Григорий Платонов Мастер

— Домой его когда-нибудь можно будет забрать?

— Пока каждый раз перед защитой останавливается. Хозяин просит еще попробовать. Сейчас посмотрим.

У зверолова был свой небольшой проверочный Фонарь. Помощник вынес его из сарая и поставил на землю. Огонь еще только собирались зажечь: мужчина поправлял фитиль, а зверолов выбирал место возле ограды.

Рыжий следил за ним.

Когда Фонарь подняли, пес встал и ушел к дальнему столбу. Там повернулся боком, продолжая смотреть на человека.

— Часто тут проверяете? — спросил я.

— По просьбе хозяина. Сначала чаще было, теперь раз в несколько дней.

— Он отошел, когда вы еще только понесли.

Зверолов посмотрел на пса.

— Запомнил, наверное. У ворот тоже заранее стоит, когда корм несу.

Объяснение вполне годилось. И все же я запомнил, как внимательно Рыжий следил за Фонарем. На помощника с пустой подставкой он почти не смотрел.

Остей проверил мерником, какую часть загона захватила защита. Зверолов попросил хозяина подойти к ближней ограде и позвать собаку.

Мужчина достал из кармана кусочек мяса.

— Рыжий, ко мне.

Пес поднялся. Сделал несколько шагов, вытянул шею и остановился.

— Ну иди. Вот же я.

Хозяин присел, опустил руку почти к земле. Рыжий заскулил и попятился.

Мужчина долго сидел на корточках. Мясо он по-прежнему держал между пальцами. Наконец положил кусочек на жердь и попросил зверолова:

— Отдай потом. А то я поманил.

Когда проверочный Фонарь убрали, Рыжий вернулся к ограде. Хозяин снова сел на скамью. Уезжать он, похоже, пока не собирался.

Остей подождал меня возле сарая.

— Домашних теперь все разглядывают, — сказал он. — У князя конюхи за каждой лошадью следят. Только заранее угадать у них тоже мало получается.

— Я свою кошку за утро раза три осмотреть успел.

— Заболела?

— В том-то и дело, что обычная кошка. А я на каждый ее чих оборачиваюсь.

Хранитель поправил ящик под мышкой.

— Про нее могу сказать ровно столько, сколько ты сам видишь. А про пса запиши, пока помнишь. Где лежал, когда поднялся. Если хранители станут собирать такие случаи, будет что показать.

Я записал все еще возле сарая. Рядом поставил короткую помету: «Может узнавать порядок проверки».

У фургона меня ждала Веста. Она успела закончить разговор с хозяином и теперь пересчитывала мешки на разгруженной повозке.

— За сено сторговались? — спросил я.

— Свой корм повезем. Здесь только место оставлю за собой. Выйдет чуть дороже, зато лошадей накормлю как следует.

Я рассказал ей про Рыжего. Она выслушала, придерживая край рогожи.

— Хозяин еще там?

— Остался.

— Тогда Нике так и скажем. Она все боялась, что его бросили.

В конюшне Сметка ела размоченный овес. Услышав меня, приподняла морду; с губы свисала мокрая шелуха. Я убрал ее пальцем, провел ладонью по шее и постоял рядом, пока кобыла доедала.

Веста дала мне время. Потом заглянула в дверь:

— Остей площадку выбрал. Пойдем, покажешь, что у тебя получилось.

Остей начал с большого Фонаря. Обошел его защиту, отметил границу и лишь потом повел меня дальше по склону. Между будущим кругом моего изделия и убежищем оставили свободное пространство.

Пока было светло, мы подвели фургон и обозначили стоянку колышками. Веста примерила место для Сметки, отвела побольше проход вдоль борта. Для лошади и повозки места хватало, а рабочий стол на ночь придется складывать.

Затем я собрал Фонарь сам, как делал вчера. Остей проверил границу. После этого разобрал его, уложил в дорожный сверток и передал Весте.

— Попробуешь по записи?

Она охотно согласилась. Я отошел к фургону, чтобы поменьше хотелось подсказывать.

Веста прочитала лист, разложила опоры, прикрепила кольцо. На посадке стекла задержалась, сверила рисунок с оправой и позвала:

— Вот эти две скобы у тебя на листе одинаковые. Которую вперед ставить?

