Игорь Геннадьевич Васильев Хроники "ОРКС". Том 1

Пролог. Неферит + Глава 1. Пепел и зеленый огонь

Пятеро против одного, а вот подоспели и ещё двое — лучшие лидеры Содружества, элита, цвет их прогнившей военщины. Семеро. Против неё одной. Но Неферит лишь оскалилась в надменной усмешке — той самой, от которой у врагов подкашивались ноги, а союзники... союзники? Она не заметила, что их больше не было. Не заметила, как её головорезы, её верные псы, дружным маршем оставили свою главнокомандующую одну — или, быть может, их уже убили, а она, ослеплённая азартом, пропустила этот момент. Не заметила, как пропали те, кого она называла союзниками — те, кого она считала лишь средством. Лишь дикий, всепоглощающий огонь битвы пульсировал в венах, заглушая голос разума.

Неферит стояла в боевой стойке, тяжело дыша, но всё ещё уверенная в своей победе. Её фиолетовые глаза сияли безумным азартом, хвост хлестал по камням, а вокруг рук клубился эфир — плотный, искрящийся, готовый разорвать любого, кто приблизится. «Жалкие черви, — пронеслось в голове. — Вы думаете, что числом возьмёте? Я — Неферит. Я не знаю поражений». И она бросилась в атаку — первая, как всегда.

Они навалились все разом. Семь клинков, семь траекторий смерти устремились к ней одновременно. Неферит уклонялась с грацией, которой позавидовала бы любая кошка: хвост работал балансиром, тело изгибалось под немыслимыми углами, а эфирные вспышки отражали удары, рассеивая их в воздухе. Её движения были смертоносным танцем — она кружилась среди врагов, и каждый выпад её рук оставлял за собой оплавленный след. На мгновение она оказалась в центре их кольца, окружённая, но не пойманная. И тогда её глаза вспыхнули яростным фиолетовым огнём. Она вскинула руки к небу — и мощная ударная волна, рождённая колебаниями чистого эфира, ударила во все стороны, сбив нападавших с ног, отшвырнув их, как тряпичных кукол.

Надменная улыбка озарила лицо хвостатого тирана. «Вот так. Смотрите, глупцы. Смотрите на силу, которой вам никогда не достичь». Её пальцы начали наливаться светом — она копила энергию на кончиках рук, сжимая саму суть эфира в две смертоносные сферы. Это будет победный удар. Удар Владычицы, что не знает поражений. Она уже видела, как эти семеро превратятся в пепел, как падёт эта крепость, как её имя прогремит на всю планету. Она подняла руки для финального аккорда.

И тогда воздух вокруг неё заискрил.

Не так, как обычно. Не послушный, покорный эфир, танцующий по её воле. Он заискрил дико, хаотично — и несколько фиолетовых молний, сорвавшихся с её собственных ладоней, ударили в неё саму. Одна вонзилась в плечо, растворив часть чёрного костюма и оставив глубокий, дымящийся ожог, запах палёной плоти разнёсся в воздухе.

Неферит медленно, очень медленно повернула голову к месту боли. На её лице — впервые за долгие, долгие годы — было удивление. Чистое, неподдельное, почти детское удивление существа, которое столкнулось с невозможным. «Моя сила... меня? Этого не может быть. Я контролирую всё. Я — хозяйка эфира. Я.»

Мысль оборвалась.

Вслед за болью в плече её пронзила острая, невыносимая боль в животе. Она опустила взгляд — и увидела его. Огромное, механическое копьё, пущенное с невероятной силой, вошло в её тело от пупка до самого сердца, пронзив насквозь и вылетев наружу. Чёрный костюм пропитался кровью — её собственной кровью, той, что она так редко видела. Лицо Неферит в этот момент выражало самую что ни на есть ошарашенность. Не ярость. Не боль. Именно ошарашенность.

