Григорий Платонов Мастер

Ника принесла корзину. Я собирался уложить в неё погашенный светильник, однако Веста напомнила, что Прохор захочет сам проверить наречение.

— Давай понесу за ручку. Колпак держится хорошо, до спуска дойдём.

Масло плескалось на самом дне чашечки, фитиль был прикрыт стеклом. Я взял пустую корзину и записи. Ника проводила нас до ворот и остановилась возле кошки, высматривавшей голубей на карнизе.

— Ты про Шпульку тоже спросишь?

Я пожал плечами. Да, наверное.

Девочка присела погладить её. Кошка нетерпеливо переступила лапами, продолжая следить за птицами. Вчера я сам поминутно на неё оглядывался, теперь и Ника встревожилась. Надо было сперва с хранителем поговорить.

— Утром ела? — спросил я.

— Ага, и еще просила.

— Тогда пусть погуляет, а мы скоро вернёмся.

На спуске Веста взяла меня под локоть свободной рукой. Я придержал её на мокрой ступени, и дальше мы шли медленнее, чем собирались. От пристани тянуло речной сыростью; грузчики перекрикивались возле подвод, где-то стучали по обручу бочки. На широкой площадке над складами стоял городской Фонарь под каменным навесом.

Прохора застали у основания. Пожилой, жилистый, в застиранном кафтане, он подтягивал крепление. Рядом лежали кисть, тряпка и деревянный футляр с мерником.

— Доброго имени, Прохор! — поздоровалась Веста. — Тебе помощь нужна?

Он обернулся и только после этого отложил ключ.

— Доброго имени. Уже закончил. Помощник за маслом ушёл, к бочкам грузчики без него приступать отказываются. В прошлый раз с пробкой напутали, потом с них удержали за разлитое.

Веста спросила, привезли ли столько, сколько обещали. Они обменялись несколькими словами о поставщике, затем она представила меня.

— Ярко. Помнишь, я рассказывала? Княжеский Фонарь в дороге починил.

Прохор вытер ладони, пожал мне руку и сразу заинтересовался светильником. Веста передала его, показала, как вынимать чашечку, потом спохватилась и улыбнулась мне.

Она отошла к пристанскому приказчику, а мы устроились на скамье. Прохор сначала осмотрел оправу и крепления. Когда добрался до масла, попросил тряпку и попробовал вынуть чашечку одной рукой.

— Ушко оставь такое же, если ещё делать станешь, — сказал он. — За маленькое в ухватиться трудно, особенно в холод. А вот ручку на дорожном я бы пошире поставил. В рукавице тесно будет.

Я отметил это рядом с рисунком. Прохор расспросил о первой проверке, и пришлось признаться, что вчера точного времени я упустил.

— К утру читать стало трудно.

— Сколько огонь горел?

— Пока собирал, ужинал, опять проверял… Точно не скажу.

Он поднял на меня глаза, и я развёл руками.

— Сам знаю.

Прохор взял табличку, посмотрел на время, потом сам погасил фитиль. Чашечку оставил на скамье, остальное унёс в кладовую под лестницей.

Когда он прикрыл дверь, при свете стеклянного колпака можно было разглядеть ремни на полке и ряд маслёнок. Прохор поставил светильник пониже, заглянул под оправу и некоторое время молча рассматривал его.

Я стоял рядом и ждал. Вчера мы с Никой радовались тени на стене. Сейчас хотелось услышать, что вещь пригодна к работе, и чем дольше Прохор молчал, тем сильнее я сомневался, всё ли сделал как следует.

— Для маленького Фонаря подобные источники ставят, — сказал он наконец. — Света пока достаточно. Сколько продержится — ещё проверяй.

— А как подобрать защитную часть?

— Сперва найти её надо. Потом смотреть, как с твоей вещью работает. Отдельно всё может быть исправно, а соберёшь — граница кривая или круг мал. Ты князю опоры чинил, должен был видеть.

Я рассказал, что именно повредилось у Велина. Прохор расспросил о креплениях, припомнил имя Остея и согласился потом посмотреть мою сборку, если до неё дойдёт.

Свободной основы у него оказалось взять негде. Последнюю запасную недавно поставили возле нового склада: купец расширил двор, прежнего круга на него уже не хватало.

— С чего-нибудь малого начнёшь, приноси, — повторил Прохор. — Только людей под него не ставь на ночь. Сначала всё промерить надо.

