Григорий Платонов Мастер

Первый раз отвлекся, когда Радим передвинул подкладку. Во второй удалось закончить.

Возле обода обозначилась ровная связь. Я убрал руки и выпрямился. Спина затекла, пальцы болели от напряжения, хотя силой здесь ничего сделать было нельзя.

Остей выждал, настроил мерник и пошел от стола.

Возле прежней черты он продолжил идти.

Я смотрел ему вслед, пока он добирался до бочки, потом до конюшни. Там хранитель остановился и подозвал Радима с мелом.

Только теперь я прочел запись Реестра:

«Согласование имен. Совместное действие подтверждено».

Ступень оставалась третьей. Для следующего рубежа надо было добиться устойчивой работы составного изделия.

Мы поставили чашку, сняли ее, разобрали временное крепление. По отметкам я укоротил стойку, просверлил новые отверстия и снова собрал оправу. Радим закончил ножки.

После установки связь сохранилась.

Когда Остей повторил обход, я наконец сел на скамью. С утра все время торопился, а теперь на несколько мгновений захотелось просто посмотреть на свою работу.

Хранитель отметил последнее место.

— Такой круг можно проверять дальше. Только сегодняшние замеры отдельно запиши. К ночи посмотрим, сколько останется.

Я достал лист.

Веста вернулась, когда мы собирались примерять место под повозку. Остановилась возле меловых черт, оглядела двор и сразу спросила, где будет лошадь.

Пришлось размотать веревку.

Мы с Радимом отметили длину фургона, добавили оглобли. У головы Сметки до края защиты оставалось меньше, чем хотелось.

Веста присела возле веревки.

— На привязи дальше достанет. Отодвинь фургон. Или чуть боком поставь.

После второй примерки хватало и лошади, и проходу к двери.

— С грузом договорилась? — спросил я, пока она придерживала конец.

— Почти. Хозяин еще надеется кого-нибудь дешевле нанять. Велела до завтра думать, потом другое возьму.

Она встала, отряхнула ладони.

— У тебя, вижу, получилось.

— Первый раз. Теперь проверять надо.

Веста обошла треногу, присмотрелась к стеклу.

— Если до утра выдержит, в дороге пригодится. Только ставить надо так, чтобы спросонья через него не полететь. У нас на стоянках чего только под ноги не попадает.

Я записал и это. На ровном дворе было удобно работать, но ночевать с таким Фонарем придется в других местах.

Ника ходила следом за нами, стараясь не наступать на веревку.

— А твоя повозка куда встанет? — спросила она у Весты.

Та показала, сколько места займет еще одна.

— Тут у нас тогда Сметка под колесом окажется.

Девочка передвинула конец веревки, примерилась и положила обратно.

Я понимал ее досаду. Сам уже прикидывал место для Весты, для стола, для еще одной чужой повозки на дороге. Пришлось свернуть веревку и записать размеры того участка, который мы действительно измерили.

Дарья позвала нас есть.

За столом Веста попросила показать бумаги из городского дома. Прочла условия приема, затем взяла Никину дощечку.

— Так что с дверью решили?

— Рисунок пока свободен. Право на клеймо надо заслужить.

Я рассказал о гильдейском испытании и Смотре. Веста выслушала, вернула дощечку Нике.

— У меня первый собственный обоз тоже появился позже, чем хотелось. До того чужие возила. Рассказывала тебе?

Я покачал головой.

— За ужином расскажу. Сейчас вы опять убежите.

Она улыбнулась мне, и я впервые за день захотел поскорее закончить работу ради вечера, а не ради последнего колокола.

После еды Остей сделал еще один обход. Меловые отметки совпали с новыми замерами.

Шпулька спрыгнула с ограды и прошла прямо через одну из черт. Хранитель посторонился. Кошка обнюхала оставленную возле конюшни миску и уселась умываться.

Ника проводила ее взглядом, затем принесла мне сумку с бумагами.

К городскому дому мы шли втроем. Я нес Фонарь, Радим — инструмент, Остей — мерник. На улице дважды пришлось уступать дорогу груженым телегам.

За время, проведенное во дворе, я успел почти забыть, что Вежень живет своим днем. У лавок торговались, возле водяной колоды ругали мальчишку за уроненное ведро. На дальней улице поднимали грузовую площадку. Над крышами медленно показались края ящиков, затем человек возле ограждения.