Её сила никогда не подводила. Никогда. Как и сейчас — эфир всё ещё клубился вокруг неё, готовый подчиняться. Но странная, необъяснимая заминка — та самая доля секунды, когда её тело осознало предательство изнутри раньше, чем разум, — решила исход этого боя. Боя, что шёл высоко над землёй. Парящая крепость Содружества уже давно оторвалась от земли на гравитационных платформах и парила высоко в небесах. Неферит в пылу битвы не заметила и этого. Возможно, именно потому, что крепость взлетела, её солдаты и союзники исчезли — кто-то сбежал, кто-то погиб, кто-то просто не успел на борт. Она осталась одна среди врагов, в ловушке, которую сама себе построила своей самоуверенностью и непоколебимой верой в собственную непобедимость.

Шаг назад. Ещё шаг. Затем третий. Ноги, всегда державшие её с грацией хищника, больше не слушались. Они подкосились. Неферит попыталась ухватиться хвостом за край бортика, но он лишь бессильно скользнул по шершавой поверхности. И она сорвалась.

Сорвалась в пустоту.

Ветер засвистел в ушах, мир завертелся — небо, облака, удаляющаяся громада крепости. Но страшнее всего было не падение. Страшнее было то, что начало происходить с её телом. Всё ещё пульсирующий на руках эфир, собранный для победного удара, загустел и, словно живое существо, начал просачиваться под кожу. Он проникал в вены, в мышцы, в кости — и там, внутри, начал пожирать её. Жуткая, невообразимая боль разорвала всё тело. От рук, от груди, от живота пошли струйки дыма — не чужого, её собственного, горящего изнутри. Сила, которая всегда была её верным оружием, теперь обратилась против неё.

Осознание пришло поздно. Слишком поздно.

«Меня бросили. Все меня бросили. Мои солдаты. Мои союзники. Все, кого я считала лишь средством. Я была одна — даже тогда, когда командовала армией. Я всегда была одна. И теперь... теперь моя сила, моя гордость, моя суть — она убивает меня. Я, кто никогда не проявляла слабости, кто никогда ничего не просила... я не хочу. Я не хочу умирать. Не так. Не сейчас. Не в одиночестве».

Этот ужас — ужас отверженной, брошенной, преданной собственной силой — был сильнее физической боли. Он заполнил всё сознание, вытеснив остатки надменности. И тогда из горла вырвались простые, сдавленные стоны, больше похожие на мольбу:

— Я не хочу умирать... Пожалуйста... Кто-нибудь... Я не хочу...

Сознание померкло, и глаза закрылись. Лишь тонкий след дыма был последним, что осталось в истории от великой завоевательницы. А внизу, далеко под парящей крепостью, земля ждала свою жертву.

Глава 1. Пепел и зеленый огонь

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то лениво вытаскивал её за шкирку из чёрной, маслянистой бездны, где не было ничего — ни времени, ни боли, ни этого унизительного чувства поражения. А потом бездна выплюнула её обратно в реальность, и реальность оказалась сукой.

Боль пришла не сразу. Сначала был запах — дым, гарь, палёная плоть. Её плоть. Потом — свет, пробивающийся сквозь веки оранжевыми копьями. И только потом, с отвратительной, издевательской неспешностью, пришла она — боль. Такая, будто в животе проворачивали раскалённый лом, медленно, с садистским наслаждением.

Неферит разлепила веки. Мир услужливо раздвоился, поплыл, закружился в пьяном хороводе теней и отблесков костра. В висках стучал метроном — тук-тук, тук-тук, — отсчитывая секунды до того момента, когда она либо сдохнет, либо всё-таки сможет вдохнуть без того, чтобы из лёгких не вырвался хрип. Она сглотнула. Во рту был вкус пепла и крови. Отвратительный коктейль. Даже не закусить.

Над головой — звёзды. Равнодушные, вечно молчащие сволочи. Они смотрели на неё сверху вниз, и в их холодном мерцании ей чудилась насмешка: «Ну что, безумная? Допрыгалась?»

