Григорий Платонов Мастер

Я показал рисунок. Матвей внимательно рассмотрел оправу, спросил о креплениях и одобрил широкое основание.

— Можно потом на фургоне примерить, как подвесить, — добавил он. — Заодно погляжу, как ты все внутри расставил.

— Этот на стол пойдет. Дорожным позже займусь. А первые детали со сверлильного завтра принесу, проверишь.

Матвей вернул табличку и больше расспрашивать не стал. Я все еще помнил, как он вчера трогал край щита в тамбуре. Возможно, просто любопытствовал. После встречи с Хорваном у него наверняка остались вопросы, только отвечать на них я пока остерегался.

В Стекольном ряду было светлее и просторнее. Мастерские стояли вдоль спуска, перед дверями лежали деревянные щиты, по которым перекатывали бочки с сырьем. В глубине одного двора двое парней перебирали стеклянный бой. Ника остановилась посмотреть на цветные осколки, и я отвел ее подальше от прохода.

В лавке рядом женщина покупала дюжину одинаковых бутылок. Продавец доставал их из соломы, показывал клейма и называл цену. Она осматривала горлышки, подбирала пробки и спорила из-за двух медяков за упаковку.

На дощечке возле товара было написано «Чистое дно». Я разобрал имя, пока женщина проверяла последнюю бутылку.

— Масло привозят, — пояснил продавец, заметив мой интерес. — С этих осадок легче отмывать. Берете?

Я покачал головой и пошел дальше. Вчера на нареченную вещь оглянулся бы еще раз. Здесь ими торговали десятками, и покупательница больше тревожилась о пробках.

Савелий встретил нас у прилавка с колпаками. Сухой, краснолицый, с коротко остриженными волосами, он вытирал руки о передник и поглядывал в мастерскую.

— Доброго имени. Если разбили, осколки принесли?

— Пока ничего. Матвей к тебе направил.

Я развернул рисунок. Савелий сразу придвинул его ближе, спросил о размерах и предложил сперва посмотреть готовые светильники.

Под одним колпаком коптил слишком длинный фитиль. Возле верхнего отверстия стекло потемнело, однако ниже оставалось прозрачным. Савелий снял его за ручку, поставил на прилавок и показал соседний, с густым бурым налетом.

— На одинаковом масле жгли. Вот этот — «Чистый колпак». В харчевнях охотно берут. Хозяева любят на масле сберечь, прислуга рада лишний раз стекло не оттирать.

— А со временем?

— Мыть приходится. Имя сохраняется, грязь все равно бывает. Этот второй год здесь стоит.

Для дорожных светильников у него было другое стекло — «Терпеливое». На нем можно было показать, как горячий колпак выдерживает дождевые капли. Я попросил обойтись рассказом: при мысли об осколках возле Ники стало не по себе. Савелий только пожал плечами и поставил образец обратно.

— Сколько таких делаешь? — спросил я.

— На прошлой неделе двенадцать купцу отдал. К Смотру еще заказали.

— Все с одним именем?

— А почему они должны различаться? Размер один, стекло одно, работа моя.

Он ответил так буднично, что я невольно улыбнулся. На заводе после проверки ставили приемочное клеймо. Здесь готовая вещь еще и получала свойство, ради которого мастер подбирал материал и старался при изготовлении. Хорошую работу можно было повторять, продавать, заказывать заранее.

Я спросил, случается ли ему продавать изделия, оставшиеся обычными. Савелий достал из-под прилавка колпак с перекошенным краем.

— Ученик делал. На светильник посадить можно, только прижим выйдет неровный. Таким за имя платить рано. Сначала край надо довести.

Ника вытянула шею, сравнивая его с соседним.

— А если довести?

— Тогда проверим, что получилось.

Я вернулся к рисунку и объяснил, какой светильник собираюсь сделать. Хочу, чтобы долго освещал стол; масло расходовалось понемногу, до фитиля можно было добраться сразу, стекло легко снималось. А если получится наречение — рассчитываю сохранить свет после того, как погашу огонь.

— Как тепло в куртке, — добавила Ника.

Савелий посмотрел на нее, потом на меня.

— У богатых видел такие светильники. Сам пока дорожные делаю. Колпак-заготовку под твою оправу подберу, остальное уж проверяй своей рукой.

