Григорий Платонов Мастер

— Княжеское?

— Прежде было у Велина. Поврежденное купил, восстановил.

— Понятно. А на Смотр что заявлено?

Я назвал изделие и показал источник.

Мастер пожевал губами.

— Ремонт хороший, судя по отзывам. С собственным именем как получилось, посмотрим.

Рядом с ним женщина в плотном рабочем переднике спросила, можно ли разобрать устройство до перевозочного состояния прямо на показе. Я подтвердил. Она улыбнулась и велела своему помощнику напомнить, когда начнется наше испытание.

Остей пришел вместе с княжескими людьми. Проверил, как горит источник, поговорил с Мироном и сел поближе к столу. Время от времени он поглядывал на часы, в мою работу больше не вмешивался.

Дарья привела детей, когда во двор начали пускать посетителей.

Ника несла дощечку с дверцей. Мишка крутился возле тележки с подъемником, пока Дарья не поймала его за рукав. Они устроились в каменной галерее, на скамье у высокого окна. Оттуда было видно наш стол и часть испытательного участка.

В галерею вели три широкие ступени и арка. За ней вдоль стены стояли скамьи, дальше находились комнаты для служителей. Я запомнил место, где сели дети, и вернулся к источнику.

Веста появилась следом. Под мышкой у нее была тетрадь, на поясе — знакомая дорожная сумка.

— До объявления я с вами. Покупателей запишу, если будут.

— Уже есть один. Крышку привез, уверен, что вечером с клеймом уедет.

Она посмотрела на сверток Радима, затем на меня.

— Значит, доволен работой.

От такой простой причины мне стало легче. Я подвинул ей табурет.

За оградой начинали следующее испытание. Судьи переходили от стола к столу, посетители тянулись за ними. У нашего источника Мирон сверился с часами и подозвал помощника.

Пора было нести Фонарь на площадку.

Для проверки отвели участок за границей большого Фонаря. Между ним и местом для зрителей оставили проход, по краю которого дежурили стражники. Белые колышки обозначали, докуда можно подходить под защитой стационарной установки.

Я вынес основание и разложил детали на холсте. Илья принес источник за ручку, Радим поставил футляр. Пока мы готовились, возле ограды собрались люди.

Берест пришел с Кудриным. Князь остался под навесом у галереи, но Остея послал ближе к нам. Стекольщик занял место возле судей. Приемщик держал наш рисунок стоянки.

Я знал, что сказать вначале. Вчера повторил это столько раз, что Ника под конец смеялась.

— Здесь помещаются повозка, лошадь и люди возле нее. Источник готовится два часа, затем огонь можно погасить. Шесть часов защиты после этого я обещаю покупателю.

Кто-то за оградой попросил поднять рисунок повыше. Приемщик поднял.

— Всю ночь на нем проведешь? — спросил пожилой возчик.

— Если ночь длиннее, оставляйте обычное пламя или снова зажигайте через шесть часов. До полного угасания ждать опасно: стекло светится, когда круг начинает сокращаться.

Мирон развернул записи прежних испытаний. Двое судей придвинулись к нему, остальные смотрели на холст.

Для сборки распорядитель выбрал человека из зрителей — того самого возчика, который спрашивал братьев про размытую колею. Он сперва отказался.

— Дорогая вещь. Я вам крепление сверну, потом расплачиваться?

Я показал, где у винтов упор.

— Рукой затянешь — хватит. Все, что надо делать, на листе.

Возчик снял кафтан, сунул его товарищу и присел.

Пока он читал, я отошел к ограде. Опоры он выставил медленно, несколько раз проверил порядок по рисунку. На скобах нашел парные метки, развернул одну и без подсказки закрепил источник.

Мне хотелось подать инструмент, придержать кольцо, хотя бы показать пальцем. Пришлось засунуть руки за пояс.

Возчик закончил и вопросительно посмотрел на меня.

— Все?

Я попросил Мирона проверить.