Радим тоже посмотрел туда.

— У моего знакомого сын при подъеме работает. Сказал, на Смотр придет, если смену отдаст кому-нибудь.

— Уже рассказал ему?

— Он спрашивал, куда я каждый день хожу. Вот и рассказал.

Под навесом у городского дома стояли вещи, которых утром еще не было. Плотник показывал складную лестницу. На верхнюю перекладину он положил мешок, затем сам поднялся рядом и оттуда отвечал проверяющему.

Возле входа спорили из-за тележки. Ее хозяин принес нареченную ось вместе с обычными колесами и теперь объяснял, почему именно так собирается показывать работу.

Кудрин разговаривал с мастером, разложившим замки. Увидев меня, приказчик посмотрел на Фонарь и коротко кивнул. Подходить сразу не стал.

Наш утренний проверяющий освободился через несколько минут.

Я поздоровался, установил треногу на камни и достал запись о покупке.

— Основание приобрел у князя. Восстановил крепление, прежнее имя сохранилось. Источник мой. Здесь новая оправа, обе части согласовал.

Мастер присел возле Фонаря.

— Кто помогал?

Назвал Радима и Илью. Остей представился сам. С приемщиком они уже встречались, поэтому о способе замеров объясняться долго не пришлось.

Основание перевернули, сверили старое клеймо с бумагой. Затем осмотрели новое крепление.

Писарь занес изготовителей частей и отдельно указал мою работу. Я проследил, чтобы помощь Ильи тоже записали: скобу и часть крепежа он сделал сам.

Своего знака на оправе не было. На изделие привязали бирку с номером заявки.

Мастер сложил треногу и поставил ее заново. Одну ножку сперва раскрыл только наполовину. Я удержался от подсказки, наблюдая, как он осматривает крепление.

Он нашел отметку и довел ножку до упора.

— Поглубже обозначь. В сумерках плохо видно. И в объяснении покажи, как должна стоять.

Я записал замечание.

Масляную чашку мастер вынул, осмотрел и спросил, когда гасили огонь. Я назвал время, показал лист с замерами. Остей подтвердил, какие обходы делал сам.

Потом приемщик настроил свой мерник и пошел вдоль ограды.

Ждать оказалось тяжелее, чем утром ходить за хранителем с мелом. Я то смотрел на Фонарь, то на человека у ограды. Радим стоял рядом, сунув здоровую руку за пояс.

Проверяющий остановился, вернулся с другой стороны и еще раз сверил край.

— Под одну повозку?

— Под фургон с лошадью. Вот размеры, которые примеряли.

Я развернул набросок. Мастер задержался на привязи Сметки, спросил, сколько оставили до границы.

— Приложишь к объяснению. На показе сам установишь, потом другому человеку дадим собрать по твоей записи.

— Мне рядом быть?

— Будешь. Увидишь опасную ошибку — остановишь. Только тогда объяснение придется исправить.

С этим я согласился охотно. У себя во дворе я знал, за что браться и какую ножку раскрывать первой.

Писарь уточнил продолжительность работы.

Пришлось снова разделить две проверки лампы и сегодняшние замеры защиты. За свет я мог ручаться дольше. За полный защитный круг — с того времени, когда закончил согласование.

— Значит, это и записываем, — сказал приемщик. — Ночные замеры до показа принесешь отдельно. Хранитель подпишет.

С Остеем мы условились о следующей проверке. Свет стекла еще сохранялся, однако без мерника судить о границе я пока не умел.

В лист внесли проверенный срок. Я перечитал строку, уточнил время последнего гашения. Писарь исправил пометку и перешел к следующему вопросу.

— Повторить такое изделие сможете?

С оправой и источником было понятнее. Стекло я покупал у мастера, который делал такие заготовки постоянно, крепление мы изготовили своими руками. Про основание рассказал все как есть.

— Завтра узнаю цену и срок.

— Узнай, — поддержал приемщик. — На Смотре спросят, во сколько обойдется вся вещь. Сегодняшняя покупка удачная, но еще одного такого основания в княжеских запасах может и не оказаться.

Я посмотрел на собственные расчеты. В расходах стояли восемь серебряных. Когда прикидывал стоимость готового Фонаря, всякий раз считал именно их.