На улице светильник казался гораздо тусклее. Я записал время, положил чашечку в корзину и попросил Прохора рассказать о животных. При словах о псе, который пятился у границы, хранитель перестал укладывать инструмент.

— Хозяина-то узнавал?

— Узнавал, тянулся к нему.

— Такое и с коровой видел. Хозяйка за верёвку ведёт, корова идёт за ней спокойно. У круга вдруг упёрлась, попятилась, женщину с ног сбила.

— Где пасли?

— При сыроварне держали. Хозяйка говорила, со двора с зимы не выпускали. Соседних коров сюда же привела, те прошли спокойно.

Я хотел спросить, не могла ли женщина что-то скрыть, но остановился. Прохор рассказал всё, что знал. Сам он у сыроварни ночами не сидел и за коровой не следил.

— Что с ней потом стало?

— Велели держать отдельно. Людей позвали, которые изменившихся зверей ловят. Дальше уж без меня разбирались.

Я рассказал про Шпульку. Про её охоту, укусы, про то, как спокойно она спит возле Фонаря. Прохор выслушал и спросил, давно ли кошка начала кусаться.

— Она всегда так, если надоесть.

— Тогда за новым приглядывай. Корм бросит, начнёт прятаться, подходить к знакомому месту боится — есть о чём думать. И всё равно сначала разбираться надо, что с ней случилось. Меня конюхова собака каждое утро облаивает. Под этим Фонарём родилась.

Про болезнь он тоже напомнил: захромавшая лошадь или больной пёс могут огрызаться на хозяина. Я слушал и чувствовал себя немного глупо. Все эти простые вещи знал, однако после дорожного случая успел заподозрить беду даже в обычной кошачьей охоте.

Когда вернулась Веста, мы уже собирались уходить. Колпак остыл, я завернул его и уложил в корзину. Прохор ещё раз попросил принести записи, если соберусь делать Фонарь.

Во дворе пекарни нас ждал княжеский слуга. Велин звал к вечернему столу: обещанную вещь привезли, пять серебряных за осмотр выдадут. Я согласился, а Нике сперва рассказал о разговоре с Прохором.

Она выслушала, спросила, можно ли Шпульке охотиться, и отправилась искать кошку. Про корову я тоже ответил, когда девочка сама вспомнила пса. Делать вид, что хранитель знает способ уберечь любое животное, было бы нечестно.

После полудня пошёл к Матвею. Светильник остался у Весты; проверять его мы условились под плотной попоной, каждый раз с той же раскрытой страницей возле основания. При дневном свете сравнивать яркость толком не получалось.

Урок начался с моих пробных деталей. Матвей приложил одну к другой, показал расхождение и попросил повторить разметку. На первой заготовке я отмерял от обработанной кромки, вторую разметил раньше. Потом снял стружку и про отметку забыл.

Я выругался вполголоса. Матвей подождал, пока закончу, и дал ещё три обрезка.

— Край выбери, с которого мерить будешь, и пометь его. Тогда хоть среди ночи разбудят — сообразишь что делать.

Ночь я как раз почти не спал. Оправдываться этим было неловко, поэтому взял чертилку и переделал работу.

Матвей проверил, показал несколько здешних приёмов разметки и велел повторить. Под конец спросил, как я разместил оборудование в фургоне. Я рассказал про наружный стол и сверлильный. Когда он поинтересовался остальным, ответил, что ещё разбираю покупки, и вернулся к нашей мерке.

На прощание поблагодарил за урок. Матвей собрал мои первые, испорченные заготовки и отдал вместе с хорошими — дома сравнить.

Перед уходом к Велину я заглянул во двор пекарни. Веста сидела за расчётами, рядом Ника разбирала крупные буквы в книге. Светильник стоял под навесом, прикрытый попоной.

— Светит, — сообщила девочка. — Мы проверяли. Веста тоже смотрела.

Я сказал, что поужинаю у князя и вернусь позже. Ника потребовала хотя бы булку у них взять: они с Мишкой опять помогали Дарье. Отказываться я, конечно, не стал.

В княжеском дворе было людно. Двое дружинников считали копейные наконечники, слуга чистил охотничьи сапоги, у стены плотник подгонял крышку длинного ящика. Меня провели в комнату с открытыми окнами. Велин сидел за столом, слушал приказчика и пробовал затянуть ремень.

Пряжка перекосилась. Князь распустил ремень, посмотрел на крепление и бросил его поверх остальных.