Резкий спазм в животе заставил стиснуть зубы с такой силой, что, казалось, эмаль пошла трещинами. Правая рука, её собственная, всё ещё слушается, уже хорошо — дёрнулась вниз. Пальцы нащупали рваные края плоти. Влажные. Горячие. Отвратительно мягкие. Рана огромна, края расходились, как неаккуратный шов на дешёвой одежде. Но что-то внутри уже копошилось. Что-то чужеродное, холодное, микроскопическое. Оно пульсировало, стягивало ткани невидимыми нитями, удерживая её душу в этом бренном, еле живом теле. Грань была тонкой, как обещание сенатора. И такой же надёжной.

Она приподняла голову. Движение отозвалось новой вспышкой — ослепительной вспышкой. Перед глазами заплясали фиолетовые пятна, смешиваясь с оранжевыми сполохами костра. Но она справилась. Она всегда справлялась. Проморгалась. Сфокусировала взгляд.

У костра сидел мужчина.

Белые, лохматые волосы, в которых плясали отблески пламени, словно сама стихия решила свить гнездо у него на голове. Лицо грубое, будто вытесанное топором по пьяни, с черной щетиной. Одежда как у старого, дешевого байкера, который оделся с барахолки. Но глаза Глаза перечёркивали всё первое впечатление. Зелёные. Горящие неестественным, почти звериным светом, как два куска радиоактивного льда, вставленные в глазницы. В ухе покачивалась серьга с крохотным черепом — то ли стильный аксессуар, то ли предупреждение. Он курил сигару, и дым поднимался к звёздам густыми, ленивыми кольцами, смешиваясь с дымом костра. Незнакомец. Не из её мира — в этом она была уверена так же твёрдо, как в том, что у неё сейчас адски болит живот. Слишком чуждый. Слишком расслабленный для того, кто сидит у костра с полудохлой незнакомкой после боя, будто он вышел из офиса подышать свежим воздухом.

Она помнила поражение, свое падение, от самого, казалось, неба, от самой вершины своей власти. Помнила, как её же собственная энергия пожирала тело, забиралась под кожу раскалёнными иглами, в лёгкие — расплавленным свинцом, в саму душу, ледяными пальцами отчаяния. Помнила крик. Свой собственный? Или чей-то ещё? Неважно. Важно было другое — она проиграла. Она, Неферит, та, чьё имя когда-то пугало врагов и друзей, летела в пустоту, как сломанная кукла, выброшенная за ненадобностью. И чьи-то руки вырвали её оттуда. Чьи-то. Не её. Это бесило больше, чем рана.

Голос прозвучал хрипло, надтреснуто — как несмазанная дверь в склепе. Но даже сквозь эту хрипоту проросли знакомые нотки. Надменные. Острые. Высокомерные. Привычная броня, которую она натягивала на себя, даже лёжа с распоротым брюхом у чужого костра:

— Ты кто такой? И с какой стати я ещё дышу?

Фиолетовые глаза — глубокие, как аметисты, в которые вплавили по кусочку голубого льда, — сузились. Вертикальные зрачки хищника сжались в тончайшие щёлки, сканируя незнакомца с безошибочной точностью прицела. Её причёска — розовые, короткие волосы под мальчика, с челкой на лбу и двумя локонами у скул, уложенные в тугую косичку через плечо — которая сейчас просто висела как мокрый кусок шерсти за спиной, выглядит так, будто она только что вышла из боя и забыла поправить макияж. Хотя, строго говоря, так оно и было. Чёрный матовый костюм, обтягивающий торс и открывающий немного кожи на талии по бокам, с шипами на стальных, черных наплечниках и высоким фиолетовым воротником, был местами порван, местами обожжён. Браслеты с фиолетовыми вставками потрескались. Красный пояс с подсумком обуглились. Кожаная, прямая юбка чудом уцелела. Высокие сапоги всё ещё сияли матовой чернотой — хоть что-то не подвело. А под юбкой шорты. Не хватало ещё, чтобы этот беловолосый ублюдок пялился на то, что ему не принадлежит.