За стекло я заплатил серебряный с мелочью. Основу оправы выбрали у соседа, который снабжал Савелия железом; под мой колпак ее обещали подогнать к вечеру. Пришлось еще раз измерить нижний край и оставить рисунок креплений.

На обратном пути купили тонкую книжицу с крупными буквами и рисунками животных. Ника несла ее обеими руками. У самого двора открыла на первой странице, нашла знакомую букву и потребовала, чтобы я посмотрел.

Я присел рядом с ней на ступеньку. До встречи с Вестой время еще было.

К полудню я умылся, сменил рубаху и вышел из фургона. Веста ждала возле ворот. Волосы она заплела иначе, чем в дороге, убрала потертый пояс с дорожной сумкой. Я залюбовался и опомнился лишь тогда, когда она улыбнулась.

— Долго собирался? — спросила она.

— Немного. Все проверял, чего забыл.

— Пойдем, пока у тебя новых дел не нашлось.

Я рассмеялся и предложил ей руку. Она взялась за локоть так привычно, что первые несколько шагов я следил только за тем, чтобы идти с ней вровень.

Возле пекарни Ника и Мишка мыли руки над тазом. Дарья согласилась присмотреть за девочкой и велела возвращаться, когда нагуляемся. Ника махнула нам мокрыми пальцами; еще вчера я ожидал, что она попросится с нами, однако сейчас у нее были свои дела.

Веста повела меня к верхнему каналу. О службе городских подъемников я собирался расспросить при первой возможности, но сегодня постарался пройти мимо. Она это заметила.

— Да посмотри ты. Баржу как раз вывели.

Мы остановились у каменного ограждения. Вода плескалась ниже наших ног, по деревянному настилу шли рабочие. Одни подтягивали канат, другие освобождали крепления возле подъемной площадки. На соседней барже женщина развешивала детские рубашки. Я разглядывал их некоторое время, поражаясь тому, как обыденно здесь живут над рекой.

Веста показала мне склад, где вчера получала расчет. Купец теперь предлагал отвезти полотно на юг, только за охрану платить сверх прежнего не желал.

— Поедешь?

— Посмотрю, что другие дадут. На полных возах удобнее, конечно. Но он требует к сроку, а дорога после дождей плохая. Потом начнет с меня удерживать.

Она помолчала и покосилась на меня.

— Ты меня гулять позвал или за советом?

— Гулять. Сам спросил, теперь слушаю.

— Тогда отойди от склада, пока я еще кого-нибудь знакомого не увидела.

Мы спустились по крытой лестнице и вышли на улицу с харчевнями. Под навесом нашлась свободная скамья. Я купил лепешки с сыром и два кувшинчика кваса; Веста сняла накидку, вытянула ноги и с удовольствием вздохнула.

О дороге мы еще немного поговорили. Потом она спросила, что мне понравилось в Вежене, кроме мастерских, и я честно задумался.

— Подъемник к мастерским считается?

— Считается.

— Тогда вот это место. Сидеть удобно. Кормят хорошо.

Веста улыбнулась и отломила кусок лепешки. На рукаве у нее виднелись Никины стежки. Я узнал их сразу и отвел глаза к реке.

— Рукав сменить надо бы, — сказала она.

— Хорошая работа. Ника старалась.

— Я про рубаху. Для прогулки могла другую надеть.

Я накрыл ее ладонь своей.

— Эту оставь.

Она перестала теребить ткань и некоторое время сидела тихо. Потом повернула ладонь, переплела пальцы с моими и спросила, собираюсь ли я после Смотра задержаться в городе.

— Придется. Учиться надо, с заказами разобраться. Хочу здесь стоянку на подольше оплатить.

— Я к тому времени, наверное, уеду.

Мне вдруг расхотелось обсуждать будущую работу. Веста смотрела на наши руки, большой палец у нее был теплый, чуть шершавый.

— Когда обратно будешь?

— Еще груз не нашла, Ярко.

— Тогда расскажешь, когда найдешь.

— Расскажу.

До двора возвращались длинной дорогой, хотя оба знали короткую. Я проводил Весту к повозке и только после этого отправился за покупками.

Савелий при мне посадил колпак в оправу, велел беречь стекло и завернул его в ткань. Железо я унес отдельно. В мастерскую вернулся через тамбур, запер за собой наружную дверь и разложил все на верстаке.

