Григорий Платонов Мастер

— Ящик у входа уберёшь? — спросил Матвей. — До крепления добраться надо.

Я открыл тамбур и вынес ближайший ящик на землю. Матвей ступил внутрь, попробовал рукой пол возле порога, затем склонился над деревянным вкладышем у борта. Здесь и находились приготовленные отверстия. Я показал их, однако он поднял голову и посмотрел дальше, на щит.

— А там что у тебя? Хорван ящики вдоль стенки собирался ставить.

— Поклажа. Всё с дороги увязано.

Матвей дотянулся до щита и провёл пальцами возле края. Потом заглянул в узкую щель между ним и стоявшим рядом свёртком. Для осмотра крепления стола туда заглядывать было незачем.

Я подал ему снятый вкладыш, и мастеру пришлось повернуться ко мне.

— Давайте пока здесь закончим. Там потом полдня укладывать заново. Вон отверстия, все четыре открыты. Эту скобу прикладывать?

Он принял вкладыш, посмотрел на приготовленное место и назвал нужное крепление. Я сразу позвал Илью с инструментом. Матвей вышел на двор, подвинул скамью и сел возле борта.

Суетиться и захлопывать дверь у него за спиной я счёл лишним. Остался у порога, откуда видел и его руки, и тамбур. Может, просто любопытствовал: сколько возился с этими мерками, а повозку целиком осмотреть случая не было. Только взгляд у него задержался именно на дальнем щите. Я это запомнил.

Вчера на его складе я разглядывал отдельные детали. Теперь, возле фургона, было понятно, куда их собирались поставить. Стол складывался вдоль борта, ножки убирались под него; для опор под рамой оставили свободные места. Рукояти можно было достать снаружи. Даже ящик у входа помещался так, что при работе оставался под рукой.

— Он собирался в дороге больше работать? — спросил я.

— Он и так на стоянках брал работу. Стол для тебя заказывал. Говорил, пока возишься — пусть всё под рукой будет.

Я придержал скобу, пока Матвей ставил крепление. За работу он сразу взялся, больше к тамбуру не поворачивался. Мне хотелось расспросить его о Хорване, хотя теперь приходилось следить за собственными словами.

— Про сверлилку тоже сам решил?

— Вместе выбирали. Маленькую ему сначала предложил. Он отказался: раз уж делать место, пусть инструмент можно будет менять.

Радим подошёл с приготовленной деревянной подкладкой и опустился возле нас. Матвей объяснил ему, где снять лишнее, Илью отправил за вторым креплением. Вскоре мы разошлись по своим местам. Радим подгонял дерево на козлах, Илья примерял железо, я с Матвеем устанавливал наружные опоры.

Первая опора опустилась на широкую пятку. Под неё положили доску, винтом выбрали слабину. Фургон едва заметно приподнялся с этой стороны, и Матвей велел остановиться.

— Хватит. Нам только раскачку убратьвсе снимать ни к чему.

Я попробовал раскачать борт. Прежде кузов подавался вместе с подвеской, теперь стоял устойчиво. Можно будет спокойно сверлить и размечать мелкие детали, пока кто-нибудь ходит по другую сторону фургона.

Пока Илья занимался второй стороной, Матвей попросил меня покачать передний угол. Присел ниже, провёл пальцами по подвижной скобе и нахмурился.

— Ты это затягивал?

— При мне сюда никто не лазил.

— Зажато.

Под одной из шайб скобу притёрло к щеке крепления. Матвей ослабил и на разгруженном узле наконец появился свободный ход.

Он снял шайбу, осмотрел её и передал Илье. Требовалось подобрать другую и вернуть подвижной части свободный ход. Я приложил ладонь к основанию. Знакомая связь сохранялась; вся опора была цела, хотя двигаться как положено ей мешало обычное крепление.

Матвей попросил качнуть ещё раз, проследил за скобой и поднялся.

— Заодно поправим. Раз уж добрались.

Я охотно согласился. В дороге до этого узла всё руки не доходили: то срочный заказ, то остановиться толком негде. Теперь заодно и посмотрю, как его разбирают. Матвей попросил приподнять передний угол ещё немного, и я взялся за рукоять опоры.

К середине дня Матвей разложил наружный стол и пригласил меня попробовать самому. Я вывел ножки, закрепил их, проверил край столешницы. Сидевшая неподалёку Ника немедленно положила туда свою птицу.

— Здесь удобно.

— Только убери пока. Сейчас станок сюда поставим.