Хранитель осмотрел основание и пошел с мерником вдоль будущего круга. Помощник разматывал шнур, ставил вешки. Я следовал чуть позади и смотрел, где их оставляют.

Все отметки оказались на привычном расстоянии.

Мирон вернулся к треноге и сам погасил фитиль. Вынул чашку, показал судьям обугленную нить. Пока от нее поднимался дымок, чашку держал помощник; источник оставался закрепленным в оправе.

Стекло продолжало светиться.

Под открытым небом это различалось слабо. Мирон набросил на согнутую руку темную ткань, прикрыл источник сбоку и поднес ладонь к стеклу. На пальцах появился теплый отсвет.

Позади меня зашептались.

Но хранитель уже снова шел к вешкам. Я смотрел ему вслед и впервые за утро заметил, как пересохло во рту.

Он обошел круг, остановился у дальней отметки, затем вернулся на шаг и повторил измерение.

— После гашения граница сохраняется, — сказал Мирон.

Мастер, который у нашего стола расспрашивал о княжеском основании, попросил пройти вместе с ним. Хранитель передал прибор, показал, как его держать. Они задержались у двух вешек и о чем-то коротко поговорили.

Вернувшись, мастер присел возле нижнего кольца.

— Собирали с чужим именем?

— Имя защитной части сохранил. Источник изготовил сам, затем согласовал их в одной вещи. В записи указано, какую работу кто делал.

Он осмотрел крепления, попросил показать старую посадку. Я рассказал, что там пришлось исправить. Мастер слушал внимательно; под конец потер пальцами место под пластиной и поднялся.

— После перевозки соединение каждый раз проверять?

— Крепления осматривать. Согласование при правильной сборке сохраняется. Сегодня ставил человек, который впервые его увидел.

Возчик, уже надевший кафтан, подался вперед.

— Я бы винты покрупнее сделал. В рукавицах за эти браться трудно.

Илья опустил глаза на свои скобы. Я достал табличку и записал.

Судьи еще некоторое время смотрели устройство. Потом Мирон назначил помощника следить за ним до вечера, отметил начало отсчета и разрешил вопросы.

Берест подошел первым.

— Стоимость прежняя?

— Семьдесят за новый. Основание от Гаврилы, футляр, проверка — все учтено.

— А этот продаешь?

Я нашел глазами Нику. Она высунулась к оконному проему, пытаясь разглядеть нас поверх чужих голов.

— Этот себе оставлю.

Купец посмотрел в ту же сторону и больше настаивать не стал.

— Тогда покупатель спросит, когда получит свой. Что ответишь?

Я назвал срок Гаврилы и время на собственную работу. Добавил, что окончательно договорюсь о дне сдачи после изготовления нового источника.

— Это сразу говори, — заметил Берест. — Сегодня охотников найдется много. Дорога у каждого назначена, ждать лишнюю неделю немногие захотят.

Я согласился.

Он указал на стекло.

— Его ты один делать будешь?

— Пока сам. На основание и оправу есть люди.

— А если оно треснет в пути?

— При повреждении стекла на сохраненный свет рассчитывать нельзя. Чашку с огнем можно использовать как обычный источник, если целы оправа и защитная часть. После сильного удара круг придется проверить.

Берест повернулся к стоявшему рядом мужчине.

— Слышал? В футляр каждый раз убирать.

Тот недовольно повел плечом, словно купец припомнил ему давний грех.

Из толпы заговорила женщина в выцветшем платке:

— Масло все равно надо жечь. Для чего тогда семьдесят платить?

Рядом с ней муж держал под мышкой сложенную попону. Оба были в дорожной одежде.

— Ночью за фитилем следить не понадобится, — ответил я. — Чашку вынете, огонь уберете. Ветер его не погасит, если заснете.

Женщина толкнула мужа локтем.

— Вот. А то у нас всякий раз «я еще посижу».

Муж нахмурился.

— Я про цену спрашивал. И вес сколько?

Илья подал ему пустой футляр, потом показал, как укладывают детали. Мужчина примерился к ручке. Супруга тоже захотела поднять.

Пока они выясняли, удобно ли будет доставать его из повозки, к Весте подошел еще один покупатель.

Я вернулся к судьям. Женщина в рабочем переднике рассматривала узел крепления.

— Дерево чье? — спросила она.

Радим назвался и объяснил, почему выбрал такую опору. Илья показал запасные прижимы. Я отошел, чтобы они могли ответить сами.

Слушая их, вдруг поймал себя на знакомом ощущении: работа готова, люди стоят возле нее и объясняют то, что знают лучше всех. Только лица здесь были молодые или еще незнакомые, за спиной стоял княжеский хранитель, а на светившемся стекле я различал наречение.

Стекольщик дождался, пока освободится место, и позвал меня.

— Я утром думал, ты на обычном пламени покажешь, — признался он. — Сохранение света видел. С такой защитной частью — впервые.

Он присел, посмотрел вдоль крепления и долго водил пальцем над кольцом, ничего не касаясь.

— После Смотра у тебя время будет? У меня оправа с двумя именами. По отдельности все годится, вместе наладить никак.

Я назвал день после княжеского заказа.

— Принеси. Сначала посмотрю.

— За осмотр заплачу.

Он сказал это при своих товарищах, совершенно спокойно. Я записал его имя и адрес мастерской. Хотелось еще поговорить, но нас уже звали к рисунку стоянки: возчик пытался понять, войдет ли в круг его длинная повозка.

К полудню я устал отвечать стоя и сел рядом с Вестой.

Она подвинула тетрадь. Несколько человек интересовались покупкой, двое хотели свести меня со знакомыми мастерами. Один спрашивал, можно ли заказать сразу три Фонаря для общей стоянки.

Против этого имени Веста оставила свободную строку.

— Ему срок назвать? — спросила она.

— Сначала надо проверить, как они рядом работают. Запиши, что я сам к нему зайду.

Она так и сделала, затем достала из сумки кружку.

— Воды принести?

Я взял кружку и сходил сам. У бочки пришлось подождать: мальчишка с красными ушами наливал воду двум работникам, таскавшим рамы. Пока стоял, смотрел на свой стол. Возле него собрались люди, Илья показывал футляр, Радим отвечал какому-то плотнику. Веста писала, подняв голову к собеседнику.

За водой шел с пустой кружкой и пересохшим горлом. Возвращался почему-то медленнее.

На испытательном участке продолжали работать. Братья с подъемником действительно отвезли телегу к колее. Когда вернулись, возчик в кожаном колпаке спорил с ними о ширине подкладок, но говорил уже как человек, который собирается покупать.

Мирон через равные промежутки измерял наш круг. Я подходил посмотреть записи и уходил, показания сохранялись.

Ближе к середине дня нас навестил Велин. Слуга держал над его плечом свернутый плащ; князь осмотрел футляр, выслушал Остея и спросил:

— Завтра ко мне придешь?

— К ларю все приготовили?

Стоявший рядом приказчик подтвердил.

— Тогда утром начну.

Велин задержался возле источника.

— Остей, когда закончат, возьми копию измерений. Хочу знать, на что рассчитывать в дороге.

Он ушел к другим участникам. Вслед за ним к столу сразу придвинулись те, кто до этого держался поодаль.

Илья принес запасной ремень и положил возле футляра.

— Про винты я запомнил, — сказал он. — Можно головки пошире сделать. Только сначала в рукавицах попробую.

Я попросил его снять нужные размеры после показа.

Он остался рядом, проводил взглядом княжеских людей, затем негромко добавил:

— Пахом вечером за ответом ждет.

— Помню.

За прошедшую неделю мы несколько раз начинали этот разговор. Всякий раз останавливались на том, что рядом со мной ему достается разная работа, а у Пахома он сможет всерьез заняться клинками.

— Я у него нож довел, — сказал Илья. — Он второй дал. Самому рукоять выбрать, под ладонь.

Я посмотрел на его руки. На указательном пальце виднелась свежая ссадина.

— Нравится?

— Нравится. Только ехать далеко. Даже куда, пока толком неизвестно.

Он подцепил ногтем край запасного ремня и положил обратно.

Я мог обещать заработок. Мог дать ему место в будущей мастерской. А вот сказать, что обучу кузнечному делу лучше Пахома, права у меня было мало.

— Если останешься, по железу будешь брать работу целиком, — сказал я. — Уговариваться о цене и сроке станем заранее. Хочешь выкраивать время на ножи — выкраивай. Только заказы доводи.

— А свои вещи продавать?

— Конечно. Покупателя приведешь, так и говори: работа твоя.

Илья оглянулся на соседний стол, где братья показывали подъемник.

— Мне бы тоже попробовать что-нибудь целиком сделать.

Я придвинул к нему замечание возчика о креплениях.

— Начни с этого. Под рукавицу, чтобы рукой уверенно браться. Придумаешь, прикинем в дереве, потом за железо возьмешься.

Он сложил лист и убрал за пазуху. Об отъезде так ничего и не сказал.

Я посидел еще немного, потом поднялся в галерею.

Дарья успела сводить детей поесть. Мишка раздобыл деревянную свистульку и теперь с огорчением рассматривал ее: пользоваться под сводами ему запретили. Ника держала дощечку, прислонив к коленям.

— Они все хотят купить? — спросила она, когда я сел.

— Кто-то хочет, кто-то спрашивает.

— Ты этот оставишь?

— Обещал же.

Она посмотрела на источник внизу и прижалась ко мне плечом.

Дарья поймала Мишку за рукав прежде, чем он опять полез на подоконник.

— Твоя нам всю стоянку объяснила, — сказала она. — Где повозка, где Сметка. Теперь Мишка лошадь просит.

— Я маленькую, — немедленно уточнил тот.

Ника засмеялась. Я обнял ее одной рукой и несколько минут просто посидел с детьми. Из окна было видно почти весь двор: столы, проход к воротам, верх большого Фонаря.

У дальней двери служители проверяли резервный дорожный светильник. Мирон велел держать его в галерее: на время испытаний здесь собирали зрителей, и при тревоге их собирались уводить в каменные комнаты. Один из служителей устанавливал основание, другой принес заправленную чашку.

Я проводил их взглядом и спустился во двор.

К шестому часу после гашения возле нашего участка опять собрались судьи.

Мирон прошел круг, задержался у дальней вешки и попросил помощника сверить время. Я стоял рядом. Когда хранитель подписал последнюю строку, наклонился посмотреть.

Заявленные шесть часов подтвердились.

Он передал лист приемщику, а мне позволил забрать изделие с испытательного участка. Мы с Ильей перенесли его к столу, сохранив собранным. На опорах оставалась приставшая земля. Я стряхнул ее и поправил ручку.

Защиты хватило бы еще ненадолго. Для сегодняшнего показа этого было достаточно.

Приемщик вернул описание с пометами. Нужно увеличить головки креплений, сделать заметнее метки и отдельно написать про длину конской привязи. Я все при нем прочел и убрал лист.

— Решение скоро объявят? — спросил Радим.

— Сравнивают записи. Как закончат, позовем к галерее.

Возле судейского стола появился ларец с серебром. Служитель расстелил ткань, поставил на нее футляр с наградными знаками. Я успел разглядеть один, прежде чем крышку снова закрыли.

В этот момент подошел покупатель короба.

— Ну как?

— Испытание прошли. Теперь ждать.

Он удовлетворенно потер ладони и отошел к Радиму, где лежала принесенная крышка.

Берест остановился возле нашего стола уже после него. Кудрин взял у приемщика копию измерений.

— После объявления останься, — сказал купец. — Я привел человека, о котором говорил. Ему для рыбы нужен Фонарь. С чертежами можешь еще думать, насчет готовой вещи договоримся.

— После ларя и коробов.

— Порядок я помню.

Он протянул руку. Я пожал ее, и купец ушел к своему знакомому.

Радим принялся складывать инструмент. Бумаги я передал Весте; она убрала их в сумку вместе со своей тетрадью. Источник пока оставили на треноге: еще подходили люди.

Со стороны полевого ограждения раздался оклик.

Стражник стоял на помосте с луком в руке и показывал вниз по склону.

— С участка людей увести! К галерее проход освобождайте!

Остей сразу поднялся. Мирон бросил разговор с судьей и повернулся к большому Фонарю.

За кустами шевельнулась темная спина.

Зверь выбрался на открытое место и остановился возле ограждения.

Поначалу я принял его за медведя. Потом он выпрямил передние лапы, поднял голову, и стало видно, насколько высоко у него расположены плечи. Шерсть на груди свалялась. Передние лапы были длинными, с широкими кистями и толстыми загнутыми когтями.

За низкой жердяной оградой стояли белые колышки. До них зверь оставил несколько шагов.

Начальник стражи велел лучникам подняться на помосты. Остальные двинулись вдоль двора, отводя посетителей к галерее. Говорили громко, показывали, куда идти, вытаскивали из прохода табуреты.

Веста закрыла тетрадь и забрала сумку.

— Я к детям.

Она прошла между столами, по дороге подхватив за руку растерявшуюся женщину.

Мирон уже проверял большой Фонарь. Обошел основание с мерником, оглянулся на княжеского хранителя.

— Круг цел.

Остей остался возле установки. Мирон поспешил к галерее и велел зажечь резерв.

Люди отходили. Кто-то пытался забрать покупку, кто-то оборачивался на зверя. Мужчина с глиняной посудой прижал корзину к груди и боком протискивался между людьми.

Яркий огонь в большом Фонаре был виден даже при дневном свете. За годы возле таких огней люди привыкли пережидать встречи со зверьем. Многие шли к галерее без спешки, пока стражники не начали торопить.

У нашего стола задержался возчик, собиравший «Тихую стоянку». Он вглядывался в склон и тихо ругался.

— Уходи, — сказал я. — Здесь уже нечего смотреть.

Он поднял кафтан с табурета и пошел.

Я показал Илье на треногу.

— Освободи ручку. Если велят убирать, понесем собранным.

Радим оставил инструменты на столе и двинулся следом за посетителями.

Из окна галереи выглянула Ника. Дарья стояла у нее за спиной, рядом крутился Мишка. Веста поднялась по ступеням и показала им на дальнюю дверь. Я успел встретиться с Никой глазами, поднял ладонь. Девочка повернулась к Дарье.

За оградой сухо затрещали ветки.

Из ложбины выскочили два серых зверя. Они бежали низко, вытягиваясь почти над самой землей. Один рванул к ближайшему колышку, резко затормозил и отступил. Затем оба потрусили вдоль защиты.

Большой зверь держался поодаль.

Начальник стражи поднял руку. Лучники выбрали места между столбами, натянули тетивы. Две стрелы ушли почти одновременно. Одна скрылась в траве, другая вошла зверю в плечо.

Он повернулся к помосту, оскалился и отступил вдоль склона.

В галерее зажгли резервный Фонарь. Из-под сводов донесся голос Мирона: он расставлял людей, освобождал место вокруг основания. Двор этой защитой укрыть было нельзя. Посетителей продолжали вести внутрь.

Большой зверь прошел еще несколько шагов.

Ближе всего к нему оставались двое стражников у ограды. Он мог смотреть на них, на людей возле арки, на лошадей за привязью. Однако голову всякий раз поворачивал к середине двора.

Я проследил за его взглядом.

За столами стоял большой Фонарь. С этого места нижнее кольцо было хорошо видно между жердями. Зверь остановился именно там, где столбы перестали его закрывать.

Я вспомнил Рыжего. Пес провожал взглядом человека с проверочным светильником и заранее уходил к дальнему краю загона.

— Остей!

Хранитель повернулся на мой голос.

Я показал на зверя. Тот уже нагибался, упираясь передними лапами в землю.