С новым сверлильным дело шло заметно легче. Отверстия получались ровными, сверло удавалось направить точно по отметке. Несколько раз я останавливался проверить результат просто для собственного удовольствия.

За работу взялся охотно, однако до ужина успел меньше, чем рассчитывал. Хотелось собрать вещь, которой сам стану пользоваться каждый вечер. Купленная оправа подходила по размеру, но одно крепление открывалось туго, а возле ручки торчал край полосы. Я снял его напильником и переделал захват.

Масляную чашечку сделал съемной, с ушком: за гладкий ободок трудно взяться, когда пальцы в масле. Подставку расширил, чтобы светильник выдерживал случайный толчок. Стекло снималось целиком; через отверстие наверху можно было погасить фитиль гасильником.

Ника пришла от Дарьи довольная, с маленькой булкой собственной работы. На кухне мы разделили ее пополам. Девочка рассказывала, как Мишка просыпал муку, и все поглядывала на мастерскую.

Я принес светильник на стол, налил масло и зажег фитиль. Поначалу он коптил. Пришлось укоротить обгоревший край и поправить держатель. После этого пламя горело ровно.

— Красивый, — сказала Ника. — Мой «Светляк» тоже сюда поставим?

— Давай сравним.

Ее старую лампу зажгли рядом. В новом светильнике огонь был меньше, зато читать возле него оказалось удобнее: через чистое широкое стекло стол освещался хорошо. Я попробовал подвигать книгу, заслонил лампы по очереди и остался доволен.

После ужина еще раз разобрал светильник. Чашечку удалось вынуть сразу; пальцы за крепления больше не цеплялись. Ручка оставалась прохладной. Я снова собрал все, вытер стекло и задержал ладони на подставке.

Вещь была закончена. Завтра можно отнести Савелию, показать, что вышло из его заготовки. Потом пользоваться самому или делать следующую такую же.

У основания колпака проступили светлые линии. Я уже знал, куда смотреть, и все равно испугался, что померещилось. Осторожно повернул оправу. Связи проходили через крепления и стекло, сходились возле чашечки. В поврежденных изделиях я видел обрывы; здесь удалось проследить их по всей вещи.

Ника перестала жевать.

Я подождал, пока последние светлые черты станут отчетливыми, и произнес имя, которое держал в уме еще со Стекольного ряда:

— Долгий свет.

Несколько мгновений ничего снаружи не менялось. Фитиль горел, масло в чашечке поблескивало. Я взял гасильник и осторожно опустил через верхнее отверстие.

Огонек погас. Над фитилем поднялась тонкая струйка дыма, однако возле книги по-прежнему было светло.

Я вытащил гасильник, затем снял колпак вместе с верхней частью оправы. Стекло светилось. Через него можно было видеть почерневший фитиль в чашечке на столе.

— Подожди, — сказал я Нике, хотя она сидела тихо.

Поставил колпак на подставку, отнес чашечку к печи и вернулся. Света хватало, чтобы разглядеть даже хлебные крошки возле книги.

Ника заглянула внутрь, обошла стол и подняла руку. Возле буфета отчетливо обозначилась тень ее растопыренных пальцев.

— Ярко, смотри!

Она подвигала ладонью, и я засмеялся. Наверное, слишком громко: Шпулька подняла голову. Я все смотрел на освещенную стену, на девочкину руку, затем обнял Нику за плечи и притянул к себе. Она потянулась к колпаку, но я успел перехватить ее запястье.

— Горячий еще. Давай за ручку.

Ника перенесла светильник на другой конец стола. Я шел рядом, готовый подхватить, если ручка выскользнет из ее пальцев. У буфета сделалось темнее, зато теперь хорошо освещались миска и деревянная солонка.

Девочка поставила его и повернулась ко мне.

— А сколько он так будет?

— Пока выясняем.

Мне хотелось ответить увереннее. Хотя бы назвать час, до которого можно спокойно читать. Но о своем светильнике я пока знал только то, что фитиль погашен, чашечка вынута, а стекло продолжает светиться.

Я взял табличку, отметил время по последнему удару снаружи и поставил рядом старую лампу Ники. Ее огонь тоже погасил. Для чтения пока хватало нового света.

Затем осторожно прикоснулся к колпаку. Стекло остывало. Было бы обидно, если после полного остывания оно потемнеет, однако торопить проверку я все равно не мог.