— Эти вернёшь. Пусть сами на снаряжение поставят и попробуют.

Приказчик собрал товар, посторонился, пропуская меня. После приветствия Велин велел принести стул и позвал повара.

Ларь стоял возле стены. Обитый тёмной кожей, с широкими накладками по углам, он был мне почти по пояс. За боковые ручки его могли поднять двое крепких людей. На одной накладке возле крышки металл выправляли недавно, и кожа рядом была потёрта.

— Вот, господин мастер, — сказал повар. — «Зимний припас». Остудишь его, сложишь мясо — несколько дней свежим корми. Теперь к вечеру тепло. Я уже и так ставил, и этак, другой припас пробовал…

Велин прервал его рассказ:

— С повозки уронили. С этого начни.

Повар заметно сник, но возражать не стал. Ларь действительно уронили при разгрузке. Угол смяло, крышку повело. Дерево заменили, петлю пересадили; после ремонта крышка прилегала хорошо, а холод внутри держался лишь немного дольше, чем в обычном сундуке.

Я попросил подвинуть ларь к окну. Осмотр оплачивали отдельно, пять серебряных оговорили ещё со слугой, так что торопиться с обещаниями не требовалось.

Под накладкой обнаружилась новая вставка. Обычную работу сделали аккуратно: дерево подогнали плотно, лишних щелей я не нашёл. У повреждённого угла различались оборванные связи, дальше по стенке наречение сохранилось.

— Другой мастер советовал всю обшивку снять, — сказал повар. — И привезти к нему, чтобы на месте разобрать.

— Так до повреждения проще добраться. Здесь можно угол открыть, если сперва соседнюю часть закрепить. Остальное пока цело.

Я показал Велину место, объяснил, что надо сделать, и назвал срок: два дня работы, затем ночь на проверку. Холод сначала придётся набрать льдом, как делали прежде; одного осмотра для приёмки мало.

— Тогда к завтрашнему вечеру закончишь? — спросил князь.

Я поднял голову. По лицу Велина было ясно, что он вполне серьёзно ожидает согласия.

— После Смотра возьмусь. Скоро последний день приёма изделий, потом неделя до испытания. Сейчас у меня каждый день расписан.

Князь недовольно поджал губы.

— Ты изделие ещё собираешь?

— Светильник готов. Хочу соединить его с защитой. Сегодня у городского хранителя был.

— И сколько на это потратишь?

Ответить уверенно я мог только про ларь. Для собственного Фонаря ещё надо было достать основу, осмотреть её, подобрать крепления. Велин выслушал и откинулся на спинку стула.

— Значит, мой припас ждать будет, пока ты пробуешь.

Я вернул на место накладку. За работу заплатят хорошо, повреждение я нашёл, инструмент есть. Можно завтра утром привести Радима, заняться деревом, вечером восстановить связи. Только на Смотр тогда придётся нести то, что уже готово, и ещё неизвестно, успею ли толком оформить подачу.

— Если нужен ремонт к завтрашнему дню, я за него не возьмусь. После испытания смогу.

Повар при этих словах покосился на меня. Я добавил, что до ремонта можно подкладывать лёд: крышку пригнали плотно, за день припасы сохранить удастся.

Велин некоторое время молчал, потом спросил цену.

Я назвал восемнадцать серебряных с материалом. Князь предложил двенадцать. Пришлось объяснить, сколько времени займут разборка и подгонка, сколько надо оставить на проверку. Сошлись на пятнадцати; подходящее дерево и железо выдадут со двора.

Условия приказчик записал при мне. Начать договорились на следующий день после публичного испытания. Пять серебряных за осмотр я пересчитал и убрал в кошелёк.

К этому времени принесли еду. Велин указал мне на место за столом и сам налил ягодного питья. После урока у Матвея я успел только воды выпить, поэтому за мясо взялся охотно. Князь расспросил, где я остановился и всё ли получил из заказа Хорвана, затем заговорил о работе при дворе.

— У меня мастерская есть, железо по крупицам собирать не придётся. Что нужно, приказчику скажешь. Сорок серебряных в месяц, жильё и кормление. Девочку тоже на довольствие возьмём. За новые хорошие вещи рассчитаемся по-хорошему.

Я положил ложку. Велин заметил и продолжил уже обстоятельнее: пользоваться можно и кузницей, и столярной мастерской, инструмент докупят, для особой работы сведут с нужными мастерами.