Девочка забрала поделку и пересела к окну. На краю стола Матвей поставил сверлильный узел, который вчера показывал под холстом. Илья придержал его, пока я устанавливал крепления.

Для первой пробы Радим принёс деревянный обрезок. Я закрепил его, выставил сверло и повернул рукоять. Подача была ровной, заготовка оставалась на месте. Закончив, я поднял сверло, смёл стружку и провёл пальцем возле отверстия.

— «Прямой ход», — пояснил Матвей. — Выставишь, и отверстие ровно пройдёт. На твёрдой жилке сверло в сторону не уведёт. Попробуй с другого края.

На второй раз я сам переставил упор и повторил работу. Два отверстия находились на одной линии. Теперь можно было сверлить одинаковые детали, сохраняя размер, и всё это прямо возле фургона.

Я взял ещё обрезок и попросил Радима подобрать сверло потоньше. После второй пробы захотелось сделать третью: приятно работать, когда инструмент послушен руке. Столяр проверил готовые отверстия и положил заготовку рядом с первой.

— Хорошо идёт. Мне такой на рамах пригодился бы.

— Договоримся, — сказал я. — Сначала сам наиграюсь.

Матвей принёс разметочные приспособления и маленькие зажимы. Я по очереди брал их в руки, проверял ход винтов, примерял к столу. Часть предназначалась для работы снаружи, часть можно было снять и унести в мастерскую. Я несколько раз складывал стол, открывал тамбур, доставал ящик. Нигде ничего не цеплялось.

Пока мы возились, Илья закончил с передней опорой. Подобрал крепление, проверил подвижную скобу и позвал Матвея. Тот осмотрел работу, попросил меня снова положить ладонь на основание.

После нескольких осторожных движений связь просматривалась, перед глазами появились строки:

Реестр создателей

Опорный узел фургона.

Наречение действует.

Вот значит как? Дела-а-а. Получается, есть предметы и вещи, которые сделаны качественно, но создатель не нарек, не дал имя? И что делать? Ладно, потом разберусь.

— Можно пробовать, — сказал я, отняв руку от опоры.

Мы сняли фургон с опор, убрали стол и снова запрягли Сметку. Для начала я провёл её шагом по двору один, наблюдая, как кузов покачивается на неровностях. Матвей шёл рядом. У ворот он положил поперёк колеи невысокий обрезок доски.

Прежде на таком я приготовился бы к толчку. Теперь колесо перевалило через доску, фургон качнулся, а на сиденье меня лишь слегка приподняло.

— Ещё раз проеду, — сказал я Матвею.

— Проезжай, я отойду.

Второе колесо прошло по дереву так же спокойно. Я развернул Сметку там, где позволял двор, и вернулся к навесу. Очень хотелось выехать на ту самую дорогу, на которой меня несколько дней трясло до боли в спине, и проверить каждый ухаб.

Ника уже ждала возле козел.

— Теперь со мной.

Я подсадил её, устроил рядом и взял вожжи. Девочка сначала сидела насторожённо, ухватившись за край скамьи. На доске даже зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на меня.

— И всё?

— А чего ты ждала?

— Как вчера у ворот. Там я чуть зубами не стукнулась.

Мы проехали ещё круг, и она стала уговаривать меня повторить. Сметка послушно шагала по двору, Радим смеялся возле навеса. Я согласился на последнюю пробу, после которой кобыла сама повернула к знакомой кормушке.

Я спросил Матвея, сколько добавить за исправленное крепление. Он только отмахнулся:

— Хорван всё оплатил. И железо, и подгонку. Я повозку должен был в исправном виде отдать, так что убери деньги.

Расплатиться оставалось с Радимом и Ильёй: их я сам пригласил помочь. Условились о плате ещё утром, теперь оба получили своё. Матвей тем временем прошёлся со мной по описи. Всё заказанное Хорваном было на месте, вплоть до мелкого крепежа в отдельном мешочке.

Мы уже собирались укладывать инструмент, когда в мастерской я заметил небольшой винтовой пресс. Он стоял под стеной среди незаконченных вещей. Раму собрали прочно, рукоять удобно охватывалась ладонью, нижнюю площадку ещё надо было довести.

Матвей остановился рядом.

— Приглянулся? Хорван его тоже смотрел.

Я попросил разрешения покрутить винт. В середине хода пришлось приложить лишнее усилие. Прижим при этом чуть повело в сторону.

— Посадку править надо.

— Надо. Ученик делал. Хорван присматривал его тебе для учения, только до покупки тогда не дошло. Этот в опись не включён.

Я поднял прижим, рассмотрел винт и попробовал ещё раз. Для мелких деталей пресс был удобный. Можно запрессовать втулку, обжать оправу, прижать склеенное так, чтобы потом всё не разбирать из-за перекоса.

— Сколько хотите?

Матвей назвал пять серебряных. За раму с таким винтом цена была хорошая даже с учётом оставшейся работы. Я ещё раз посмотрел на пресс, потом на хозяина.

— Хорвану столько называл, — пояснил он. — Почти за то, что сам потратил. Здесь ещё повозиться придётся. Если возьмёшь, цену прежнюю оставлю.

Торговаться я не стал. Пересчитал серебро, положил на стол и ещё раз осмотрел покупку.

Наречения у пресса пока не было. С такой посадкой он и обычную работу делал кое-как. Сначала надо выправить ход, довести площадку и проверить прижим. Если удастся довести, попробую наречь «Ровным нажимом». Хотелось получить равномерное усилие по всей поверхности прижима: пригодится и с тонким деревом, и с металлом.

Я даже представил, как опускаю прижим на аккуратную оправу будущего светильника. Делать её молотком тоже можно, однако с хорошим прессом получилось бы чище.

Илья помог разобрать покупку на две части для перевозки. Я упрятал винт в ткань, раму закрепил в тамбуре и задержался возле нового стола. За одно утро фургон стал удобнее и для дороги, и для работы.

Потом это переедет в дом, так хотелось все там расставить…

А еще хотелось немедленно чем-нибудь заняться. Матвей позвал меня обратно в мастерскую: остался ещё один свёрток, который Хорван просил передать лично ученику.

Свёрток оказался небольшим. Матвей достал его из запертого ящика вместе с короткой записью о деньгах. Письмо было сложено текстом внутрь, обёрнуто отдельным листом и запечатано. На сгибе знакомой рукой вывели: «Ярко». Я осторожно повернул его в пальцах. Воск был цел, края бумаги тоже.

— Тут ещё восемь серебряных на твоё учение, — сказал Матвей и подвинул запись. — Хорван оставил отдельно от заказа. О мере с тобой хотел позаниматься, инструменты показать. Что останется — на книги и бумагу.

Я взял запись, пробежал глазами строки и спросил, когда Хорван успел всё это устроить.

— В прошлый приезд. Тогда же про фургон говорил. Приедешь с ним или один — заказ передать тебе.

— Даже так?

Матвей посмотрел на меня поверх очков.

— Он при мне распорядился. Что в письме, сам прочтёшь.

Я провёл пальцем по краю обёртки. Хорван отправил меня сюда перед самой смертью, а всё это приготовил заранее, ещё для своего ученика. Матвей дал мне время рассмотреть письмо, потом вернулся к расчётам.

— Деньги могу сейчас отдать, — продолжил Матвей. — Или пока оставишь у меня, разберёшься с занятиями.

— Пусть пока останутся. Я бы пришёл к вам поучиться. Вчера у ворот вашими мерами пользовались?

— Городские поверяю, бывает.

— Тогда с них и начнём.

Он посмотрел прищурившись, затем предложил зайти через день, после полудня. Мы договорились о первом занятии. Я взял запись об оставшихся деньгах, убрал её с письмом под одежду и пошёл к фургону. У двери Матвей напомнил беречь ленту и протянул забытый мной футляр. Даже сейчас он смотрел мимо меня, на раскрытый тамбур. Я поблагодарил, забрал футляр и первым вышел на двор.

До двора пекарей быстро доехали. На знакомых неровностях я всё ещё ждал привычного толчка и каждый раз улыбался, когда Сметка проходила дальше. Ника устроилась свободнее, держала на коленях птицу и уговаривала меня сразу показать Весте, как мы теперь едем.

Сначала пришлось разгрузиться. Радим помог снять тяжёлые части, Илья проверил крепления складного стола. Потом обаотправились по своим делам. Ника понесла птицу Мишке, а я запер наружную дверь и прошёл в дом.

Прежде чем открывать внутреннюю дверь, я осмотрел щит и край порога. Всё оставалось как утром. Матвей видел тесный отсек с поклажей; дальше я его не пустил. Что он рассчитывал найти, проводя рукой вдоль щели? Во внешней раме он разбирался прекрасно и расположение креплений знал заранее.

Я прошёл на кухню, где возле печи спала Шпулька. В доме было тихо. Налил воды, сел за стол и осторожно вскрыл письмо.

Почерк Хорвана был мелкий, с короткими приписками над строками. Он начал сразу с дела.

«Ярко, с Матвеем не стесняйся. Если чего не понял, переспроси. Деньги ему за учение оставлены, пусть объясняет. Он человек терпеливый, только делай, что велят, и халтурить не вздумай.

Твои рисунки я ему показывал. Руку хвалит, мерить надо учиться точнее. Ленту береги, ею подгоняли крепления. Отдашь кому — потом искать будешь.

Оборудование забери всё. Если какая вещь пока трудна, убери до времени. Всё, что я тебе оставляю, в бумагах записано. Матвей свою часть заказа передаст, я с ним рассчитался. С наречением ещё разберёшься. Продолжай пробовать, только после каждой неудачи разбирать всё до последнего гвоздя нечего. Я твою работу видел, она хорошая.

На бумагу денег возьми. Сколько можно на обрезках тесниться. И ящик для рисунков доделай, опять у тебя листы возле печи лежали.

В спальне полку закрепи. Я приготовил дощечку, найдёшь в кладовой. На кровати у тебя скоро самому места не останется.

Хорван».

Во дает. Интересный был старик, видать.

Я вернулся к строке о рисунках. Старик возил их в город, показывал другому мастеру, договаривался об учении. Мальчишка, возможно, даже не знал, сколько за него успели сделать.

Я знал его почерк по оставшимся записям. Видел, как старательно он выводил размеры, где стирал и начинал заново. Теперь держал письмо, которое он должен был прочесть здесь, за своим столом.

Успел ли Хорван сказать ему это вслух? Я с трудом представлял себе разговор учителя с прежним Ярко, и спрашивать о таких вещах у Матвея пока опасался. Письмо прочёл ещё раз, потом принёс ученическую тетрадь.

На одной из страниц была аккуратно нарисована рама, очень похожая на сегодняшнюю. Рядом — стол в сложенном виде, несколько размеров и исправленный угол крепления. Я положил рисунок возле письма. Часть работы, которую утром примеряли во дворе, ученик успел обдумать вместе с мастером.

Я дольше обычного разглядывал исправленный угол. Утром Матвей показывал мне старые шаблоны; здесь были те же размеры. Мальчишка работал, учился, собирался когда-нибудь пользоваться этим столом. Я прикрыл тетрадь ладонью и посидел, глядя на неё.

Когда Ника постучала из тамбура, я собрал бумаги. Девочка закрыла наружную дверь, вошла и остановилась возле стола.

— Ты чего?

— Письмо читаю. Хорван оставил.

Она подошла ближе и посмотрела на знакомую тетрадь.

— Про дом?

— И про дом тоже. Вот полку просил поставить. И ящик для рисунков доделать.

— Мы поищем?

Я согласился, хотя сначала хотел отложить всё до вечера. В кладовой дощечку нашли быстро: она лежала вместе с короткими обрезками. У задней стенки стоял незаконченный неглубокий ящик. Дно было приготовлено отдельно, оставалось подогнать край и закрепить.

Мы вынесли его к столу. Ника стёрла пыль с крышки и стала разбирать листы, которые я подавал. Пришлось попросить её сохранить прежний порядок: кое-где размеры продолжались на обороте.

Потом я закончил ящик и уложил в него рисунки. Сверху положил письмо Хорвана. Полку решил поставить возле рабочего места, где можно было держать тетради под рукой.

Готовый ящик поставил на стол. Для полки подобрал крепёж, отложил дощечку рядом: вечером будет несколько минут, закончу. Ника положила сверху свой оставшийся бумажный обрезок и ещё раз приоткрыла крышку, разглядывая аккуратно уложенные рисунки.

Ника заглянула мне в лицо.

— А Веста ждёт. Я сказала, ты скоро.

Я вспомнил про пироги и поднялся. Перед выходом убрал инструменты, вымыл руки и сменил рубаху, на которую успел насыпать мелких опилок.

Веста ждала возле ворот двора. На прогулку она собралась налегке, волосы переплела заново. Ника заметила это раньше меня и сразу сообщила, что у Дарьи нашлась хорошая лента.

— Нашлась, — согласилась Веста. — Я у неё утром просила.

— Тебе идёт, — сказал я Весте.

Она тронула ленту, поправила косу на плече и улыбнулась. Ника тем временем торопила нас к воротам: рыбные пироги могли разобрать.

Мы пошли по улице к реке. Ника некоторое время шла между нами, потом забежала вперёд, разглядывая выставленные у лавки деревянные игрушки. Веста позвала её обратно и объяснила, где переходить проезд.

Я рассказал о подгонке фургона, новом столе и покупке пресса. О письме сказал только, что Хорван заранее оставил деньги на обучение.

— Ты поэтому такой притихший? — спросила она.

— Много всего для ученика приготовил. Я половины не знал.

Она взяла меня под руку. Я накрыл её пальцы ладонью, и до следующего поворота мы дошли молча.

Возле реки людей оказалось ещё больше, чем днём на Мостовой. В харчевнях ужинали грузчики, у пристани спорили о плате носильщики, по мостовой гнали пустые телеги. Сверху, от канала, протяжно крикнули, и кто-то у причала ответил.

Я посмотрел в сторону подъёмника, и Веста потянула меня к харчевне.

— Отсюда тоже видно. Пойдём, вон столик с краю свободен, успеем занять.

Мы устроились под боковым навесом. Ника села ближе к ограде, чтобы смотреть на реку, а я примостился рядом с Вестой. По верхнему причалу ходили рабочие; пока баржу готовили к спуску, мы успели заказать ужин.

За еду я расплатился сам. Пироги принесли на широком блюде, рядом поставили миску с солёными огурцами и кувшин кваса. Ника осторожно разломила свой пирог и посмотрела внутрь.

— Рыбы много.

— Ешь, пока горячий, — сказала Веста. — Тебе потом с луком ещё дам попробовать.

Девочка сперва отщипнула тесто, затем подцепила кусочек начинки. После первого укуса разговоры её почти перестали занимать.

Я тоже проголодался. С утра обошёлся наскоро съеденным хлебом, потом увлёкся работой, письмом, ящиком. Теперь ел с таким удовольствием, что Веста пододвинула блюдо ближе ко мне.

— Этот с луком попробуй, — предложила она. — Я другой возьму.

Я разломил пирог, подал ей половину. Веста попробовала, одобрительно улыбнулась и подвинула ко мне огурцы.

Из-под навеса было видно, как по пристани катят бочку. Двое рабочих остановились возле весов, третий уселся на пустой ящик и потянулся к еде. Неподалёку на верёвке сушились рукавицы. Я смотрел на них, ел горячий пирог и постепенно переставал мысленно возвращаться к письму.

Ника рассказала Весте про Мишкину лодку, которая всё время расправлялась, и про то, как они помогали Дарье складывать чистые полотенца. Больше всего девочке понравилось смотреть, как из печи вынимают хлеб. Семён позволил ей постоять рядом, на безопасном расстоянии, и показал отметки на лопате.

— Он по ним считает, куда поставил, — объяснила Ника. — А Мишка их уже знает.

— Давно возле печи крутится, — сказала Веста. — Ещё маленький был, всё к отцу рвался.

Я спросил, давно ли она знакома с пекарями. Оказалось, возила им муку и другие припасы, поначалу с чужими обозами, потом уже сама договаривалась о доставке.

— С Семёном договариваться легко, — добавила она. — Когда обещал, тогда и примет. Другие ведь начнут: склад занят, приказчик уехал. Ты стой и жди, а за простой возчикам платить мне.

— А обратно с чем пойдёшь?

Веста назвала несколько грузов, о которых пока только разговаривала с хозяевами. Кто-то хотел отправить ткань, кто-то посуду. Часть мест в обозе могла занять соль. Надо было сравнить плату, сроки и стоянки.

— Ты в Вежене сколько ещё пробудешь? – поинтересовался я.

— Несколько дней точно. Да и Смотр этот, интересно что ты там наделаешь. А там посмотрю, что соберу. После этой дороги охота хоть ночь нормально поспать.

— И весь день за чужими возами не бегать.

— Это было бы совсем хорошо.

Она сняла со стола руку и размяла запястье. Я передвинул кувшин ближе, налил ей кваса.

Рядом, у ограды, устраивался музыкант. Уселся на низкую скамью, положил на колени гусли и попробовал струны. Несколько ребятишек немедленно собрались вокруг. Ника посмотрела на них, потом на свой недоеденный пирог.

— Дожуй, — попросил я. — Успеешь.

Она послушно закончила, вытерла руки и спросила, можно ли подойти. От нашего стола музыканта было хорошо видно. Я разрешил, показав, возле какого столба оставаться.

Девочка пристроилась рядом с двумя ребятами. Музыкант сыграл короткий перебор, что-то спросил у них, и все трое засмеялись.

Веста проводила Нику взглядом.

— Хорошо ей с Мишкой. Сегодня за бумагой сама ко мне прибежала, даже забыла сперва спросить, когда ты вернёшься.

— Я тоже заметил.

Мы посидели, Ника у ограды пыталась повторить хлопками простой ритм, который показывал музыкант. На пристани продолжали работать, к нашему соседнему столу принесли ужин. Торопиться мне впервые за день было совершенно некуда.

— Ярко, а вдвоём мы когда-нибудь погуляем? — спросила Веста, повернувшись ко мне.

Чего? Подкатывает? Я посмотрел на неё и улыбнулся. После всех этих событий...

— Давай завтра, после полудня. Если ты свободна.

— Освобожусь. За грузом утром схожу, а расчёты сегодня закончила.

Я протянул руку по столу и накрыл её ладонь. Веста придвинулась ближе, продолжая смотреть на меня.

— Только за мной зайди, — добавила она. — Догонять тебя возле какой-нибудь мастерской я завтра точно не стану.

Я рассмеялся и обещал прийти к Дарье после полудня. Веста сжала мои пальцы. У ограды Ника хлопала в ладоши вместе с другими детьми, и мы ещё немного посидели, слушая музыку.

А жизнь- то налаживается.

Вот только Смотр этот…

Глава 17

Утром Шпулька явилась ко мне на стол с мышью в зубах. Положила добычу рядом с табличкой, уселась и принялась умываться. Я как раз дорисовывал оправу будущего светильника и сперва даже отодвинул руку, чтобы кошке было удобнее.

Потом отложил чертилку.

Мышь была мертвая. У Шпульки на морде осталась капля крови, которую она старательно слизывала с усов. Я взял кошку за загривок, придержал под грудью и пересадил на лавку. Она недовольно мяукнула.

— Поймала? — Ника заглянула мне через плечо. — Я же говорила, под буфетом кто-то скребется.

— Поймала. Подай совок, пожалуйста.

Пока девочка ходила к печи, я успел еще раз взглянуть на кошку. Та вылизывала бок, задрав заднюю лапу. Кровь с мордочки уже стерла.

До случая с псом я бы порадовался хорошей мышеловке. Теперь поймал себя на том, что вспоминаю каждое ее шипение. Хотя Шпулька и раньше кусалась, если слишком долго чесать ей живот, а возле Фонарей спала совершенно спокойно. Сам видел.

Ника принесла совок, но отдавать сразу передумала.

— Ты на нее сердишься?

— Нет. Хорошо, что поймала. Только на стол таскать добычу ей незачем.

Девочка согласно поджала губы. Шпулька на нашу беседу даже уха не повернула.

После завтрака я убрал табличку в сумку и позвал Нику в город. До полудня хотелось успеть за стеклом, а потом у меня была встреча с Вестой. О ней я помнил с самого пробуждения, хотя старательно занимался другими делами.

Во дворе Веста разбирала записи о разгрузке. На мой вопрос, остается ли наша договоренность в силе, она оторвалась от книги и оглядела меня с головы до ног.

— Остается. Только эту рубаху смени. У тебя на локте масло.

Я заглянул под руку, чем ее рассмешил.

— Знаю. Чистую приготовил.

— Тогда до полудня. Завтра принесу хозяйский счет за двор, сегодня еще с возчиками надо свериться.

По дороге к Мостовой Ника спросила, куда мы с Вестой пойдем. Пришлось признаться, что пока не знаю.

— А меня Дарья звала, — сообщила девочка. — Они с Мишкой будут тесто месить.

Я согласился заранее узнать у хозяйки, можно ли оставить ее до вечера. Ника немедленно уточнила, что хочет помогать, и стала рассказывать, как Семен проверяет жар в печи. Слушал я вполуха: навстречу тащили на тележке длинную лестницу, справа протискивался между людьми нагруженный ослик. В узких улицах за ребенком приходилось приглядывать едва ли меньше, чем на тракте.

Матвея застали у ворот мастерской. Он напомнил, что занятие назначено на завтра после полудня, и уже собрался уйти к верстаку, когда я спросил о стекле.

— К Савелию сходи, — посоветовал он. — От спуска четвертая дверь. Скажешь, я послал. Для чего тебе?