Перед глазами появились строки:

Реестр создателей.

«Долгий свет».

Наречение подтверждено.

Я приподнялся на лавке, вглядываясь в запись. Ниже было указано свойство: светильник сохранял свечение после того, как прекращалось горение.

Потом появился новый заголовок.

Третья ступень.

Дали все-таки!

После тисков я немало успел сделать. Чинил изделия, получал собственные имена, даже за дорогой княжеский Фонарь взялся. Ступень оставалась прежней. Поначалу каждый раз проверял, потом привык и заглядывал реже.

Сейчас в освоенном перечислялись восстановление чужих наречений и создание своих вещей. Добавилось сохранение свойства после прекращения обычного действия. Я перевел взгляд на масляную чашечку у печи, потом вернулся к записям.

Ни слова о том, сколько серебра удалось заработать или кому починил имущество. Дорогой заказ я выполнил тем, что уже умел. Со светильником получилось иначе: сам собрал вещь, которая продолжала освещать стол после погашенного огня.

Дальше предлагались два направления.

Повторение собственных наречений.

Я задержался на этой строке. При изготовлении одинаковых изделий было легче получать тот же результат. Все остальное — материалы, размеры, отделку — все равно надо было доводить как следует.

Перед глазами сразу встали сушильные короба. Сколько их еще можно продать одним торговцам полотном! Веста возит ткань, зерно, меха; почти любой груз боится сырости. Каждый новый короб я делал по тому же образцу, однако за имя всякий раз переживал.

Теперь можно было облегчить себе эту работу.

Я представил стол под навесом, заготовки рядами, Радима с рубанком. Илья приносит крепления, Веста получает готовый заказ к обещанному дню. Вечером мы с Никой идем за покупками, и я спокойно плачу за нужное. Даже от этой мысли стало хорошо.

Потом прочел вторую строку.

Согласование имен.

Здесь говорилось о совместной работе нескольких нареченных частей. Я уже пытался добиться чего-то похожего, когда соединял подачу с возвратом. Добился одного короткого хода, потратил время, испортил заготовку. Чтобы повторять его уверенно, еще надо было разбираться.

У княжеского Фонаря таких частей было больше. Я сумел сохранить уцелевшее и заменить поврежденные опоры. Если возьмусь собирать собственный, придется понять, как соединять все с самого начала.

— Ты опять читаешь? — спросила Ника.

Я обернулся. Она держала книгу закрытой, палец был заложен между страниц.

— Выбираю, чему дальше учиться.

— Долго выбирать?

— Чуть-чуть.

Ника положила книгу и потянула к себе светильник.

— А с ним на дороге можно будет спать?

Я сперва хотел ответить, что для этого надо проверить, сколько он светит. Потом понял, о чем она спрашивает.

— Как возле Фонаря?

Девочка кивнула.

— Я еще такую защиту не сделал. У князя, кроме света, другие нареченные части стояли. В этом пока только то, что мы видим.

Ника поглядела на колпак. Улыбка у нее пропала.

— Я думала, можно будет Сметку рядом поставить.

Мне стало досадно на себя. Столько радовался, что даже не сообразил, чего ждет ребенок. О собственном Фонаре я при ней говорил, деньги считал, стекло покупал. Вполне естественно, что она решила: получилось.

— До этого еще поработать надо, — сказал я. — Сам туда с ним ночевать не поеду и вас не повезу.

Она задумалась, затем раскрыла книгу. Я попросил дать мне еще немного времени.

Оба направления были полезны. С первым можно было легче выполнять знакомые заказы. Второе пригодится для вещей, которые я только собирался сделать, и начинать все равно придется с учебы.

Я выбрал согласование.

Под названием появилась запись о следующем рубеже: добиться устойчивой совместной работы нескольких имен в составном изделии. Я перечитал формулировку, затем посмотрел на руки. Ни тепла, ни покалывания. В памяти тоже никаких готовых чертежей.

На всякий случай еще раз осмотрел светильник. Связи различал так же, как прежде. Проверять выбранное умение надо будет на подходящей работе.

Реестр я закрыл и несколько мгновений сидел молча. Спешить к верстаку хотелось ужасно, хотя глаза уже устали. Впрочем, и показать кому-нибудь светильник хотелось едва ли меньше.

За стеной дома был тесный тамбур, за ним — двор пекарни. Там можно позвать Радима, найти Весту. Сам чуть не вскочил, но остановился: до завтра подождут. Сначала посмотрим, на сколько хватит свечения.

Я придвинул к себе книгу.

— На чем остановились?

Ника сразу нашла страницу, а я незаметно потрогал колпак тыльной стороной пальцев. Стекло почти остыло. Света по-прежнему хватало на весь стол.

На первой странице был нарисован пес у будки. Я прочел подпись, провел пальцем под словами и попросил Нику найти те буквы, которые она уже знает. Девочка быстро справилась с двумя, над третьей задумалась и покосилась на меня.

Подсказывать я подождал. Она назвала букву правильно, обрадовалась и сама перевернула страницу.

Дальше шли лошадь, корова и кот с мышью. Кота нарисовали полосатым, с круглыми щеками и короткими лапами. Шпулька в это время сидела под столом, высматривая что-то возле стены. Ника наклонилась посмотреть и поставила ноги на перекладину лавки.

— Еще одна?

— Может быть. Утром загляну под буфет.

Девочка вернулась к книге. Я читал, она следила пальцем и просила повторить длинные слова. Изредка мы обсуждали рисунки. У лошади художник так старательно вывел гриву, что почти спрятал уши, зато ноги нарисовал кое-как. Ника сразу сравнила ее со Сметкой и решила, что наша красивее.

Про охрану возле Фонарей в книжке ничего не было. На рисунке коров пасли у самой опушки; один мальчишка с длинным прутом сидел на пне. Раньше, видимо, и этого хватало. Я задержался на картинке, потом прочел дальше.

Хотелось поскорее расспросить знающего человека о зверье. Откуда оно приходит, как начинается перемена, замечали ли что-то общее? У Шпульки зубы и когти, она охотится, бывает злая. К городскому Фонарю подходит свободно. Тот пес у дороги все еще тянулся к хозяину, хотя под защитой оставаться уже не мог.

Я погладил кошку, когда она выбралась из-под стола. Она ткнулась лбом в пальцы и побежала к миске. Ника наблюдала за мной, однако ничего не спросила.

К этому времени стало заметно темнее у дальней стены. На столе книга читалась легко. Я придвинул ее к отмеченному месту возле солонки и записал, до какого расстояния от колпака удается различать мелкую подпись под рисунком.

Точного времени, сколько светильник горел до наречения, у меня не было. Пока работал, менял фитиль, ужинал, отвлекался. Даже если свечение продержится всю ночь, повторить результат по сегодняшним записям будет трудно. При следующей проверке зажгу фитиль точно по удару городского колокола.

Ника зевнула и попросила еще одну страницу. На ней оказались гуси. Мы прочитали про них, потом девочка долго искала слово «двор», наконец нашла и сразу согласилась идти спать.

Я проводил ее в комнату. На полке стояли бумажные птицы, для книги нашлось место рядом. Ника задержала ее в руках.

— Завтра Мишке покажу. Он некоторые слова сразу читает.

— Покажи. Только после завтрака, дай ему проснуться.

Она легла, подтянула одеяло и спросила, буду ли я опять работать до утра.

— Посижу немного. Свет проверить надо.

— Потом спи.

Я пообещал. Перед уходом поправил ей одеяло и прикрыл дверь.

За столом еще раз потрогал колпак. Совсем холодный. Я поднял его, заглянул снизу, вернул на место. Светилось само стекло, внутри ничего не тлело. Копоть возле отверстия была видна темной полоской.

До последнего дня приема изделий на Смотр оставалось двое суток. Я посмотрел на колпак и попытался представить его на судейском столе. Удобная вещь получилась, пригодная для продажи. Однако о собственном дорожном Фонаре я пока знал слишком мало, чтобы назначать день, к которому его закончу.

На соседней табличке записал вопросы хранителю. Разные ли имена бывают у защитных частей? Можно ли использовать мой светильник вместе с такой частью? От чего зависит величина круга?

Про животных оставил отдельную строку.

Когда во дворе стихли последние голоса, я прибрал со стола записи. Светильник стоял устойчиво, масло было убрано, стекло остыло. Сидеть возле него каждую минуту смысла не было. Я устроился на лавке с курткой вместо одеяла и попросил себя хотя бы во сне оставить оправу в покое.