Сперва я решил, что он выдергивает стрелу. Но к раненому плечу зверь даже не потянулся. Когти скребли возле большого камня, наполовину утопленного в склоне.

— От основания отойдите! — крикнул я.

Остей отступил и потянул за рукав стоявшего рядом служителя.

Зверь выворотил камень. Снизу осыпалась земля. Обломок был размером с ведро; он обхватил его обеими передними лапами и прижал к груди.

Стражник на помосте тоже увидел, что происходит.

— Камень! Пригнись!

Лучники выстрелили снова.

Зверь приподнялся на задних лапах. Стрела попала ему в бок уже тогда, когда он заносил камень над головой. Он качнулся, но размах завершил.

Я присел, закрывая голову рукой.

Камень перелетел через ограду и ударил в нижнюю часть установки. Треснула поперечина, отлетел кусок каменного цоколя. Кольцо сорвало с одного крепления и развернуло набок. Обломок прокатился по земле, сшиб табурет и остановился возле ящика с песком.

Стекло наверху качнулось.

Пламя продолжало гореть.

Остей смотрел на мерник. Передвинул ползунок, повернулся вместе с прибором и крикнул:

— Большой круг пропал! К галерее!

Мирон выглянул из арки, увидел перекошенное основание и велел стражникам вести людей под резервный Фонарь. У дальних дверей уже теснились зрители.

Кто-то во дворе закричал. Возле поврежденной опоры служитель держался за руку; стражник подхватил его под локоть и повел к зданию.

Я выпрямился. Над сорванным кольцом по-прежнему горел огонь.

Начальник стражи спрыгнул с помоста.

— Щиты к арке! Лучники, серых держать!

Стражники отходили от ограды. Один пятился, прикрывая раненого служителя, двое встали перед людьми, которые еще пересекали двор. Лучники стреляли с помостов.

Я схватил «Тихую стоянку» за ручку. Илья придержал опоры, пока я поднимал ее над краем стола.

— Куда? — спросил он.

За нами оставался узкий проход между тележкой и груженой повозкой. Через него вели пожилого человека с перевязанной ногой. Двое спутников поддерживали его с обеих сторон и никак не могли протиснуться вместе.

— Тележку убери!

Илья навалился на рукояти. Я перехватил Фонарь, приподнял одну опору и повернулся боком. Колесо тележки застряло возле ножки стола. Парень дернул ее еще раз, выкатил в сторону, и люди пошли быстрее.

У арки толкались. Веста вместе со служителем поднимала мужчину, который споткнулся на ступенях. Радим придерживал его сзади здоровой рукой. Кто-то бросил корзину, из нее по земле раскатились свертки.

Я шагнул в освобожденный проход.

Моего круга хватало на одну стоянку. Если поставить у тележки, ближайшие люди успеют укрыться, но до арки останется открытое место. Если донести до ступеней, те, кто сейчас шел через двор, окажутся за спиной.

Наш шнур с отметками дотянулся бы от ступеней до ближайшего стола. За ним оставались еще два ряда, и там тоже были люди.

Резервный Фонарь горел в глубине галереи. Мирон стоял у края его защиты и звал людей дальше, освобождая проход для следующих. До ступеней большой двор оставался открыт.

Я двинулся к арке, прижимая ручку обеими ладонями. Илья шел рядом, отводил в сторону торчавшие из прохода вещи. Защитить всех сразу мы все равно не могли; надо было выбрать место, пока стража прикрывала людей.

За оградой коротко взвизгнул один из серых зверей.

Другой подошел к белому колышку. Большой стоял позади него, припав на раненую переднюю лапу. Из шерсти у плеча торчало древко.

Я остановился между тележкой и проходом к галерее. До ступеней оставалось слишком далеко, а у моего локтя старика все еще вели под руки.

Серый зверь потянул носом воздух, пересек прежнюю границу защиты и одним прыжком перелетел через жерди — к людям, которых стражники вели вдоль нашего ряда.