Я подошел. Скобы действительно получились похожими, хотя посадки у них различались.

Пришлось поправить рисунок. Веста закончила сборку, Остей снова прошел с мерником. Показания совпали.

Затем я повторил установку на небольшом уклоне. При выровненном основании защита сохранялась по всему кругу. До вечера мы успели закончить со сборкой и перенести Фонарь на приготовленную ровную площадку. Фургон вернули во двор, Сметку отвели в конюшню.

Источник готовили так же, как при прошлой проверке: два часа поддерживали ровное пламя. Пока горел фитиль, я записал количество масла и отметил его высоту. Потом, ближе к вечеру, Остей погасил огонь и вынул чашку.

Стекло продолжало светиться. Хранитель перевернул песочные часы, сделал первую отметку и пошел к колышкам.

Я держал табличку и следовал за ним. На пяти мерных шагах от основания защита сохранялась уверенно. Для стоянки мы обозначили четыре, оставив запас до внешней границы.

— Когда начнет сокращаться, проверим обе отметки, — сказал Остей. — Ты только за временем смотри. На стекло заглядишься, поворот часов пропустишь.

Возле ворот нам поставили скамью. Мы находились под большим Фонарем; отсюда было хорошо видно мой светильник на склоне. Для обходов выходили со стражником. Местный сторож держался ближе к сараям и следил за второй стороной двора.

Первые часы прошли быстро. Остей дал мне самому отыскать край защиты, затем повторил измерение. Мы разошлись на ширину ладони: при ходьбе я наклонял прибор. Со следующей попытки отметки совпали.

На прежней стоянке хранитель даже прикоснуться к мернику мне запретил. Здесь я уже мог пройти круг самостоятельно, хотя Остей пока проверял за мной.

После обхода я сел на скамью и достал грамоту Береста.

Купец собирался платить за обучение своих людей. Я сделал один удачный источник, а его интересовало, сколько таких получится за месяц. Посмотрим после Смотра. Сейчас бы закончить эту проверку.

Веста принесла миски с похлебкой и уселась рядом. На рукаве у нее зацепилась соломинка. Я снял ее, пока она устраивала хлеб на коленях.

— Договор все читаешь?

Я показал ей сумму. Она негромко присвистнула.

— За твой светильник?

— За право делать и продавать здесь. Еще обучить работников надо. Себе по уезду оставлю ремонт, остальное будем оговаривать.

Веста прочла несколько строк и вернула лист.

— Я бы тоже думала. На двести можно хорошую повозку купить и упряжь сменить.

— А я двор приглядываю. Радиму бы инструмент разложить, Илье место для работы найти.

Она подвинулась, освобождая мне край скамьи.

— Значит, задержишься здесь. А я после Смотра собираюсь грузить. Долго ждать купцы тоже не станут.

— До отъезда побудем еще вдвоем?

— Для того и говорю. Приходи завтра вечером, когда выспишься. Я с расчетами к тому времени закончу.

Остей позвал меня к очередному обходу. Пока мы ходили, Веста убрала пустую посуду. Вернулась за плащом, задержалась рядом и обняла меня за шею.

От ее волос пахло дорожной пылью и чем-то травяным. Я прижал ее к себе, поцеловал и еще немного держал, хотя она уже тихо смеялась.

— Часы твои, — шепнула она.

На скамье Остей переворачивал склянку. Смотреть в нашу сторону он счел лишним.

К середине ночи я озяб. Походил возле ворот, выпил горячей воды. За записями сидеть стало труднее; на очередной обход встал охотно, лишь бы размяться.

После семи полных часов защита оставалась у прежних колышков.

На восьмом часу, когда песок пересыпался больше чем наполовину, показания у внешней отметки стали слабее. Мы проверили ближе. Внутренний круг, отведенный под стоянку, сохранялся.

Я записал время и посмотрел на стекло. При его свете все еще можно было прочитать крупные строки. По одному свечению я бы перемены пропустил.

Мы продолжили обходы. Когда защита сократилась до внутренней отметки, Остей попросил меня повторить измерение. Потом поставил в записи еще один знак.

— Вот это покупателю показывать полезнее, — сказал он. — Свет еще есть, а лошадь на прежней привязи уже надо подводить ближе.

До полного угасания ждать я не стал. Мы выяснили нужный предел; дальше оставалось проверить возвращение защиты при зажженном фитиле. Я установил чашку, Остей снова обошел круг. Граница восстановилась.

Только теперь я позволил себе сесть.

Хранитель просматривал наши записи. Я положил ладонь на основание и открыл Реестр.

Составное изделие: «Тихая стоянка».

Устойчивое согласование имен подтверждено.

Ниже появилась четвертая ступень.

Я вернулся к перечню работ, проверил запись об источнике, затем снова открыл общее имя. Наречение защитной части сохранилось. «Долгий свет» тоже оставался на своем месте. Теперь у законченного Фонаря было собственное название.

Остей поднял глаза.

— Что там?

Я показал четыре пальца и почувствовал, до чего по-мальчишески это получилось.

— Четвертая. И общее имя дали.

— Поздравляю, — сказал хранитель. — Как называется?

Я произнес название вслух. Остей повторил его, записал над результатами и подал мне табличку.

Несколько мгновений я просто смотрел на эти слова. Потом взял мерник и еще раз прошел к колышкам. Хотелось удостовериться, что после наречения все осталось на своих местах.

Так и оказалось. Круг сохранился прежний.

Обратно Сметкой правила Веста. Я задремал еще до первых огородов и окончательно проснулся, когда возле фургона заговорила Ника.

Она влезла ко мне на подножку, ухватилась за рукав и первым делом спросила про Рыжего. Я рассказал, что его кормят, хозяин приезжает, а домой пока забрать нельзя.

Девочка помолчала.

— Он хозяина помнит?

— Подходит, хвостом машет.

— Я Мишке скажу. Он говорил, раз изменился, то всех забыл.

Она спрыгнула, но сразу вернулась.

— А у тебя получилось?

Я показал ей запись с названием. Ника читала долго, водила пальцем под буквами, затем произнесла оба слова целиком.

— Это наш?

— Наш.

Она обняла меня так крепко, что я едва удержал табличку.

После сна я составил описание для покупателей. Семь часов у нас получились при испытании; обещать решил шесть. Время следовало отсчитывать от гашения фитиля, а перед этим два часа готовить источник. По яркости стекла судить о защите оказалось слишком трудно.

Вечером я пришел к Весте. Она еще считала плату возчику, но, едва закончила, закрыла тетрадь и накинула платок.

До пристани мы дошли пешком. Возле лестницы Веста взяла меня за руку и так держала, пока мы смотрели, как внизу привязывают лодку. Я собирался рассказать ей про четвертую ступень, однако она сама спросила:

— Ты с утра улыбаешься. Что у тебя?

Пришлось показать четыре пальца еще раз. Веста засмеялась, обняла меня, и до темноты мы почти все время проговорили. О деньгах Береста я за этот вечер вспомнил только на обратном пути.

За оставшиеся дни шорник сшил футляр, а я на занятии у Матвея уточнил чертеж креплений. Илья нанес парные метки на скобы и подобрал мешочек для крепежа.

Однажды он вернулся от Пахома с ножом. Клинок выковал кузнец, рукоять подгонял сам Илья.

Я попробовал хват. Возле указательного пальца дерево подогнали удобно, заклепки зачистили вровень.

— Хорошо сделал. Пахом много переделывать велел?

— Рукоять сперва потолще была. Он дал полчаса стружку этим ножом снимать, потом спросил, где натер.

Илья показал ладонь. Я вспомнил, что ответить о поездке ему надо вскоре после Смотра, и попросил завтра оставить мне немного времени для разговора. Он охотно согласился, убрал нож и присел проверять запоры футляра.

На занятии с арбалетом пришлось заново разучивать стойку. С места я попадал, после перехода к соседнему столбу торопился и поднимал оружие прежде, чем устраивал ноги. Наставник погонял меня вдоль ограды с разряженным арбалетом; к стрельбе перешли, когда я перестал путаться.

Вечером болела спина. Дома Шпулька спала на Никином стуле. Я погладил ее и пошел убирать оружие.

Повторное ночное испытание мы с Остеем провели тем же порядком. При одинаковой подготовке источника время почти совпало с первым. Шесть часов, которые я собирался обещать покупателю, оба раза укладывались с запасом.

Хранитель подписал записи. На следующий день я отвез копию Бересту.

Накануне Смотра Радим застал меня возле раскрытого футляра. Я сверял крепеж с перечнем, хотя делал это еще вечером.

— Ника твой лист проверяла, — сказал он. — Теперь тебя проверять собирается.

Девочка вышла из пекарни с дощечкой под мышкой и очень серьезно потребовала, чтобы я показал запасной ремешок.

Пришлось достать.

Она посмотрела на перечень, провела пальцем до нужной строки и удовлетворенно вернула лист.

Во двор для испытаний мы отправились до полудня. Радим и Илья везли футляр на ручной тележке. Ника шла рядом со мной; дощечку с будущим знаком она держала перед собой, оберегая от случайных толчков. Веста обещала подойти позже.

Площадка находилась у городской окраины. С одной стороны тянулась каменная галерея, с другой стояло ограждение испытательного участка. Между ними расставляли столы и разгружали изделия.

У ворот проверили нашу бирку и указали место с таким же номером. Мы прошли вслед за плотником, который с помощью служителя протаскивал опору для разборного помоста.

Прежде чем заняться Фонарем, я подошел к большому стационарному. Его установили на каменном основании и стянули железными поперечинами. К нижнему кольцу оставили свободный подход. Одна из гаек была помечена мелом; рядом стоял хранитель с дощечкой для записей.

Мы поздоровались. Хранитель только закончил обход и теперь следил, чтобы проход к основанию оставался свободным. По его просьбе мы с Ильей отнесли пустые ящики к стене.

У соседнего стола готовили повозочный подъемник. Мастер в пропотевшей рубахе подводил раму под ось тяжелой телеги. Его помощник укладывал на дно мешки с песком.

Я задержался посмотреть, как устроен захват. Винт и поворотная часть имели наречения, раму мастер сделал обычную, добротную. Пока он поднимал телегу, я следил за соединением возле оси. Перекоса почти не было.

— Сам придумал? — спросил я.

— С братом. В дороге намучились подводить опору, когда колесо в колее стоит. Теперь с этой стороны подлезть можно.

Он показал движение еще раз. Радим присел рядом, расспросил про опору на мягкой земле, и вскоре они вдвоем чертили пальцами на песке.

Дальше растягивали дорожный навес. Женщина с закатанными рукавами поливала ткань из ковша, а ее дочери показывали сухую изнанку. Возле стола лежали еще два одинаковых полотнища.

Ника попросила разрешения потрогать. Женщина позволила и заодно вручила ей ковш.

— Хочешь помочь — лей сюда, на шов. Девки мои говорят, что я их работы жалею.

Младшая дочь засмеялась, старшая придержала край рамы. Ника вылила воду почти целиком на себя, возмутилась и потребовала попробовать еще раз.

Я тем временем рассмотрел петли. Их усилили узкой тесьмой, а в местах натяжения добавили плотные накладки.

— Все три получились с именем? — спросил я.

Женщина с готовностью показала второе полотнище.

— Эти да. Первое мы еще зимой закончили, остальные к Смотру готовили. Муж на дороге испытывал. Теперь ругается, что я его навес сюда увезла.

У судейского стола висел перечень участников. Названия некоторых вещей я понял сразу, возле других пришлось задержаться. Знакомых имен среди создателей хватало: клейма этих мастерских я видел в городских лавках.

У меня в записи по-прежнему стояло: «Ярко, ученик Хорвана».

Я провел пальцем вдоль строки и пошел за футляром.

На подготовку источника отвели время до показа; хранитель должен был записать, когда я зажгу и погашу фитиль. Измерять защиту собирались за пределами большого круга, на отдельном участке.

Служитель внес в запись цену Гаврилы и срок изготовления основания.

— Повторный светильник к показу будет?

— Я привезу проверенный образец и расчет на следующий. За неделю успел испытать этот.

Служитель сделал помету.

— Тогда о повторении расскажете сами. Судьи спрашивают, кто будет делать, из чего и сколько ждать.

После его ухода я посмотрел на соседние столы. У женщины лежали три готовых навеса. Подъемник мужчина привез один, зато его брат собирался завтра сам показать установку. Свое изделие я мог разобрать, собрать, объяснить устройство и назвать время работы. А собственное наречение источника пока повторить еще только собирался.

Радим заметил, куда я смотрю.

— Вчера хотел успеть еще стекло довести?

— Хотел. Решил, что перед показом опять всю ночь просижу.

— Тогда сегодня выспишься.

Он разложил холст и стал подавать мне части Фонаря.

Мы собрали его, проверили запоры, еще раз сверили метки. Номер участника я укрепил на ручке. Ника поставила дощечку возле футляра.

— Здесь можно?

— Здесь оставь. На изделии пока бирка.

Ника подложила под дощечку свернутый край холста, чтобы та стояла ровнее.

Веста подошла, когда мы заканчивали. За утро она успела договориться еще об одной повозке на обратный путь и теперь делилась с Радимом новостями. Потом спросила, какую цену я назову завтра.

— Семьдесят за новый. С основанием от Гаврилы.

— Один возчик уже спрашивал. Ему надо знать, сможет ли жена сама снять его с повозки.

Веста взялась за ручку футляра, подняла, переставила на тележку. Я показал, куда удобнее уложить ремень при переноске.

— Так сумеет, — сказала она. — Это завтра тоже покажи.

К нам подошел пожилой человек в хорошем суконном кафтане. На рукаве у него была повязка распорядителя. Он сверил номер с перечнем, спросил мое имя и попросил коротко рассказать об изделии.

Я начал с источника. Объяснил, как сохраняется свет, затем перешел к согласованию с защитной частью. Через некоторое время поймал себя на том, что показываю крепление, закрыв его от слушателя собственным плечом.

Остановился и отступил.

Распорядитель терпеливо ждал.

— На сколько людей рассчитано? — спросил он.

Я показал рисунок стоянки: фургон, место для лошади, проход вдоль борта. Назвал шесть часов после полной подготовки. Сказал, сколько раз проверяли и кто измерял границу.

Теперь он посмотрел на устройство с другим интересом.

— Эти записи завтра держите под рукой. И рисунок покажите, его из галереи видно будет, если покрупнее перенесете.

Мы с Никой занялись рисунком прямо там. Она выводила повозку, я отмечал границу и привязь. Получилось слегка криво, зато рассмотреть можно было издали.

К вечеру приехал Кудрин, сообщил, что Берест получил записи и завтра придет. Возле рисунка приказчик задержался: уточнил, правильно ли понял, что семь часов мы проверили, а шесть обещаем покупателю. Затем переписал это в тетрадь.

Когда начали закрывать двор, я убрал Фонарь в футляр. Большую часть вещей разрешили оставить под присмотром служителей, но источник я забрал с собой.

У ворот Ника остановилась и посмотрела на галерею.

— Дарья нас сюда приведет. Мы с Мишкой на краю сядем, чтобы видно было.

Я проследил, куда она показывает, и представил скамьи, занятые людьми. Кто-то придет выбирать вещь для дороги, кто-то — смотреть на работу. Берест сядет поближе, чтобы расспросить. Остей будет у колышков с мерником.

Ника сунула мне под руку дощечку: ей надо было завязать тесемку на рукаве. На пробном оттиске все еще оставался смазанный угол.

До пекарни я сам нес ее. Дома поставил рядом с источником и вынул из сумки бумаги. Ника расправила помятый рисунок стоянки, подержала его перед собой и положила поверх остальных листов.

Глава 21

У ворот нас задержали.

Стражник сверил номер на бирке, заглянул под рогожу и попросил убрать из прохода длинный сверток Радима. Позади уже напирали люди. Кто-то вез бочку, двое парней тащили раму, завернутую в парусину, а рядом сердился старик с корзиной глиняной посуды.

— Осторожнее с локтями! Я ее через весь город нес!

Радим переставил сверток, Илья подхватил передок тележки. На миг я пожалел, что мы оставили фургон у пекарей, потом представил Сметку среди этого столпотворения и взялся за задний борт.

На нашем месте все было цело. Под навесом сохранились вчерашние столы, возле них стояла скамья. Я поставил источник перед городским хранителем, развернул записи Остея и показал, сколько времени надо держать огонь.

Хранителя звали Мироном. Он прочел лист, осмотрел чашку, сам поправил фитиль. На правой руке у него белели старые ожоги.

— Масло ваше оставим. Зажигайте, время запишу.

Пока он делал помету, я следил за пламенем. Начало подготовки подтвердили при мне. Теперь до показа оставалось два часа.

Радим отодвинул футляр в тень и положил на него ладонь.

— Я побуду здесь. Сходи, пока мало людей.

Мне хотелось еще раз пересчитать крепления. Вместо этого я поправил пояс, сунул записи под крышку ящика и пошел вдоль столов.

У соседей испытывали повозочный подъемник. Вчера на телегу навалили мешки с песком, сегодня добавили железные болванки. Один из братьев подводил раму под ось, другой работал рукоятью. Колесо поднялось, тяжелая телега слегка покачнулась и остановилась.

Рядом стоял возчик в кожаном колпаке. Когда мастер убрал руку, он присел и заглянул под раму.

— А в колее под ось подведешь?

Братья переглянулись. Младший хотел ответить, но старший показал на свободное место.

— Выберите яму поглубже. После показа отвезем и попробуем.

Возчик сразу подозвал товарища. Они отошли к ограде и стали обсуждать, где за двором размыта дорога. Мастер подложил под телегу деревянные опоры, вытер лицо и впервые за все утро сел.

Я попробовал рукоять с его разрешения. Усилие было небольшим и ровным. Для такой телеги понадобилась бы крепкая обычная рама с хорошим винтом; эти братья сумели сделать все заметно легче. Наречение различалось в подъемной части, но металл вокруг нее я все равно осмотрел.

— За запасным винтом к вам? — спросил я.

— К нам. Размеры дадим, кузнец сумеет повторить. Потом привезешь на подгонку.

Он говорил с хрипотцой: видимо, этот вопрос ему задавали с самого утра.

Поближе к галерее открывали крынки с молоком. Служитель снял повязки с крышек, сверился с записью и разрешил гончару налить в блюдца. Обычная посуда простояла рядом с нареченной двое суток, обе убирали в один шкаф.

Из первой крынки пахло кислым.

Женщина, стоявшая возле стола, поморщилась, попробовала молоко из другого блюдца и позвала дочь.

— Подержи. Только двумя руками, мне еще домой это тащить.

Гончар придержал крынку за горло и прежде, чем отдать, объяснил, где ее держать летом. Женщина слушала вполуха: пересчитывала монеты в ладони. Зато, когда дочь стукнула донышком о край стола, сразу подняла голову.

— Обод отколем — починишь?

— Смотря как отколете. Трещина ниже горла пойдет — придется заново делать.

— Вот тебе и покупка, — проворчала она.

Однако деньги отсчитала.

Через два стола работал стекольщик. Его нареченный резец был укреплен на небольшой каретке. Мастер провел им вдоль направляющей, отделил от пластины узкую полоску и положил на темную ткань. Рядом уже лежали такие же, почти без сколов на кромке.

Я постоял, рассматривая прижимы. Упор можно было переставлять, а стекло подавали вручную. Пока резец работал, мастер держал пальцы на одном и том же месте; перед каждым новым резом проверял край пластины.

— Тебе стекла или само приспособление? — спросил он.

— Посмотреть. Я вчера подходил.

Он всмотрелся в меня и вспомнил.

— С дорожным Фонарем. Ты по часам когда?

Я назвал время.

— Успею. Хочу на согласование поглядеть.

На его фартуке была пришита гильдейская бляха. Под ремешком резца поблескивало клеймо.

Возле своего стола меня поймал покупатель дорожного короба. В дождь он больше других тревожился за шерстяную ткань. Сегодня пришел в сухом кафтане, с новой застежкой у ворота, и я узнал его только по голосу.

— Ярко, вот ты где! Мы же условились про крышку. Я ее с собой привез.

Он постучал пальцами по плоскому свертку.

Я невольно посмотрел на пустое место, оставленное под знак.

— Помню. Только сегодня пока показываю работу.

— Так я до вечера останусь. Потом домой ехать надо.

Он сказал это уверенно, словно самое трудное я уже сделал, а на Смотр пришел лишь получить положенное. Отвечать на такую уверенность оказалось сложнее, чем спорить с недовольным заказчиком.

— Крышку у Радима оставь. Если сегодня разрешат, скажу, что дальше.

Покупатель передал сверток и принялся рассказывать соседям про промокший товар.

Слушали его двое мастеров. Один наклонился к моему основанию, заметил старую отметку и спросил: