, без сил, без всего, что делало меня мной. — Горькая усмешка тронула её губы — тонкая, как порез. — А ты откуда свалился вообще? С неба? Из другого измерения? Из особо запущенного ада? Ты явно не здешний, тут таких не водится.

Она пристально смотрела на него поверх пляшущих языков пламени. В фиолетовых глазах — смесь настороженности, любопытства и тщательно скрываемой уязвимости. Уязвимости, которую она не позволяла себе уже много лет. С тех самых пор, как нет. Не сейчас. Воспоминания — это роскошь для тех, у кого нет дыры в животе.

— Зови меня просто Вик. Думаю, тебе можно — раз уж должна мне за свою жизнь. А должна ты мне будь здоров. — Он стряхнул пепел в траву жестом человека, который привык сорить везде, где находится. — Я командир ОРКС. Это Отряд Решения Кризисных Ситуаций. Если вкратце и без скучных деталей — мы бороздим просторы нашего рукава галактики и очень, мать его, весело проводим время. — На его лице засияла странная ухмылка — предвкушающая, как у кота, который знает, где лежит сметана. — А веселиться нам помогают наши закадычные друзьяшки — чужеродная раса, состоящая из кремния и живущая у чёрта на рогах, а именно на другом конце галактики. Ты же понимаешь, что такие расстояния не преодолеть даже в субпространстве? Ни на каких двигателях, ни на каких прыжках? Так вот, дорогуша, чтобы попасть в наши миры, они открывают порталы с помощью своей технологии резонанса вибраций экосистем планет. Прямиком из своей дыры — в нашу. — Он сделал неприличный жест с помощью пальца и колечка, как бы имитируя портал, а потом еще сильнее ухмыльнулся. — И с помощью мимикрии под местных жителей, проводят диверсии, забираются во власть и устраивают геноцид. Весело, да? Как на вечеринке с клоунами, только клоуны — это кремниевые монстры, а вечеринка заканчивается массовыми похоронами. Потом они делают кристаллическое терраформирование, когда органические вибрации планеты угасают — мы теряем этот мир. Навсегда. Без возврата. Ничего не напоминает? Чем больше миров потеряно, чем больше планет сменят свои вибрации, тем больше они могут перемещать своих ублюдков через порталы. И когда перевес будет на их стороне — а он будет, если ничего не делать, — ни твоего мира, ни других миров уже не останется. Тю-тю. Финита ля комедия. Такие дела.

Он помолчал, глядя на неё с каким-то новым, оценивающим выражением. В зелёных глазах плясали отблески костра, и от этого он выглядел как безумный пророк из древних легенд.

— Кстати, может, это они и были теми самыми вашими древними из легенд, что похлопотали над вашей планеткой? Очень похоже на технологии Геоидов. Наших кремниевых друзей. Мы их так зовём, кстати, мерзкие куски говорящего булыжника. Геоиды, да я знаю глупое название, ну уж как сложилось. Потому что они с мира под названием Гея. Очень оригинально, да? Маркетинговый отдел у нас не очень.

Неферит слушала молча, не перебивая. С каждой фразой её брови приподнимались всё выше — смесь скепсиса и невольного, жадного интереса. Когда он закончил, она медленно выдохнула, прикрыв глаза. Переваривала информацию.

— Вик. — Она медленно произнесла имя, затем усмехнулась — невесело, скорее задумчиво. — ОРКС. Кремниевая раса из другого рукава. Мимикрия, диверсии, терраформирование. Геноцид. Порталы. — Она перечислила это как пункты обвинительного приговора, загибая пальцы. — Звучит как бред сумасшедшего. Или как начало очень плохой шутки. «Заходят как-то кремниевые твари в бар»

Она снова приподнялась на локте, игнорируя боль — та уже стала тупой, фоновой, почти привычной. Теперь в её глазах горело уже не раздражение, а мрачное любопытство хищницы, почуявшей добычу. Или, может, новую охоту.