Просыпался несколько раз. Сначала книгу удавалось читать на прежнем месте. Позже пришлось придвинуть ее ближе к колпаку. Я сделал отметки и снова лег, уже почти засыпая над табличкой.

Шпулька устроилась у меня в ногах. Когда я очередной раз поднялся, кошка вытянулась на нагретой ткани. Пришлось осторожно ее сдвинуть; она поворчала, но осталась рядом.

Под утро через стекло еще можно было различить пальцы, поднесенные с другой стороны. На столе света едва хватало для крупных букв. Я придвинул книгу к самой подставке, попробовал прочесть мелкую подпись и остановился.

Против последней отметки написал: «До рассвета. Читать трудно». Ниже оставил место для следующего испытания.

Вышел я уже после того, как в пекарне принялись работать. Сначала запер внутреннюю дверь, потом открыл наружную. У колодца Семен ополаскивал ведра; со стороны улицы подъехала телега, груженная корзинами. После теплой кухни воздух казался холодным.

Я накормил Сметку, погладил ее по шее. Кобыла отодвинула меня носом от кормушки и принялась есть. Пока смотрел на нее, вспомнил Никин вопрос о ночлеге возле нашего светильника.

На наружном столе колпак при дневном свете казался обычным. Я прикрыл его сложенной попоной и заглянул под край. Слабое свечение еще сохранялось.

— Что там?

Я выпрямился. Веста стояла рядом со свернутым счетом в руке. Волосы снова заплела по-дорожному, на поясе висела сумка. Она перевела взгляд с меня на стол.

— Новая вещь. Вчера вечером закончил. Хочешь посмотреть?

Я придержал попону, пока она наклонялась. Веста заглянула внутрь, потом подняла светильник за ручку и повернула к себе основанием.

— А чашечка где?

— Дома. Убрал вчера, после ужина. Он с тех пор так светится.

Она посмотрела на меня и снова накрыла колпак. На этот раз разглядывала дольше.

— Под вечер он ярче был?

— Книгу читали. Под утро ослабел. Еще раз проверю, сколько надо жечь и на сколько потом хватает.

Веста поставила светильник.

— Я бы такой в обоз взяла. Помнишь, у переправы огонь все время заливало? Возчики из-под пологов кричали, где пристроиться, а я посреди лужи с мокрым фитилем.

— Этот на стол. Для дороги крепления доделать надо.

— Доделай. Только стекло надо уберечь. Наши его при первой разгрузке зацепят.

Мы еще немного поговорили о ручке, подвесе, цене. Веста считала всерьез, уточняла, сколько будет стоить замена колпака и сможет ли человек сам все разобрать. Я отвечал и только потом вспомнил, зачем она пришла.

Со счетом разобрались быстро. Лишнюю плату за корм вычеркнули. Веста убрала бумагу в сумку, снова взяла светильник и попробовала открыть крепление.

— Ты ведь хотел с хранителем поговорить. У нижнего спуска мой знакомый служит, при городском Фонаре. Я ему зимой масло привозила. Давай покажем.

— Сегодня застанем?

— С утра обычно там.

Я посмотрел на колпак. Света в нем почти не осталось; хорошо было бы показать и горящий фитиль, и то, что получится после.

— После полудня я к Матвею обещал прийти.

— До того успеем. Мне самой вниз надо, пойдем вместе.

Из тамбура показалась Ника. Она закрыла за собой дверь и спросила, куда мы собрались. Я объяснил, что хотим показать светильник человеку, который разбирается в Фонарях. Девочка оглянулась на кошку, выбравшуюся следом, и присела поправить шнурок на сапоге.

Веста убрала попону со стола.

— Давай чашечку. Научи зажигать, пока ты собираешься.

Я принес масло и фитиль, поставил перед ней. Она сама вынула держатель, налила до отметки и спросила, правильно ли подрезала край. Я подвинул к ней гасильник.

— Теперь зажигай.

Ника устроилась рядом, чтобы все видеть. На табличке я отметил начало второй проверки.

От автора: Доброго имени, дорогие читатели! Прошу, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить обновления «Мастера».

Глава 18

Пока завтракали, светильник горел на наружном столе. Веста сама поправила фитиль и велела мне отметить время: с городской башни как раз пробили час. Я записал, сколько масла налили, и оставил на табличке место для следующей отметки. На этот раз хотелось проследить всё с самого начала.