Григорий Платонов Мастер

Глава 19

Ника нашла свой рисунок между страницами книги. Положила на стол, разгладила ладонью и принялась рассматривать надорванный край.

— Я его сюда убирала, чтобы ровный стал.

Дверь со ступенькой за дорогу изрядно помялась. На сгибе бумага побелела, одна линия почти стерлась. Девочка провела по ней пальцем.

— Перерисовать?

— Возьмем как есть. Если понадобится, поправим.

Она все равно подложила чистый лист. Пока завязывала сверток между двумя дощечками, я собирал бумаги: княжеское подтверждение ремонта, записи о проданных коробах, письмо Хорвана. Последнее вынул из пачки и убрал обратно.

Сегодня надо было успеть к Остею, разобраться с защитным основанием и принести готовую вещь на осмотр. Однако сперва я собирался узнать условия приема. Вчера перед князем назвал срок уверенно, а теперь все чаще поглядывал в окно, прикидывая, сколько времени уйдет на дорогу.

На столе стоял короб с чистой крышкой. Я проверил крепления вкладышей и уложил внутрь кусок полотна. «Долгий свет» зажег еще до завтрака; теперь колпак прогрелся, а масла в чашке хватало до городского дома.

Под лавкой зашуршало. Шпулька ухватила лапой конец завязки и пыталась утащить Никин сверток.

— Отдай, — попросила девочка и потянула к себе.

Кошка легла набок, прижала шнурок передними лапами и для верности уперлась в него задними. Пришлось забрать ее целиком. Ника переставила Шпульку к печи, вернулась за рисунком и обнаружила, что один узел уже развязан.

Я проводил кошку взглядом.

После разговора с Прохором все еще хотелось найти какой-нибудь верный признак, по которому можно заранее распознать беду. Пока замечал только обычные кошачьи повадки. Шпулька охотилась, выпрашивала еду и кусала завязки.

— Она с нами? — спросила Ника.

— Пусть дома остается.

Девочка погладила кошку и взяла сверток.

В тамбуре дождалась, пока я закрою внутреннюю дверь. Наружную открыли уже вместе.

Во дворе грузили хлеб. Семен укладывал корзины на тележку, Мишка держал ее за оглобли и старался выглядеть незаменимым работником. Дарья заметила нас из дверей, махнула рукой и снова скрылась в пекарне.

За нашим столом сидели Радим с Ильей. Кузнец примерял железную полоску к деревянной накладке, а столяр придерживал ее здоровой рукой.

— После полудня к Пахому? — спросил я.

— Да. Он клинок выправлять будет, обещал показать.

Илья говорил об этом охотно. Вчера еще осторожничал, будто ему требовалось мое разрешение заинтересоваться чужой работой.

Ника положила перед ним рисунок.

— Мы сегодня узнаем про клеймо.

Кузнец отложил полоску и наклонился над листом.

— Ступеньку здесь толще надо. Если такой резец выведу, после каждого удара чистить придется.

Девочка посмотрела на рисунок, затем на его инструмент.

— А дверь останется такая же?

Илья взял уголь и набросал знак на обрезке доски.

— Вот так получится. Узнаешь?

Она придвинула бумагу к дощечке, сравнила оба изображения и довольно кивнула.

Я попросил пока ничего не резать. Сначала следовало выяснить, можно ли вообще брать такой знак и когда разрешат ставить его на продажные вещи. За рисунок переживала Ника, а за последнюю часть — уже я.

У ворот нас догнала Веста.

— В городскую запись идете? Тогда сразу налево. Справа с утра спорят из-за сборов, там половину дня потеряете.

— Ты уже была?

— Бумагу на обратный груз забирала. Теперь надо убедить хозяина, что дорога с прошлого года подорожала.

Она поправила шнурок на Никином свертке и спросила, что там. Девочка развернула рисунок. Веста разглядела дверь, улыбнулась мне.

— Вечером покажете, что сказали. Я как раз со своими бумагами вернусь.

Мне хотелось задержать ее еще хотя бы на минуту: расспросить про груз, узнать, надолго ли она останется в городе. Но за спиной остановился возчик и окликнул Весту, а Ника уже тянула меня к улице.

В городском доме пахло мокрой шерстью и чернилами. Вдоль стены стояли скамьи, у окон — два стола.

Перед нами ждала пожилая гончарка с сыном. В ее корзине лежали крынки, переложенные соломой. По горлышку каждой шла синяя полоска.

Ника заглянула внутрь, пока я устраивал короб на полу.

— Они все с именем?

— Все шесть, милая. Возьми одну, если хочешь. Только двумя руками.

Я подстраховал девочку снизу. Крынка была легкая, с ровной глазурью и удобной ручкой. На донышке стояло клеймо, похожее на веточку.

— Молоко в них дольше держится, — пояснила женщина. — Сын везет продавать. Сейчас выпись получим, и можно укладывать.

Парень у двери услышал и потянулся за корзиной, но мать остановила его:

— После осмотра уложишь. Только опять самые большие вниз поставь, я же просила.

Когда подошла их очередь, мастер выбрал три крынки из разных концов корзины. Осмотрел края, сравнил наречения, проверил донышки.

В книгу внесли количество изделий и клеймо. Сын собирался торговать в другом городе, и там по выписи могли проверить, чью работу он привез.

Я спросил гончарку, давно ли у нее свой знак.

— Третий год. Сначала под клеймом мужа продавали, потом у меня крынки нареклись. Пошла в гильдию показывать.

— Сразу признали?

Женщина усмехнулась.

— Еще обжигать велели, при их человеке. Горшки-то я дома делала, а им хотелось весь труд посмотреть. Муж поручился, сосед наш поручился. Потом и свой знак получила.

Сын подхватил корзину. На прощание женщина показала Нике, как лучше держать сверток, чтобы бумага не загибалась, и пошла за ним.

Наш короб занял половину стола.

Я поздоровался, представился, назвал Хорвана. Писарь попросил бумаги, а седой мастер у окна открыл крышку.

— Покажи, как пользоваться.

Я вынул вкладыши, объяснил, сколько сырого полотна укладывать и где оставлять промежутки. Он слушал, трогал крепления, несколько раз сам сменил вкладыш. Затем намочил лоскут в миске. Половину положил внутрь, другую оставил снаружи.

Писарь тем временем прочел княжеское подтверждение ремонта.

— Поручительство есть?

— Вот эта запись подойдет?

Он положил ладонь на бумагу.

— Для Смотра приложим. По ремонту князь подтвердил, что работу принял. Для гильдейского признания нужны мастера-поручители.

Я придвинул светильник к краю стола.

— Объясните тогда порядок. Хочу понять.

Мастер поднял глаза от короба.

— У кого собирался признаваться?

— Я со столярной работой вожусь, с железом тоже. Чужие наречения восстанавливаю.

— Значит, сперва решать надо, какую мастерскую открывать. Столяры проверят свою работу. Кузнецы — свою. У каждой гильдии старшие, свои испытания.

Он говорил спокойно, без желания поскорее отделаться. Я спросил, сколько времени это займет.

— Если поручители готовы и работа хорошая, можно быстро. Только поручитель за тебя отвечает.

Писарь добавил, что через гильдию мастера получают крупные заказы, сообща закупают материалы и разбирают жалобы покупателей. Клеймо в книге оставляли вместе с именами поручителей. Если возникал спор, знали, кого вызывать.

— А Вольный знак? — спросил я.

— За лучшую работу в своем разряде на Смотре можешь получить. С ним собственное клеймо зарегистрируешь и мастерскую откроешь. Для такой сборной работы, как у тебя, это удобнее. Но одного осмотра здесь мало. На показе будут и другие изделия, с ними сравнят.

Я посмотрел на свой короб. Его мы с Радимом уже проверяли столько раз, что за обычную работу я был спокоен. Только на Смотр собирался выставить совсем другую вещь.

— Пока могу продавать под своим именем?

— Можешь. В заказе указываешь, кто сделал, плату берешь по договору. Собственное мастерское клеймо — после признания. С этим раньше времени торопиться дорого выйдет.

Ника положила рисунок перед писарем.

— А дверь можно оставить?

Тот открыл книгу с образцами. Девочка придвинулась к столу, я тоже заглянул через ее плечо.

Листали долго. На одной странице нашелся домик, на другой — ворота с перекладиной. При каждом похожем рисунке Ника все крепче сжимала свободную дощечку.

Наконец писарь вернулся на несколько страниц назад и еще раз сравнил знаки.

— Такой сейчас свободен. Возьми чистый лист, я тебе перенесу. С этим рисунком после признания и придете.

— А в книгу нас запишут?

— Сегодня — как участника Смотра. Клеймо потом.

Она помолчала, посмотрела на меня.

— Значит, на короб пока нельзя?

— Пока подождем.

Было обидно. Я успел представить дверь в углу крышки, лица знакомых покупателей, когда наконец выполню обещание. Но ставить знак просто потому, что мы его придумали, мне бы и раньше в голову не пришло.

Проверяющий вернулся к коробу. Полотно внутри подсохло заметнее оставленного на столе, вкладыш набрал влагу. Мастер осмотрел крепление и сделал пометку.

После короба занялся «Долгим светом». Я погасил фитиль, вынул чашку и показал, что огня больше нет. Он поднес ладонь к стеклу, прикрыл его рукавом и спросил о длительности.

Я рассказал о двух проверках.

— С этим на Смотр?

— Хочу собрать с защитным основанием. Сегодня утром забираю его у хранителя.

Мастер посмотрел на окно. С площади была видна башня.

— К вечернему колоколу принесешь собранное. Сегодня осмотрим и запишем то, что успел проверить.

Он отдельно предупредил, что одного рассказа о замысле для заявки мало.

За прием записи и бумаги я отдал серебряный. В участники меня внесли как Ярко, ученика Хорвана. Княжеское подтверждение приложили к остальным сведениям.

На выходе Ника снова развернула рисунок.

— А Илья может хотя бы на деревяшке сделать?

— На пробной — может.

Она осторожно убрала лист между дощечками и зашагала быстрее.

У пекарни мы оставили короб и рассказали, что узнали в городском доме.

Радим выслушал, погладил подбородок.

— Со столярами я бы помог поговорить. Только сначала им твою работу показать надо. И за один день все равно не решат.

Я поблагодарил. После Смотра, при любом результате, местных мастеров стоило узнать поближе.

Илья разглядывал перенесенный писарем рисунок.

— Пробник могу сделать, — сказал он Нике. — На мягком железе. Настоящий потом из стали вырежем, когда знак утвердят.

— И на дощечке получится?

— Получится.

Я условился о плате и оставил их за работой. К княжескому двору пошел один, со светильником и сумкой инструмента.

Остей ждал под навесом. На столе лежали кожаные подкладки, несколько ключей и медное кольцо на трех коротких лапах. Сбоку над ним торчал остаток погнутой оправы.

— Доброго имени. Думал, раньше придешь.

Я объяснил, где задержался. Хранитель предложил поставить светильник на скамью и подвинул ко мне основание.

Оно было меньше того, которое я ремонтировал в дороге. На нижней стороне сохранилось чужое клеймо. Возле одной лапы медь продавили, а через крепление пропустили длинный болт с толстой железной пластиной под головкой.

— После падения собирали? — спросил я.

— Кузнец стянул, чтобы в ящике по частям не возить. Оправу тогда раздавило, стекло в мешок сгребли.

Остей перевернул деталь, подложив под лапы кожу.

— Это от прежнего Фонаря. Вокруг него две повозки помещались, если тесно поставить. Нынешний князь уже побольше купил.

Я попробовал кольцо на вес, затем поставил на ровную доску. Одна лапа оставалась приподнятой. От легкого нажима основание качнулось.

— Потом пользовались?

— Пробовали. С этого бока граница ближе получалась, после перестановки опять менялась. До ремонта руки так и не дошли.

Хранитель назвал цену: восемь серебряных.

Я еще раз посмотрел на смятое крепление. За металл отдавать столько было жалко. За исправную защитную часть — совсем другой расчет, только исправность пока надо было проверить.

— Новое такое где заказывают?

— У Гаврилы на Литейной. Прошлой осенью втрое больше просил. С оправой дороже, смотря какой верх нужен.

Имя я запомнил. Сегодняшнюю покупку еще надо было довести до ума, а если дело получится, понадобится узнать, из чего собирать следующие Фонари.

Связи в основании сохранялись почти по всему кольцу. Возле чужого болта одна расходилась с соседней. При нажиме на лапу разрыв становился заметнее.

Я попросил Остея придержать деталь и ослабил гайку.

Под пластиной застрял заусенец. Крепление затянули поверх него, отчего лапа и стояла криво. Пришлось снять пластину, зачистить место и подобрать прокладку потоньше. Под головку длинного болта с наружной стороны добавил шайбу.

После затяжки основание встало на все три лапы.

Я проверил соединение еще раз. Связь у поврежденного места восстановилась и сохранялась, когда я нажимал на кольцо.

Остей принес обычную масляную лампу, подходившую к старому гнезду. Пока заправлял ее, я разглядывал крепление. Оправа опускалась на три выступа и закреплялась поворотом. Снять для чистки удобно, случайно выдернуть трудно.

Хранитель зажег фитиль, прикрыл огонь колпаком и достал мерник.

Прибор был потертый, с короткой рукоятью и узкой пластинкой над шкалой. Под ней двигался темный язычок. Остей показал мне исходную отметку, затем приложил нижнюю часть мерника к основанию и передвинул небольшой ползунок.

— В городе как нашу защиту от общей отличить? — спросил я.

— Для этого и настраиваю. Сейчас по шкале только этот Фонарь измеряем. Верну ползунок — общий край смогу проверить.

Он протянул прибор и предложил повторить. С первого раза я передвинул ползунок слишком далеко. Остей остановил руку, вернул к риске и заставил сделать заново.

— На дороге мне такие даже подержать не давали.

— Там человек после твоих замеров людей спать укладывать должен. Здесь я рядом, поправлю.

Мы пошли от стола к дальней опоре навеса. Возле нее язычок отклонился. Остей попросил отметить место мелом, затем обошел основание с другой стороны.

Граница оказалась на таком же расстоянии.

Хранитель сверился с первыми отметками и убрал мел.

— Теперь ровно. Прежде вот здесь ближе было.

Я прикинул длину фургона, оглобли, место под привязь Сметки. Хватало. Даже проход возле двери оставался бы свободным.

Остей заметил, куда я смотрю.

— Давай твой примерим.

После снятия обычной лампы показание на мернике изменилось. Я проследил за язычком, затем поставил «Долгий свет» в старую оправу. По размеру он подходил плохо. Для первой проверки подложили ровные обрезки дерева и придержали сверху.

Стекло светилось с утреннего осмотра. Остей настроил прибор, отошел и почти сразу остановился.

Проверил еще раз, обошел стол с другой стороны.

— До скамьи.

Я посмотрел на дальний столб. Разница была слишком велика, чтобы списать ее на неточный замер.

— Света мало?

— На глаз достаточно. Зажги фитиль, посмотрим.

С огнем граница отодвинулась. Когда я погасил его, Остей вернулся к скамье.

Мы повторили проверку. Результат сохранился.

Хранитель сел и положил мерник рядом.

— В готовом Фонаре основание с источником подбирают вместе. Если хозяин потом другую лампу ставит, все заново проверять приходится.

— Прохор сказал, что мой свет годится.

— При нем защита есть, сам видел. Отчего участок меньше — надо разбираться. С таким источником я много тебе не подскажу, мало с ними работал.

Я вынул лампу и осмотрел обод.

Обе вещи по отдельности были исправны. Основание со старым источником защищало прежний участок, «Долгий свет» после гашения фитиля продолжал светиться. Соединить их оказалось сложнее, чем установить одну деталь в другую.

Вчера я выбрал согласование имен. Теперь передо мной лежала первая настоящая работа для этого умения. И до закрытия приема оставалось все меньше времени.

Остей ждал ответа.

— Беру, — сказал я. — Крепление все равно менять. Начну с него.

Цена осталась оговоренной до ремонта. Я отсчитал деньги, получил запись о покупке и спросил, сможет ли хранитель прийти после полудня.

— Смогу. Князь велел посмотреть, что получится из старого основания. Обычную лампу тоже принесу, чтобы сравнить.

Перед уходом я заметил длинную прорезь на одной из лап. Остей показал, как через нее крепят основание к доске или камню.

— Выставил, проверил круг, потом закрепил. И место для обхода оставляй.

— У повозки тесно будет.

— Вот из-за этого обычно и спорят. Всем еще один ящик приткнуть хочется. В конце концов Фонарь подвинут, а лошадей на прежней привязи оставят.

Я снова посмотрел на меловые отметки. Вечером надо было мерить с запасом.

У ворот пекарни Ника встретила меня с пробным оттиском.

— Посмотри!

На дереве отпечаталась дверь со ступенькой. Илья сделал линии чуть толще, чем на рисунке, и немного расширил низ. Знак остался узнаваемым.

— На железке было наоборот, — сообщила девочка. — Я думала, он перепутал.

Илья услышал ее от стола.

— Хорошо хоть вовремя показал. Она мне уже исправлять велела.

Я провел пальцем по вдавленным линиям. На чистой крышке короба такой знак смотрелся бы хорошо.

Короб стоял рядом, под лавкой. Ника тоже посмотрела на него, но ничего не спросила.

Пробник я завернул в тряпицу. Дощечку девочка забрала себе.

— Только ее сохрани, — попросила она. — Потом такая же нужна.

— Сохраним.

Я рассчитался с Ильей и выложил покупку на свободную половину стола.

Радим присел возле скамьи, осмотрел лапы, попробовал основание на вес. Когда услышал цену, втянул воздух сквозь зубы.

— Восемь? За такое мятое?

— Проверили с обычной лампой. Защита работает.

Столяр еще раз посмотрел на кольцо и осторожно поставил обратно.

— Тогда опоры хорошие надо. На этих только к доске прикручивать.

Я рассказал, как собираюсь устанавливать источник.

До полудня оставалось немного. Илья согласился сделать одну скобу по моим размерам. Радим взялся за стойку и ножки, а я занялся посадкой лампы.

Для работы хватало наружного стола и вынесенных инструментов. Один раз пришлось сходить в фургон за мерной лентой. Возвращаясь, я задержался в тамбуре, закрыл внутреннюю дверь и только потом вышел во двор.

Новое крепление должно было держать лампу прочно и позволять вынимать чашку отдельно. Я несколько раз проверил, куда придется тянуться рукой и где будет горячий край.

Илья закончил скобу, поставил ее на место и затянул.

— Попробуй. Здесь зазор оставил, чтобы в рукавице подлезть.

Я вынул лампу, установил снова, проверил чашку. Все снималось удобно.

Кузнец начал собирать инструмент.

— У тебя еще работа будет, я понимаю. Только к Пахому мне сегодня надо попасть.

— Иди. За скобу сейчас рассчитаемся.

Он пересчитал монеты, убрал их в кошель и задержался возле Ники.

— Дощечку повесить хотела? Я отверстие потом сделаю.

— Сам просверлю, — сказал я. — Ты иди, пока мастер ждет.

Илья ушел, а мы с Радимом продолжили. Столяр подгонял ножки треноги. Работал он спокойнее, чем в первые дни нашего знакомства, хотя левую кисть время от времени все еще распрямлял.

Я поддержал длинный конец заготовки.

— Так?

— Чуть ниже. Теперь держи.

Пока он строгал, я смотрел на установленную лампу. Крепление получилось надежным.

Остей пришел вскоре после полудня. Обычную лампу принес в корзине, мерник держал при себе.

Я зажег фитиль в «Долгом свете». С горящим огнем хранитель отметил границу довольно далеко от стола. После гашения вернулся почти к самой скамье.

Новая оправа мало что изменила.

Радим положил рубанок на бок.

— С ножками погожу?

— Здесь я ошибся.

Я слишком старательно повторил положение прежней лампы. Выставил чашку, проверил высоту огня и решил, что для нового источника хватит той же посадки.

Остей подошел ближе.

— С огнем у тебя уже получается. После гашения смотри. Что в самой лампе меняется?

Я вынул чашку совсем. Стекло продолжало светиться, слабая защита вокруг треноги сохранялась.

Пришлось склониться над оправой.

Связи «Долгого света» яснее различались возле нижнего обода колпака. Именно там я закреплял стекло, когда собирал лампу. Защитное основание находилось ниже, возле чашки. Соединение между двумя нареченными частями едва просматривалось.

Теперь я мог удержать в восприятии обе вещи сразу. Это все еще требовало усилий.

Радим принес подкладки.

— Кольцо приподнять можно. Стойку потом укоротим.

Мы примерили основание ближе к нижнему ободу лампы. Я придерживал источник, пока столяр подбирал высоту.

Остей проверил границу. Она сдвинулась, но совсем немного.

Одной перестановки деталей оказалось мало.

Я попросил Радима закрепить их временно, освободил руки и снова проследил обе связи. В основании сохранялось старое имя, в лампе — мое. Теперь они соприкасались возле обода, однако согласовать работу с первой попытки я не сумел.

Пришлось вспомнить, как собирал «Долгий свет»: закреплял стекло, вынимал чашку, проверял свечение после гашения. Удержал это свойство и попробовал соединить его с действием защитной части.