— Допустим, я тебе верю. Допустим, твои кремниевые твари — это и есть древние. Допустим даже, что всё это не галлюцинация от потери крови. Но знаешь, что меня смущает? — Её хвост медленно покачивался из стороны в сторону, как маятник — гипнотизирующий, опасный. — Ты говоришь так, будто я уже согласилась. Будто у меня нет причин просто встать и уйти, как только эта — она поморщилась, коснувшись раны, — эта микроскопическая дрянь внутри меня закончит работу. Может, я хочу остаться тут. Может, мне нравится эта планета. Может, я планирую собрать новую армию и вернуть своё. — Она слегка опустила голову в усмешке и смотрела исподлобья.

Пауза. Долгий, оценивающий взгляд — как прицеливание. Но теперь в нём не было враждебности. Только холодный расчёт и что-то ещё. Что-то похожее на азарт.

— Но ты прав в одном. Мне никто не помог. А я я едва не сдохла и то, только благодаря тебе. — Она скривила губы в усмешке, в которой было больше горечи, чем иронии. — Я, великая Неферит, та, кто держала в кулаке кучу людей. Но я осталась одна. Против всех. — Она отвернулась к костру, и на мгновение в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то незащищённое, обнажённое — стыд, растерянность, гнев на саму себя. Но лишь на мгновение. — Знаешь, каково это? Когда ты — вершина, а потом в одну секунду становишься никем? Мусором, который выбрасывают на обочину истории?

Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Её хвост метнулся — туда-сюда, словно соглашаясь с ней.

— Так что давай начистоту. — Голос снова стал твёрдым, командирским. Таким, каким она когда-то отдавала приказы с вершины своего трона высокомерия. — Зачем я тебе? Ты ведь не спасаешь обгоревших дур из жалости. Я таких, как ты, за километр чую. Ты — хищник. Как и я. Только твоя охота другого масштаба, да? Так что ты хочешь получить взамен? И не говори «твою дружбу», потому что я рассмеюсь и у меня разойдутся швы.

И тогда он улыбнулся — по-настоящему, как это делают древние существа. Не наглой ухмылкой, не саркастическим оскалом, а улыбкой существа, которое наконец-то увидело то, что искало. И от этой улыбки даже костёр, казалось, на миг позеленел. Пламя дрогнуло, меняя оттенок — оранжевый смешался с изумрудным, и на поляну легли неестественные, колдовские тени. У неё по спине снова пробежал холодок. Не страх. Предвкушение.

— Тебя, Неферит. Всю, без остатка. Без права на возврат и обмен. — Он произнёс её имя так, будто оно весило целую планету. — Твои острые как бритва таланты. Твой изворотливый, холодный ум. Твою чудовищную креативность в решении проблем. Твою заносчивость, которая раздражает до скрежета зубов. Твою стервозность, от которой у моих людей будет нервный тик. Твои колоссальные, необузданные силы по управлению эфиром. Я хочу заполучить всё это в свой арсенал. — Его зелёные глаза засияли в ночи так ярко, что пламя костра подёрнулось изумрудным оттенком, затанцевало в такт его словам. — Взамен я дам тебе то, чего ты никогда бы не получила, сидя на своём вымышленном троне, ты увидишь галактику, Неферит. Не картинку в телескопе, не древние легенды о звёздных странниках — настоящую, живую, дышащую галактику. Тысячи миров. Тысячи рас. Тысячи вещей, которые твой мир даже не мог вообразить. И, возможно, узнаешь тайны своего мира — и есть ли у них связь с нашими каменными ублюдками. И знаешь, я почему-то в этой связи не сомневаюсь. Ну а в качестве социального пакета: бесплатная, безлимитная выпивка и море жратвы за мой личный счёт. И конечно же, регулярные, опасные, сложно выполнимые задачи с высоким шансом летального исхода. Всё как ты любишь. Я давно наблюдал за тобой. Знаешь, смотреть, как ты строишь свою маленькую империю, было вдохновляюще. Но теперь твоим полем станет не твоя дыра на этой грязной планете, а куда большее пространство. — Он наклонился вперёд, и свет костра выхватил из темноты его лицо — хищное, вдохновлённое, безумное. — Ну что? Я заинтересовал? Или мне ещё станцевать?

Неферит замерла. То, о чем он говорил, было вдохновляюще и, возможно, это могло стать её личной целью. Зелёное сияние его глаз отражалось в её расширенных зрачках — и на мгновение она выглядела не грозной тираншей, закалённой в битвах, а той, кем стала в момент падения: растерянной, загнанной, отчаянно цепляющейся за жизнь. Но лишь на мгновение. А потом в ней что-то щёлкнуло. Что-то переключилось.

Её губы медленно растянулись в усмешке — зеркальном отражении его собственной. Хвост перестал нервно хлестать траву и лёг ровно, расслабленно — признак того, что решение принято. В фиолетовых глазах загорелся знакомый опасный огонёк. Тот самый, который когда-то заставлял её подчиненных дрожать.

— Всю меня, значит... — Она тихо, грудным смехом рассмеялась, покачивая головой. — Либо ты клинический безумец, сбежавший из галактической психушки, либо ты действительно единственный тут, кто видит суть вещей, а не мою шикарную задницу, как ты выразился.

Она медленно, превозмогая боль и слабость, села полностью — уже не лёжа, как обречённая жертва, а почти вровень с ним. Плечи расправлены, спина прямая как струна. Взгляд — прямой, твёрдый, без тени страха или сомнения. Только холодный, дьявольски точный расчёт хищницы, заключающей самую важную сделку в своей жизни.

— Галактика другие планеты тайна мира, — перечислила она медленно. Пальцы сжались в кулак. Она привыкла забирать то, что плохо лежит. — Я хочу знать. Я хочу видеть это своими глазами. Я — она запнулась, и в голосе на миг прорезалось что-то похожее на растерянность, на давно забытое чувство, которое она не испытывала с детства, — Я завоеватель, Вик. У меня ещё осталось столько амбиций, столько планов Они похоронили меня? Списали со счетов. А я я не хочу быть списанной. Не хочу быть мёртвым препятствием в учебниках истории. Я хочу — она выдохнула, взяла себя в руки. Усмешка вернулась — на этот раз с лёгким оттенком кокетства, той самой частой её ухмылки, которую так боялись и так ненавидели её враги. — Впрочем, неважно. Ты сказал — до конца. Я согласна. Не потому, что у меня нет выбора — выбор есть всегда, — а потому что это интересно. Очень, очень интересно. — Неферит никогда бы не призналась, что выбора у неё на самом деле нет. Она все понимала.

Она выдержала драматическую паузу. В её душе бушевала цунами из противоречивых эмоций: жгучее унижение от сокрушительного поражения, растерянность от внезапного, почти чудесного спасения, и этот безумный, искушающий водоворот его предложения. Всё смешалось в гремучую какофонию, грозящую разорвать её изнутри. Но она справилась. Как всегда справлялась. Она выпрямилась, расправила плечи — всё ещё покрытые ожогами — и кивнула. Медленно, весомо. Как будто внутри кто-то подсказал ей решение. Или, может, она сама его приняла, просто боялась признаться себе.

— Считай, что я в деле, командир Вик. Но запомни. — Голос понизился, стал вкрадчивым, почти мурлыкающим, как у большой кошки, которая позволяет себя гладить, но в любой момент может откусить руку. — Ты сказал — всю меня. Я не делю себя на части, не иду на компромиссы и не бываю «наполовину» в деле. Если я в игре, то иду до самого конца, до последнего вздоха. Буду твоим самым ценным активом или твоим самым страшным ночным кошмаром, с моим скверным характером и привычкой убивать тех, кто меня разочаровывает. Но и с тебя, дорогой мой командир, спрос будет соответствующий. Никакой лжи. Никаких игр втёмную за моей спиной. Я не потерплю. Ты заключаешь сделку с великой Неферит, которая привыкла получать всё и сразу. Не разочаруй меня, Вик.