Рядом надо было завести другой расчет: новые детали и полная оплата работы.

Изделие записали как переносной дорожный Фонарь на сохраненном свете. Собственного наречения у всей сборки пока не появилось; в описании перечислили имена частей.

Приемщик подписал лист и протянул мне расписку.

— Принят к испытанию. Время показа объявим отдельно.

Я убрал бумагу, поднял Фонарь и только тогда почувствовал, как устали пальцы.

До признания мастером оставалась неделя и чужие работы, с которыми будут сравнивать мою.

За спиной заговорили громче. Писарь поднялся и пошел к входу. На башне ударил вечерний колокол.

Радим заметил, как я перехватываю ручку.

— До пекарни так пальцы отсушишь. Давай по очереди понесем.

— Обмотать надо пошире.

— Кожа у меня есть. Завтра принесу.

Возле скамьи нас остановил Кудрин.

— Покажи, с чем приняли. Я думал, ты один светильник подашь.

Я поставил Фонарь. Приказчик осмотрел оправу, вынул чашку и наклонился к основанию.

— Это княжеское старое?

Остей подтвердил. Оказалось, контора Береста когда-то помогала искать замену разбитому дорожному Фонарю. Кудрин помнил поврежденную вещь и то, как долго князь выбирал новую.

— За основание сколько взял?

Я назвал цену.

— Повезло. Хотя работы, вижу, хватало.

Он расспросил Радима об опорах, уточнил, кто делал крепление, затем вернулся ко мне.

— Если покупатель такой же захочет, сколько ждать?

— Сначала испытания закончу.

— Это понятно. Про изготовление спрашиваю. Стекольщик у тебя есть, железо сделаете. Основания где брать?

— Остей назвал мастера на Литейной. Завтра схожу.

Кудрин достал записную книжку.

— Сходи с утра. Берест интересовался, что ты подашь. Сегодня расскажу ему, что видел.

Я хотел спросить, сколько таких Фонарей он рассчитывает продать, и удержался. Пока у меня был один образец.

Приказчик уточнил размеры. Особенно интересовался, помещается ли лошадь вместе с повозкой и можно ли снять источник для обычного освещения.

Затем заметил бирку на оправе.

— С клеймом после Смотра решать будешь?

— Да. Сегодня порядок объяснили.

— Берест мог бы за тебя в гильдии поговорить.

Я посмотрел на него.

Кудрин закрыл книжку.

— Слышал, понял. Сперва Смотр.

Он произнес это без обиды. Мы оба помнили условия его предыдущего предложения.

У ворот разошлись. Остей забрал мерник и направился к княжескому двору. Радим проводил меня часть дороги, затем свернул к приятелю.

В пекарню я вернулся с затекшими пальцами и хорошим настроением.

Ника ждала на ступенях вместе с Мишкой. При виде меня спрыгнула вниз, но остановилась, чтобы не налететь на Фонарь.

— Взяли?

Я передал ей расписку. Она нашла мое имя, разобрала знакомые буквы, затем позвала Мишку смотреть печать.

Фонарь поставил возле наружного стола. Проверил ножки, убрал пустую чашку и записал, что стекло все еще светится.

Веста пришла, когда я умывался у колоды. Положила сверток на скамью и дождалась, пока я вытру лицо.

— Успели?

— Успели. Через неделю показывать.

Она обняла меня за плечи и поцеловала. Я придержал ее за талию, задержав возле себя чуть дольше.

Из пекарни Ника позвала ужинать.

Веста улыбнулась.

— Пойдем. Я обещала рассказать про свой первый обоз.

За едой выяснилось, что первую самостоятельную поездку ей доверили с тремя повозками. Два возчика до последнего продолжали спрашивать распоряжения у человека, который ее рекомендовал. Третий сразу подошел к Весте — выяснить, где она собирается покупать корм и сколько серебра отложила на переправу.

Она рассказывала с удовольствием, вспоминала имена, даже попробовала изобразить голос того возчика. Я слушал и жалел, что до сих пор так мало расспрашивал ее о жизни до нашего знакомства.

Ника показала Мишке дощечку с оттиском. Он предложил дорисовать над дверью крышу и тут же получил подробное объяснение, почему так делать нельзя.

К концу ужина в ворота вошел человек в сером кафтане. Спросил меня по имени и передал письмо от Береста.