За несколько дней я оставил немало денег в городе. Стекло, оправа, книга, масло — по отдельности всё посильное, а к вечеру кошелёк приходится развязывать снова. Здесь можно было приняться за вещь, о которой пока только размышляешь, и получить хороший материал со склада.

— С Никиным учением как быть? — спросил я.

— Найдём, кому девочку поручить. Грамоте и счёту выучат.

У нас был дом. Комната при княжеском дворе мало что к нему добавляла, зато всё остальное стоило обдумать. Я спросил, какую работу Велин собирается поручать и часто ли придётся ездить.

— Снаряжение, домашние вещи, дружине иногда поможешь. Поеду весной по своим владениям — со мной отправишься. Для того и держу мастера. А остальное время здесь работай.

— Со своими заказами?

— С приказчиком согласуешь. Мои вещи должны быть готовы к сроку.

— Я вот на ларь только что назвал три дня с проверкой. Вы к завтрашнему вечеру захотели.

Велин посмотрел на меня поверх кружки.

— Я для разговора тебя и посадил, сроки оговаривать.

Я поверил, что сейчас он собирается именно так и поступать. Только рядом с Велином хватало людей, которые спешили исполнить ещё до того, как он договорит. В дороге ему понадобится исправная вещь — и своё придётся откладывать. Сорок серебряных платят каждый месяц в том числе за эту готовность.

— Пока возьмусь за отдельные работы, — сказал я. — Со сроком и платой, как сегодня. У меня с людьми договорённости, свои вещи начаты. Всё бросать сейчас рано.

— Людей тоже можешь привести.

— Я им передам. За них не стану решать.

Князь отодвинул пустое блюдо, велел слуге принести ещё питья и вернулся к Смотру. Расспросил о светильнике, о том, как я собираюсь проверять защиту. Я рассказал про утренний разговор и попросил позволения обратиться к Остею.

Того позвали сразу. Хранитель узнал меня, сел с разрешения князя и начал расспрашивать о времени свечения. Я достал утренние записи. Вторую проверку дома ещё продолжали; обещать, что светильник выдержит целую ночь в составе Фонаря, пока было рано.

— У нас основа от прежнего дорожного Фонаря осталась, — сказал Остей. — Его оправу разбили, господину другой купили. Старую основу сохранили про запас. Посмотреть можно, если господин разрешит.

Я повернулся к Велину.

— За основу заплачу, если смогу её использовать. Сначала бы осмотреть.

— Завтра покажешь ему, — распорядился князь. — И при проверке побудь. Ярко, как сделаешь, мне тоже принесёшь, погляжу.

Я согласился. Остей объяснил, в какие ворота прийти утром. Перед уходом Велин ещё раз напомнил о предложении: до конца Смотра место при мастерской за мной придержат.

Сорок серебряных я уже запомнил. На лестнице по дороге во двор мысленно пересчитал, сколько за год получится, и досадливо усмехнулся самому себе.

Под крытой галереей стоял Кудрин с княжеским приказчиком. Я уж и забыл про него. Они перебирали возвращённые ремни. Приказчик показывал кривую пряжку, Кудрин загибал край кожи и что-то записывал.

Я дождался, пока они договорят. Уходить молча было неловко, да и о коробах стоило поговорить: всё равно искать покупателей после Смотра.

— Доброго имени, Кудрин.

Он поднял голову и сразу улыбнулся.

— Доброго имени! Значит, верно мне сказали, что вы здесь. Как добрались?

Я ответил, что устроились во дворе у пекарей, получил оборудование Хорвана, начал учиться у Матвея. Кудрин слушал внимательно, затем попросил приказчика подождать с остальными образцами и отошёл со мной к воротам.

— Велин через вас снаряжение берёт? — спросил я.

— Часть. Эти ремни мастерская переделает за свой счёт, потом я лично погляжу. По образцу хорошо сделали, на остальном поспешили.

Он убрал записи в сумку и достал сложенную грамоту. Завязка была свежая, а сгибы на бумаге знакомые.

Я рассмеялся прежде, чем он успел заговорить.

— Ты их во всех карманах носишь?

Кудрин посмотрел на грамоту.

— Берест условия изменил, просил показать.

Мне предложили шестьдесят серебряных вперёд. Срок обязательств сократили, за вещи, сделанные до договора, контора прав больше не требовала. За последующую работу собирались платить отдельно, материал выдавать со склада. Однако чужие заказы всё ещё приходилось согласовывать.

Я дочитал и вернул бумагу.

— Велин сегодня место при дворе предложил. Тоже со складом и приказчиком.

— По всему видно, что вы ему понравились. Жалованье назвал?

Я ответил. Кудрин чуть приподнял брови, но от дальнейшего разговора не отказался.

— Хорошее предложение. У нас другое дело: контора в нескольких городах торгует. Возить товар, искать покупателя, получать деньги — этим займёмся сами. Вам останется изготовлять.

Склад, покупатели, перевозка — всё это стоило денег. Пока мне везло встречать людей, которым требовалась помощь прямо на стоянке. За одним спасённым грузом заказывали следующий короб, за ним ещё один. В городе такая удача могла быстро закончиться.

— Вот с готовых коробов и начнём, — предложил я. — Тебе ведь нужны?

— Нужны. Купец, которому вы полотно спасли, ваш товар нахваливал. Я сперва думал два взять, теперь три хочу. Покупатели разные, размер одинаковый.

Кудрин назвал меру и объяснил, как будут укладывать ткань. Мы присели на пустой ящик. Я достал ленту, он развернул лист с размерами; ширину и высоту сверили сразу, чтобы потом всё заново не переделывать.

Пригодился урок у Матвея. На рисунке я пометил, откуда брать размер, и попросил оставить достаточно места для вынимаемого вкладыша.

— По два вкладыша на каждый короб, — сказал Кудрин. — Пока один сушат, другим пользуются. И объяснение к ним напишите. Продавать будут люди, которые вашей работы в дороге не видели.

Мы поторговались. Кудрин учитывал доставку, хранение и свою прибыль; я считал дерево, железо и помощь Радима с Ильёй. Сошлись на двенадцати серебряных за короб с двумя вкладышами. За три выходило тридцать шесть.

Срок назначили на конец недели, следующей за Смотром. До того я успевал заняться княжеским ларём. Дерево для коробов можно подготовить заранее, с кузнечными деталями тоже тянуть незачем.

— Половину после Смотра получите, — сказал Кудрин. — Вторую при приёмке. Сегодня запишем заказ, чтобы я знал, на что рассчитывать.

Я согласился. Пока он писал, из ворот вывезли ящики с оружием. Дружинник шёл рядом, придерживая верхний, и ругался на неровную кладку. Мы дождались, пока тележка минует поворот, затем перечитали условия.

Всё относилось к трём коробам. Отдельно указали число вкладышей, цену и срок. Грамота о работе на Береста по-прежнему лежала у Кудрина на колене.

— С этой что делать? — спросил он.

— Прибери пока. Я и нынешний заказ ещё не выполнил.

Он свернул её, завязал и положил в сумку. Наш заказ переписал в двух экземплярах. Я забрал свой, проверил ещё раз цифры и только после этого спрятал под куртку.

— Со своим клеймом определились? — поинтересовался Кудрин.

— Рисунок есть. Оформить право надо.

— Займитесь до поставки. Людям проще запомнить мастера по знаку, чем по рассказу, что он кому-то в дороге помог.

Я вспомнил Никину дверь со ступенькой и порадовался, что на крышках наконец можно будет оставить её рисунок.

Кудрин спросил, что собираюсь показать на Смотре. Я рассказал о светильнике, который после погашенного огня продолжает светить. Про защитную основу пока промолчал: утром ещё надо выяснить, стоит ли за неё браться.

— Такие у нас бывали, — сказал он. — Принесите свой, сравним цену и сколько света даёт. Если стекло недорого обходится, покупатели найдутся.

Он спросил, можно ли заказать колпаки одного размера сразу несколькими десятками. Я ответил, что Савелий такую работу берёт, однако сначала надо проверить сам образец. Кудрин одобрил осторожность и назвал часы, когда его можно застать в конторе.

У ворот мы распрощались. Он вернулся к приказчику, а я пошёл к пекарне и по дороге достал лист с заказом ещё раз. Три короба после Смотра. Работа знакомая, материал доступен, цену обговорили. Оставалось спросить Радима, когда ему удобно взяться за дерево.

Ника встретила меня во дворе с упрёком: булку всё-таки пришлось оставить на потом, за всё время отсутствия я даже не притронулся к ней.

— Я у князя ел, — признался я.

— Тогда Илье дай. Он тут ждёт.

Илья сидел возле наружного стола и рассматривал светильник. Веста только что убрала попону; стекло уже погасло. На табличке были её записи и одна крупная буква, выведенная Никой.

Я спросил о последней проверке. Веста показала, до какого времени можно было читать под попоной, и оставила нас: ей ещё надо было рассчитаться с возчиком. На прощание провела ладонью по моему плечу и попросила потом рассказать о князе.

Илья дождался, пока она отойдёт.

— Ярко, поговорить бы. Мне работу предложили.

Я убрал светильник в корзину, положил рядом записи и сел напротив Ильи. Булку мы разделили. Он отломил кусок, однако есть сразу не стал: всё поворачивал его в пальцах, осыпая стол крошками.

— В той кузнице, куда ходил? — спросил я.

— Там. У Пахома. Он меня вчера к горну поставил, заготовку дал. Сегодня снова позвал.

Об этом мастере я уже слышал. Илья рассказывал Радиму о его ножах, о том, как он правит клинок перед закалкой. По всему выходило, что в кузницу он пошёл с самого утра.

— Взял тебя в помощники?

— Предлагает. Только он отсюда уезжает.

Я отложил свою половину булки. Ещё возле княжеского двора считал, когда Илья займётся креплениями для коробов. Даже в голову не пришло, что у него могут быть другие планы.

— Куда собирается?

— Пока не говорят. Пахом большой заказ взял, ему задаток выдали. Кузницу перевозить будут, людей набирают.

Илья посмотрел на меня, словно ждал возражений, и поспешил добавить:

— Он учить согласен. Сегодня сам рядом стоял. Я сначала заготовку испортил, он другую дал, показал, куда бить. Третью уже выправил как надо.

Рассказывал он всё охотнее. Руки у Пахома быстрые, сильные, однако молотом он бьёт аккуратно; где надо, едва постучит, перевернёт, опять в огонь. Илья показывал ладонью, как держал клещи, вспоминал замечания и один раз даже улыбнулся.

— Потом сказал: хочешь, продолжим. Сначала простое, дальше к ножам допустит. И свои вещи пробовать разрешит, до наречения доводить.

Я попросил рассказать про плату. Обещали восемь серебряных в месяц, еду и жильё, дорогу за счёт нанимателя. Пахому выдавали задаток сразу за несколько месяцев. Он собирался ехать с женой; другой кузнец тоже забирал домашних.

— А сам Пахом знает, где работа? — спросил я.

— Ему сказали, что дальше по дороге объявят. Он знает человека, который деньги выдаёт. У того двор здесь снят, писец сидит.

— Ты к нему ходил?

— Заходил с Пахомом. Мне предложили тоже рядиться, только я пока взял время подумать.

Я отпил воды, прикидывая, с чего начать. Место скрывают, работу объясняют общими словами, деньги обещают хорошие. Я бы сперва расспросил, кто нанимает и как возвращаться, если дело пойдёт скверно. Но сейчас сильнее всего досаждало то, что парень может уехать.

Пришлось признать это самому себе, прежде чем открывать рот.

— Что в грамоте написано, ты видел?

— Пахомова на столе лежала. Он сказал, всё есть: сколько платят, какое жильё дадут, что в дороге положено. Со своей я ещё не разбирался.

— Тогда попроси её заранее. Прочтём вместе, если хочешь. Особенно про срок посмотри и про возвращение. Что будет, если работа задержится или хозяин с платой запоздает.

Илья опустил глаза на стол.

— Ты думаешь, обманут?

— Я их в глаза не видел. Пока даже Пахом толком объяснить не может, куда едет. Выяснить надо.

— Он жену везёт. И люди там с детьми приходили. Вроде всё по-хорошему. Деньги при мне отсчитывали.

Я поверил. Пахом мог основательно расспросить нанимателя и получить ответы, которых Илья просто не слышал. Мог и обрадоваться деньгам, а об остальном подумать позже. Сам я сегодня сорок серебряных в месяц примерял к своим расходам, едва Велин их назвал.

— Узнаешь побольше — расскажешь. За грамотой сходить всяко стоит.

Он наконец откусил булку и некоторое время жевал молча. Потом спросил:

— А ты со своими вещами что делать будешь? После Смотра.

Я рассказал про княжеский ларь и заказ Кудрина. Назвал сроки, объяснил, какие крепления понадобятся. Илья сразу спросил про толщину железа. Мы немного обсудили работу, после чего я предложил заплатить за неё отдельно и взять материал на себя.