Хвост — длинный, чешуйчатый, с костяным наконечником, способным пробить грудную клетку взрослому мужчине, — слабо шевельнулся у её ног. Жалкое зрелище. Обычно он рассекал воздух как боевой хлыст, а сейчас напоминал умирающую змею. Единственный признак того, что она пытается оценить обстановку. И, возможно, готовится к рывку. Раненая, обессиленная, с внутренностями, которые чудом не вывалились наружу — но всё ещё хищница. Всё ещё та, кто когда-то держала в кулаке всех.

Мужчина неторопливо затянулся сигарой. Кончик вспыхнул алым, осветив на мгновение грубые черты лица и ленивую, наглую ухмылку. Он выпустил дым — идеальное, безупречное кольцо, которое медленно поплыло к звёздам, словно издевательский нимб. И ответил.

— Да так, мимо проходил, увидел одну обгорающую дуру на грани забвения и решил: а чего бы и нет? — Он хмыкнул, как будто издевательски. — В хозяйстве пригодится. А ты как, кстати? Выглядишь так, будто пыталась обнять дракона. Голой. И проиграла.

Неферит медленно приподнялась на локте, превозмогая боль. Лицо исказила гримаса — и лишь отчасти от раны. В фиолетовых глазах вспыхнуло раздражение, яркое, почти осязаемое, как статическое электричество перед грозой. Хвост дёрнулся, сминая траву и случайно задев камешек, который улетел в темноту с тихим, обиженным свистом.

— Обгорающую дуру? В хозяйстве пригодится? — Каждое слово она процедила сквозь зубы, как яд. — Я что, по-твоему, кухонный комбайн? Или, может, новое украшение для твоего камина?

Она смотрела на него долгим, оценивающим взглядом — на расслабленную позу ногу на ногу, на сигару в зубах, на наглую ухмылку, которая, казалось, была приклеена к его лицу намертво каким-то особо циничным клеем. Спаситель. Надо же было так вляпаться — быть спасённой тем, у кого манеры тролля и чувство такта как у голодного гризли. Хотя, уж лучше так, чем сдохнуть.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Гнев нужно унять. Не сейчас. Она всё ещё слишком слаба. Рана пульсирует, внутри что-то неприятно покалывает, восстанавливая ткани, словно тысячи крохотных муравьёв маршируют строем, сшивая её плоть. Нужно понять, где она и что происходит. А потом уже можно будет решить, убивать этого нахала или пока отложить.

— Ладно. Допустим. — Голос прозвучал сухо, но уже спокойнее. Она отвела взгляд к костру и на ее лице расцвела слегка безумная ухмылка. — Где я? И сколько времени прошло? И если ты скажешь «в аду, детка, и прошла целая вечность», я найду в себе силы испепелить тебя.

Пальцы снова коснулись живота, ощупывая края раны. Та всё ещё была открыта, но явно меньше, чем должна быть. Очень необычно. Она нахмурилась, чувствуя под кожей чужеродное шевеление — микроскопическое, почти неощутимое, но несомненно присутствующее. Как будто внутри завелись крохотные паразиты. Очень, очень трудолюбивые паразиты.

— Что во мне? Я чувствую что-то чужеродное внутри. Отвечай!

— Для начала не дёргайся и ляг обратно, пока твои внутренности не решили познакомиться с внешним миром поближе! — Он снова затянулся, выпустил клуб дыма в ночное небо, и в этом клубе ей на секунду почудился череп. Или это просто игра света. — Я понятия не имею, где мы, но упрыгал я с тобой очень далеко, чтобы уж точно нас не нашли. Знаешь, тащить на себе бессознательную женщину с дырой в животе, от которой разит обжаренной кошкой — то ещё удовольствие. Очень бодрит, рекомендую. Да и не имеет это значения. Утром мы уйдём с этой планеты. А вколол я тебе самое дорогое в галактике средство — наниты. Это микроскопические микроноботы, которые полностью восстанавливают тело любого существа. Хоть человека, хоть хвостатой тиранши с комплексом бога. Если бы не они, ты бы уже удобряла землю.

Неферит замерла на полпути, услышав резкий тон. Что-то в его грубой прямоте заставило её нехотя подчиниться и она медленно опустилась обратно на траву, хотя взгляд остался колючим, цепким, как рыболовный крючок.

— Наниты микроскопические микроноботы, — повторила она задумчиво, пробуя незнакомые слова на вкус. Её цивилизация знала технологии, природную магию, древние реликвии, эфир в конце концов — но ничего подобного. Никаких микроскопических роботов. — Значит, не боги сжалились. Всего лишь машины. — Она издала сухой смешок, ломкий. — А я уж было подумала, что вселенная решила передо мной извиниться.

Она отвернулась, глядя в звёздное небо. На лице мелькнула тень разочарования — или, быть может, уязвлённой гордости. Та, кто всегда рассчитывала только на себя, кто считала себя вершиной пищевой цепочки и повелительницей судеб, оказалась обязана жизнью какому-то грубому чужаку с сигарой и лексиконом портового грузчика. И его микроскопическим друзьям. Какая ирония. Просто восхитительная, унизительная ирония.

Долгая пауза. Костёр потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр. Где-то в темноте стрекотали насекомые — или, может, не насекомые, кто их тут разберёт.

— Сколько? — Она снова перевела взгляд на него. Тон сухой, деловой, как при заключении торгового договора на поставку оружия. — Сколько я тебе должна за это «самое дорогое средство»? Я не люблю быть в долгу. Долг — это слабость. А слабость — это смерть. — Она чуть помедлила, изучая его лицо. — И ещё ты сказал: «утром мы уйдём с этой планеты». «Мы» — это кто? Ты и я? С чего ты вообще решил, что я пойду с тобой? Может, у меня здесь ещё остались незаконченные дела. Например, отомстить. Или сдохнуть окончательно. — Она нахмурила брови.

Он ухмыльнулся — на этот раз шире. И в ухмылке этой было что-то такое, от чего даже у неё, повидавшей ужасов, что в кошмарах не приснится, пошли мурашки. Такой, какой бывает, когда понимаешь, что напротив сидит не просто человек, а кто-то гораздо, гораздо опаснее.

— А у тебя есть выбор, ящерица? — Слово «ящерица» он произнёс с таким сарказмом, что оно прозвучало как очень сильное ругательство. — Я вообще-то только, что вытащил тебя с того света. Без гарантии, без страховки, чисто по доброте душевной. Шучу, какая к чёрту доброта? Ты мне нужна. Но ты, конечно, можешь остаться тут, и с тебя я ничего не возьму. Только скажи. Вот только учти пару моментов. Во-первых, к тебе никто не пришёл на помощь. Никто. Ни одна живая душа. Твои верные войны, твои союзники — всех как ветром сдуло. Во-вторых, твои люди уже разбежались врассыпную, как тараканы при включении света, видимо не особо ты их и устраивала. В-третьих, тебя уже разок отделали до смерти. Неужели хочется ещё? Я, знаешь ли, не для этой глупости тебя спасал, чтобы ты через неделю опять нашла приключений на свой симпатичный, хвостатый зад. У меня есть предложение, и, бьюсь об заклад, оно тебе понравится. Если ты, конечно, способна думать о чём-то, кроме гордости. Советую умерить свою хватку дорогуша.

Он снова медленно затянулся сигарой. Его изумрудные глаза сверкнули в темноте, как два зелёных фонаря в ночи — ярко, хищно, неестественно. Как будто сами глубины космоса вглядывались в неё. Неферит почувствовала холодок вдоль позвоночника — острый, отрезвляющий, как лезвие ножа, приставленное к горлу.

Её хвост резко хлестнул по земле, взметнув траву и искры от костра. Огненные точки разлетелись в стороны, как миниатюрный фейерверк. Зрачки сузились в тонкие щёлки — две голубые молнии на фиолетовом фоне. Упоминание о том, что случилось, о том, что все разбежались, — это задело сильнее, чем она готова была показать. Задело глубже, чем рана в животе. Потому что это было правдой. Колючей, гадкой, невыносимой правдой.

— Откуда ты знаешь, что со мной произошло? — Голос стал ниже, опаснее, несмотря на слабость. В нём зазвенел металл, который когда-то отдавал приказы, бросавшие в бой её головорезов. — О, а кто ты такой, чтобы говорить мне о выборе, когда я даже твоего имени не знаю? Ты появляешься из ниоткуда, спасаешь меня, тащишь через полмира, вкалываешь каких-то микроскопических жуков и думаешь, что я просто кивну и пойду за тобой как дрессированная собачка?

Но эти глаза Этот взгляд, вспыхнувший в темноте неестественным светом. Она видела многое за свою долгую жизнь на этой агрессивной планете. Но этот человек от него веяло чем-то совершенно иным. Чуждым. И пугающе безграничным, как сама пустота между звёздами. А человек ли он вообще? Может, под этой белой шевелюрой и наглой ухмылкой скрывается нечто такое, чему в её мире даже названия не придумали?

Неферит затихла. Медленно выдохнула, прикрыв глаза. Ресницы — длинные, тёмные — дрогнули. Боль в животе напомнила о себе тупой пульсацией, размеренной, как ход невидимых часов, отсчитывающих время до полного восстановления. Она была далеко не дурой. Она понимала своё положение. Положение было — откровенно говоря — дерьмовым. А жить, к её великому изумлению, ей очень хотелось.

— Ладно. — Когда она заговорила снова, в голосе сквозила непривычная усталость, застарелая, как ржавчина на старом клинке. — Слушаю твоё предложение. Но сначала имя. Я Неферит. Бывшая — она запнулась, и на лице мелькнула тень, — кто я теперь — не знаю. Без людей, без союзников, без сил, без всего, что делало меня мной. — Горькая усмешка тронула её губы, тонкая, как порез. — А ты откуда свалился вообще? С неба? Из другого измерения? Из особо запущенного ада? Ты явно не здешний, тут таких не водится.

Она пристально смотрела на него поверх пляшущих языков пламени. В фиолетовых глазах была смесь настороженности, любопытства и тщательно скрываемой уязвимости. Уязвимости, которую она не позволяла себе уже много лет. С тех самых пор, как, нет, не сейчас. Воспоминания — это роскошь для тех, у кого нет дыры в животе.

— Зови меня просто Вик. Думаю, тебе можно — раз уж должна мне за свою жизнь. А должна ты мне будь здоров. — Он стряхнул пепел в траву жестом человека, который привык сорить везде, где находится. — Я командир ОРКС. Это Отряд Решения Кризисных Ситуаций. Если вкратце и без скучных деталей — мы бороздим просторы нашего рукава галактики и очень, мать его, весело проводим время. — На его лице засияла странная ухмылка — предвкушающая, как у кота, который знает, где лежит сметана. — А веселиться нам помогают наши закадычные друзьяшки — чужеродная раса, состоящая из кремния и живущая у чёрта на рогах, а именно на другом конце галактики. Ты же понимаешь, что такие расстояния не преодолеть даже в субпространстве? Ни на каких двигателях, ни на каких прыжках? Так вот, дорогуша, чтобы попасть в наши миры, они открывают порталы с помощью своей технологии резонанса вибраций экосистем планет. Прямиком из своей дыры в нашу. — Он сделал неприличный жест с помощью пальца и колечка, как бы имитируя портал, а потом еще сильнее ухмыльнулся. — И с помощью мимикрии под местных жителей, проводят диверсии, забираются во власть и устраивают геноцид. Весело, да? Как на вечеринке с клоунами, только клоуны — это кремниевые монстры, а вечеринка заканчивается массовыми похоронами. Потом они делают кристаллическое терраформирование, когда органические вибрации планеты угасают — мы теряем этот мир. Навсегда. Без возврата. Ничего не напоминает? Чем больше миров потеряно, чем больше планет сменят свои вибрации, тем больше они могут перемещать своих ублюдков через порталы. И когда перевес будет на их стороне — а он будет, если ничего не делать, — ни твоего мира, ни других миров уже не останется. Тю-тю. Финита ля комедия. Такие дела.

Он помолчал, глядя на неё с каким-то новым, оценивающим выражением. В зелёных глазах плясали отблески костра, и от этого он выглядел как безумный пророк из древних легенд.

— Кстати, может, это они и были теми самыми вашими древними из легенд, что похлопотали над вашей планеткой? Очень похоже на технологии Геоидов. Наших кремниевых друзей. Мы их так зовём, кстати, мерзкие куски говорящего булыжника. Геоиды, да я знаю глупое название, ну уж как сложилось. Потому что они с мира под названием Гея. Очень оригинально, да? Маркетинговый отдел у нас не очень.

Неферит слушала молча, не перебивая. С каждой фразой её брови приподнимались всё выше — смесь скепсиса и невольного, жадного интереса. Когда он закончил, она медленно выдохнула, прикрыв глаза. Переваривала информацию.

— Вик. — Она медленно произнесла имя, затем усмехнулась, невесело, скорее задумчиво. — ОРКС. Кремниевая раса из другого рукава. Мимикрия, диверсии, терраформирование. Геноцид. Порталы. — Она перечислила это как пункты обвинительного приговора, загибая пальцы. — Звучит как бред сумасшедшего. Или как начало очень плохой шутки. «Заходят как-то кремниевые твари в бар»

Она снова приподнялась на локте, игнорируя боль — та уже стала тупой, фоновой, почти привычной. Теперь в её глазах горело уже не раздражение, а мрачное любопытство хищницы, почуявшей добычу. Или, может, новую охоту.

— Допустим, я тебе верю. Допустим, твои кремниевые твари — это и есть древние. Допустим даже, что всё это не галлюцинация от потери крови. Но знаешь, что меня смущает? — Её хвост медленно покачивался из стороны в сторону, как маятник — гипнотизирующий, опасный. — Ты говоришь так, будто я уже согласилась. Будто у меня нет причин просто встать и уйти, как только эта — она поморщилась, коснувшись раны, — эта микроскопическая дрянь внутри меня закончит работу. Может, я хочу остаться тут. Может, мне нравится эта планета. Может, я планирую собрать новую армию и вернуть своё. — Она слегка опустила голову в усмешке и смотрела исподлобья.

Пауза. Долгий, оценивающий взгляд — как прицеливание. Но теперь в нём не было враждебности. Только холодный расчёт и что-то ещё. Что-то похожее на азарт.

— Но ты прав в одном. Мне никто не помог. А я я едва не сдохла и то, только благодаря тебе. — Она скривила губы в усмешке, в которой было больше горечи, чем иронии. — Я, великая Неферит, та, кто держала в кулаке кучу людей. Но я осталась одна. Против всех. — Она отвернулась к костру, и на мгновение в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то незащищённое, обнажённое: стыд, растерянность, гнев на саму себя. Но лишь на мгновение. — Знаешь, каково это? Когда ты вершина, а потом в одну секунду становишься никем? Мусором, который выбрасывают на обочину истории?