Кудрин успел доложить хозяину. Берест приглашал меня завтра до полудня, просил принести Фонарь и подготовить цену еще одного такого изделия — уже из новых частей, спрашивал и о сроке изготовления.

Веста дочитала вместе со мной.

— Утром на Литейную?

— Да, надо понять, во сколько новое основание обойдется.

Посыльному передал, что приду.

Ника придвинулась ближе.

— Он наш купить хочет?

— Спрашивает, могу ли сделать еще один.

Она посмотрела на стекло, светившееся над столом.

— Этот нам оставишь?

— Оставлю.

Девочка успокоилась и снова взялась за дощечку. Положила ее рядом с чистой крышкой короба, примерила к углу.

Я наблюдал, как она двигает пробный оттиск, выбирая место для будущего клейма. Потом достал лист и начал считать, сколько над будет денег на новый Фонарь.

Глава 20

Утром я вычеркнул из расчета восемь серебряных, уплаченных Остею за старое основание. Для следующего Фонаря надо было покупать новое. До встречи с Берестом надо было успеть к Гавриле.

Напротив сидела Ника. Пробный оттиск она завернула в тряпицу, а теперь рисовала такую же дверцу для Мишки.

Под столом Шпулька ухватила зубами конец моего пояса. Пришлось вытянуть ремешок из кошачьей пасти и перекинуть через колено. Кошка обошла стул, приготовилась к прыжку, но за окном прогремел противень. Она повернула уши на звук и полезла на теплое место возле печи.

После дорожного случая с псом я все чаще за ней присматривал. Шпулька ела, спала, выпрашивала рыбу у Ники и исправно путалась под ногами. За что тут ухватиться? Разве что за собственную тревогу.

Я собирался задержаться у убежища до утра. Дарья предложила постелить Нике рядом с детьми. Девочка заранее приготовила бумагу: вечером они с Мишкой собирались складывать птиц.

— Кошке я воды налила, — сказала она. — А ты про Рыжего спроси. Вдруг его домой забрали.

Я пообещал. Потом убрал расчеты, закрыл внутреннюю дверь и вынес Фонарь в тамбур.

До Литейной пришлось идти в обход угольного двора. Над крышами поднималась площадка с бочками; человек на ней отталкивал багром край груза от стены. На углах стояли одинаковые нареченные скобы. Обычные деревянные подкладки под ними успели истереться.

Я задержался посмотреть на крепления, но сторож попросил освободить проход. По нему везли следующую бочку.

У Гаврилы пахло углем и нагретым железом. Под навесом двое парней зачищали отливки, а возле верстака сухопарый мужчина сравнивал готовые кольца с железной меркой.

— Доброго имени. Остей послал к тебе за ценой на основание.

Гаврила вытер руки и принял у меня сверток. Княжескую вещь он узнал сразу, ощупал выправленную посадку и поднес кольцо ближе к свету.

— Остей приносил ее после падения. Хорошо поправил. Новое такое — двадцать шесть серебряных. Оправа у тебя своя?

Я показал крепления и попросил учесть одинаковые размеры для следующих экземпляров. Гаврила подозвал одного из работников, велел принести лист с образцами и подробно расспросил, какие части я собираюсь переставлять при ремонте. За десяток оснований он готов был взять по двадцать четыре. Одно обещал приготовить за шесть дней, несколько — позднее.

Я записал сроки и цены.

На соседнем верстаке лежали шесть зажимов. Четыре уже связали попарно, возле остальных оставили кожаные прокладки. Наречение было у каждого, вполне различимое и одинаковое по назначению.

— Вместе делали? — спросил я.

— Работали все. Собирал и доводил я. Эти два сегодня заберут, к остальным еще винты проверим.

Подмастерье принес очередное кольцо, насадил на него мерку и попробовал повернуть. С одной стороны она застревала.

Гаврила, даже не оборачиваясь, протянул руку.

— Дай сюда.

Он проверил кольцо, провел пальцем по зачищенной поверхности и посмотрел на парня.

— Сколько с ним возился?

— С утра.

— До зачистки мерить надо было. Положи пока отдельно.

Парень убрал деталь на нижнюю полку. Рядом лежали еще две отливки, на которые мастер пока не поставил своего клейма.

Я попросил посмотреть одну. Снаружи приличная вещь, однако возле крепежного уха проступала тонкая трещина. Наречения я в ней не различил.

— На мелочь пойдет, — сказал Гаврила. — Здесь ухо заново делать дороже выйдет.

В мастерской умели получать одинаковые нареченные изделия и все равно тратили время на мерки, подгонку, проверку винтов. Для своего светильника мне тоже придется повторять всю работу. Одного удачного стекла Бересту будет мало.

Напоследок Гаврила попросил при заказе принести мерку высоты креплений. Я снял размер при нем и проверил запись. После занятия у Матвея торопиться с этим расхотелось.

У Береста меня уже ждали.

Кудрин проводил меня через склад. Там принимали ремни: натягивали на колодку, осматривали шов у пряжки. Три штуки, перечеркнутые мелом, отложили в сторону.

В кабинете Берест дочитывал письмо. Поздоровавшись, указал на свободный стол у окна. Там я развернул Фонарь.

Купец расспросил о старом основании и моей работе, просмотрел записи проверки. Я сразу предупредил, что ночью защиту еще надо проверить. Берест уточнил, когда получит результаты, и взял расчет стоимости.

— Сколько за готовый возьмешь?

— При нынешних расходах семьдесят серебряных. С проверкой и футляром. Себе оставлю около двадцати, из них еще придется платить за переделки, если что упущу.

Купец сел удобнее.

— У меня есть покупатель на такой. Возит рыбу, одна повозка. Дождется большого обоза — товар подешевеет. Поедет один — к вечеру обязан добраться до убежища. В прошлый раз колесо расколол за полперехода до двора. Заплатил встречным возчикам, чтобы забрали груз, а свою телегу утром нашел ободранной.

Он повернул Фонарь ручкой к себе.

— Семьдесят сразу у него может и не оказаться. В долг дам. За исправную вещь он рассчитается.

До этой минуты я думал главным образом о тех, кто хотел бы выбирать место ночлега. Берест уже назвал человека, которому можно продать первый экземпляр.

— Сколько таких покупателей найдешь?

— Сперва покажи, что сможешь изготовить товар для них.

Кудрин положил передо мной лист с условиями.

Двести серебряных стояли в первой строке.

Я перечитал сумму, затем остальное. Берест предлагал оплатить материалы и работников, наладить изготовление в своих мастерских. От меня требовались чертежи и обучение. Право делать по ним Фонари для продажи в Вежене и уезде он хотел получить на три года.

Платить собирался после подтверждения свойств и пробного изготовления с его людьми.

— А если стекло смогу доводить только я?

— Буду покупать у тебя. Цену оговорим отдельно. В эти двести твоя дальнейшая работа не входит.

Сумма была хорошая. За нее можно было снять двор с мастерской, купить инструмент, спокойно заниматься у Матвея. Нике найти учителя. Я даже начал прикидывать, сколько останется после первых расходов, и тут же заставил себя дочитать нижнюю часть листа.

— Здесь сказано, что я как уеду продавать такие Фонари перестану.

— Иначе зачем мне платить за чертежи? Я вложусь в людей и материал, а ты рядом предложишь тот же товар.

— Значит, своим заказчикам я должен буду назвать твою контору.

— За приведенного покупателя получишь долю. Это тоже можно записать.

Я повернул лист к нему.

— А эту строку надо уточнить. «Усовершенствования дорожного светильника» — слишком широко. Через год сделаю другую вещь, и мы с тобой опять сядем выяснять, кому она принадлежит.

Берест прочел указанное место.

— Опишем нынешнее устройство. Следующие переделки будем обсуждать отдельно.

— До Смотра я решения принимать не стану, — сказал я. — Надо закончить испытания. И с твоими мастерами познакомиться, если речь об обучении.

— Познакомишься. Кудрин проводит.

Купец еще раз взглянул на источник.

— Победа цену поднимет, это ты тоже учитываешь?

— Учитываю.

— Тогда и я посмотрю на показе. Бумагу забирай.

Я сложил лист. Берест поднялся вместе со мной и придержал оправу, пока я убирал основание.

— На нескольких готовых вещах тоже можем сойтись. Ты изготовляешь, я продаю. Только срок называй такой, который выдержишь.

— Такой разговор мне сейчас удобнее.

— Мне тоже будет удобнее, когда ты хотя бы десяток сделаешь.

У лестницы Кудрин напомнил про сушильные короба. Я повторил количество, сроки и условие о половине платы после Смотра. Он удовлетворенно закрыл тетрадь.

На улице я остановился у стены и еще раз прочел первую строку. Двести серебряных. В кармане у меня лежало достаточно денег, чтобы сегодня обойтись без спешки, и все-таки убрать эту бумагу обратно оказалось трудно.

После полудня мы выехали через южную заставу. Веста отправилась впереди с возчиком: в повозке у него лежали мешки крупы и два бочонка. Я правил Сметкой, Остей сидел рядом с дорожным ящиком на коленях. Велин отпустил с ним стражника до следующего утра.

Про Рыжего удалось узнать через Прохора. Пса отвезли к зверолову, который держал животных возле дорожного убежища. Веста как раз собиралась туда договариваться о постое для будущего рейса. Остей передал с попутчиком, что мы приедем после полудня.

Ника осталась у Дарьи. На прощание она напомнила про собаку, потом шепнула мне, где в кухне стоит миска для Шпульки. Я едва успел остановить ее, когда во двор вышел Илья.

Он подхватил дорожную сумку, уложил на козлы и спросил только, к какому времени ждать нас завтра. За моей спиной Ника покраснела до ушей.

За городом дорога шла вдоль огородов, затем спускалась к жнивью. Возле одного из съездов двое мужчин снимали вывеску с пустого навеса. Остей объяснил, что хозяева перенесли постоялый двор ближе к новому убежищу.

— Здесь прежде свой Фонарь стоял?

— Стоял. Теперь с соседями сложились на большой. Повозок помещается больше, за обход одного хранителя содержат.

Навес был добротный. Столбы еще послужили бы, кровлю недавно латали. На дворе за ним росла высокая трава. Я посмотрел на сверток у своих ног и подумал, во сколько обошлась бы прежнему хозяину замена старого Фонаря. Потом вспомнил наши семьдесят серебряных и пока отложил расчеты. Мой защищал совсем небольшой участок, даже размеры постоялого двора для него были чрезмерны.

Убежище показалось за спуском. Под длинным навесом сушили попоны, возле коновязи чистили лошадей. Хозяин вышел встречать Весту и сразу повел ее к амбару.

— Сено покажешь сначала, — сказала она. — В прошлый раз верхние охапки были хорошие, до нижних добрались — лошади носами воротят.

Он принялся объяснять, что под навес тогда натекло. Они свернули за угол. Я распряг Сметку, договорился о корме и оставил фургон под присмотром дворового сторожа.

Загон зверолова находился за каменным сараем, уже за границей постоянной защиты. Вдоль него тянулись две ограды, а возле входа устроили тесный проход с калитками. С наружной стороны на низкой скамье сидел знакомый мужчина в потертой шапке.

Увидев нас, он поднялся.

— Ты с того обоза?

Я поздоровался и подал руку.

Рыжий лежал возле жердей. На голос хозяина поднял голову, встал и приблизился к ограде. Хвост несколько раз качнулся. Мужчина протянул было пальцы, однако вышедший из сарая зверолов окликнул его по имени.

Тот убрал руку и сердито потер ладонь о колено.

— Я помню.

Рыжий просунул нос в щель, обнюхал жердь и сел.

— Дочка у меня спрашивает, как он тут, — сказал я.

Хозяин посмотрел на меня.

— Живой. Ест. Я вот мясо привез.

У скамьи стоял завернутый в тряпицу горшок. Мужчина поднял его, передал зверолову и попросил вернуть прошлую посудину: жена дома искала.

Тот сходил в сарай. Мы остались у ограды.

— Часто приезжаешь? — спросил я.

— Как освобожусь. У нас сейчас крышу перекрывают. За день навожусь, а к вечеру все думаю: сидит он здесь, ждет. Сегодня бросил работу, сына оставил.

Рыжий лег, положил подбородок на лапы. Хозяин присел напротив него.

— Он у нас с котенком спал. Жена ругалась, что на подстилке блох разведут. Сам из лесу принес, представляешь? Котенок в зубах у него висел, я думал, задавил.

Он говорил негромко, поглядывая на собаку. Я вспомнил Шпульку на Никином стуле и спросил зверолова, который вернулся с пустым горшком: