Григорий Платонов Мастер

Я еще несколько шагов думал об этом прикосновении. Потом вспомнил, что так и не сказал ничего вразумительного, и стало досадно. Веста предлагала обычную помощь, а я не сообразил из-за желания не раскрывать тайну фургона.

Ника ждала возле фургона, Шпулька терлась о ее сапог.

— Она решила, у нас плохо, — сказала девочка.

— Она видит только тамбур. Ты бы тоже удивилась, если бы мы здесь на самом деле спали все время.

Ника посмотрела на ящики, затем на меня.

— Я знаю.

Она взяла кошку на руки и хотела добавить что-то еще, но возле ворот раздался сердитый окрик. Следом послышался собачий визг. Я обернулся.

У выхода стоял мужик в коротком овчинном тулупе. Он держал на веревке крупного рыжего пса с белой грудью. Шерсть возле носа у того поседела, одно ухо было надорвано.

Пес упирался в землю, а хозяин тянул его к воротам.

— Да ступай же! Чего встал?

— Отпусти, — сказал наш охранник. — Он сейчас из ошейника вывернется.

Мужик ослабил веревку. Рыжий сразу отступил, отряхнулся и посмотрел на хозяина. Хвост у него шевельнулся, однако к воротам он не подходил.

Я попросил Нику остаться возле фургона с кошкой, а сам взял Сметку под уздцы. У выхода собирались люди.

Пришел смотритель. Его уже кто-то позвал, и он на ходу застегивал кафтан.

— Я тебе велел снаружи подождать, — сказал он мужику. — Зачем к воротам тянешь?

— Он здесь ночевал. В прошлом месяце. Спроси на кухне, ему еще костей давали.

Смотритель остановился поодаль. Хозяин собаки вынул из-за пазухи узелок, развернул кусок еды и присел.

— Рыжий, ко мне. Ну, иди. Видишь, что у меня?

Пес приблизился, вытянул шею. До протянутой руки оставалось немного. Он переступил передними лапами, пригнулся и вдруг отпрянул, жалобно скуля.

Мужик попробовал еще раз. Подвинулся сам, поманил, заговорил шепотом. Рыжий потянулся к нему и снова отступил примерно с того же места.

Я посмотрел на Фонарь под каменным навесом. Вчера мы проходили здесь со смотрителем. Граница защиты была именно у ворот, чуть дальше крайнего столба.

— Расскажи с начала, — потребовал смотритель. — Ты ко мне с утра пришел, значит, дома что-то случилось.

Хозяин убрал еду обратно в узелок.

— Третью ночь спать не дает. Ходит, скребется. Привяжу — воет. Я думал, подрался в лесу. Всего ощупал, раны никакой.

— Корм ест?

— Ест.

— Домашних подпускает к себе?

Мужик отвел взгляд.

— На бабу рыкнул. Она миску взять хотела. Чего ж ей под руку лезть, пока он ест?

— А прежде так бывало?

— Прежде, прежде… Восемь лет псу. У него тоже всякое болеть может.

Смотритель не стал спорить, он попросил одного из работников сходить к зверолову и велел сказать, что у ворот собака.

За моей спиной кто-то пробормотал, что стоило бы сразу принести топор. Хозяин Рыжего поднял голову.

— Тебя никто не просил.

— Я к тому, что еще укусит кого.

— Я держу.

Мужик намотал веревку на ладонь. Пес стоял, прижимаясь боком к его ноге, и следил за узелком с едой.

Веста попросила возчиков освободить проход. Те начали расходиться, оглядываясь. Смотритель указал на дальнюю коновязь снаружи двора.

— Отведи туда. Веревку за столб закрепи, чтобы лошади мимо прошли. Зверолов придет, сам осмотрит.

— И что он сделает?

— Сначала посмотрит. Он таких видел побольше моего.

Хозяин буркнул что-то и отошел от ворот. Рыжий охотно последовал за ним. Возле столба мужик присел и потрепал его по загривку. Пес ткнулся носом ему в подбородок.

— Он меня узнает, — сказал человек, глядя на смотрителя. — Смотри, как ластится.

Мне стало до того жалко их обоих, что я едва не подошел. В голове уже толпились вопросы: где гулял, что ел, давно ли начал беспокоиться. Только ответа на главный вопрос у меня все равно не было. Эта собака не могла подойти к Фонарю, и это было странно.

Смотритель дождался, пока хозяин привяжет веревку, и вернулся к выходу. Между псом и дорогой оставалось достаточно места.

Я подвел Сметку к воротам. Кобыла прошла обычным шагом, остановилась, когда я придержал повод, и принялась искать траву возле столба.

Шпулька вывернулась у Ники из рук и побежала следом. Я окликнул девочку, чтобы та поймала кошку. Шпулька тем временем перескочила колею, понюхала основание воротного столба и вернулась во двор. Ника подхватила ее у подножки фургона.

Ни кошка, ни лошадь на границе защиты даже не задержались.

— С домашними часто такое? — спросил я смотрителя.

Тот потер покрасневшую от утреннего холода щеку.

— Бывает. Корову с пастбища пригонят, а ее к хлеву не подвести. Встанет перед Фонарем и мычит. Люди сперва тоже на упрямство думают.

— Может, больно ей? Заболела чем-нибудь?

— Может. Я не берусь по одному нраву судить. У кузнеца жеребец любого чужого зубами встречает. И ничего, стоит во дворе. А этот ране хозяйку к миске подпускал, а теперь рычит.

Я оглянулся на Рыжего. Хозяин развернул попону и уселся на нее возле столба. Пес устроился рядом, вытянул передние лапы.

— Фонарь им боль причиняет?

— Одни сразу бегут, другие подходят и отходят, как он. Что у них внутри творится, я тебе не скажу. Если когда-нибудь придется своего зверя вести, а он упрется - силой под свет не тащи.

Ника слышала последние слова. Она прижимала Шпульку к груди, а та недовольно ворочалась, пытаясь высвободить передние лапы.

Я поблагодарил смотрителя и повел Сметку обратно к фургону. Девочка пошла рядом.

— Шпулька ведь тоже кусается, — сказала она.

— Когда ей надоедает, что ты держишь ее. Опусти пониже, ей неудобно.

Ника перехватила кошку. Та наконец устроилась, свесив лапы через никину руку.

— С ней может так случиться?

Я посмотрел на знакомую морду, на белесый ус, торчавший чуть в сторону. Шпулька зевнула мне в лицо.

Очень хотелось уверить Нику, что с нашей кошкой ничего подобного никогда не произойдет.

— Пока она ведет себя как всегда, — сказал я. — Ест, спит, к мискам лезет. Ты за ней присматривай. Если станет болеть или пугаться того, к чему привыкла, сразу мне скажешь.

— А Сметка?

— За Сметкой тоже следить будем. Сегодня она вон угощение у тебя выпрашивала.

Ника погладила кобылу по шее. Сметка потянулась к ее карману, и девочка наконец достала приготовленный кусочек.

Пока лошадь жевала, я думал о Рыжем. Он узнал хозяина, просил еду, позволял гладить себя. Значит, дело было сложнее, чем мне представлялось после нападения у ручья. И Шпулька охотилась каждый день, однако защита ей нисколько не мешала.

Возможно, с животными происходило что-то, на что Фонарь и действовал. Пока я мог назвать это только переменой. Больше ничего толком не приходило в голову.

Я занес кошку в дом. Шпулька сразу направилась к кухне, заглянула в миску и обернулась ко мне. Пришлось доложить немного еды. Вот же наглая морда.

Когда мы выезжали, Рыжий лежал, положив морду хозяину на сапог. Мужик перебирал пальцами шерсть за его ухом и смотрел на дорогу, откуда должен был прийти зверолов.

За убежищем тракт поднимался между огородами. Возле крайнего двора двое мужчин грузили мешки, а под навесом у стены светил небольшой Фонарь. Я еще раз посмотрел на его положение, прикинул расстояние до калитки.

На подъеме я слез с козел. Ника держала вожжи, Сметка шла рядом со мной, и можно было немного размять ноги.

Савка, хозяин пегой лошади, тоже шагал возле своей повозки. У водопоя Веста помогала именно ему. После той встречи мы понемногу разговорились, и теперь он со мной проще держался.

— Рыжего жалко, — сказал он, оглянувшись на оставшийся позади двор. — У нас сосед такого же лишился. Детишки его на санках катали, кормить с ложки пытались. Потом к сараю привязали и во двор перестали пускать.

Я спросил, что стало с псом. Савка покачал головой.

— Не знаю. Я в отъезде был, вернулся — собаки нет. Расспрашивать не стал. У соседа трое ребят, младшая мала совсем.

Мы некоторое время шли не разговаривая. Потом Савка придержал пегую, чтобы та обошла камень, и с явным удовольствием похлопал по ее шее.

— Зато своей теперь обзавелся. Все собирался, денег не хватало. Марья помогла.

— За лошадь рассчитался?

— До конца. Она принесла недостающее и говорит: хватит чужим хозяевам половину отдавать. Пусть дома хоть что-нибудь остается.

Он улыбнулся.

— Корзины плетет. Нареченные тоже выходят. Нашу видел? В задке стоит, с горшками.

Я вспомнил большую потемневшую корзину, прижатую поклажей.

— Ей и вес такой нипочем?

— Ручки выдерживают. Бока тоже. Прошлой осенью сверху мешок с железом свалился. Я до стоянки боялся заглянуть. Потом вынул горшки — все целы.

Савка рассказал, как жена училась у матери. Плела сначала мелкие корзинки, затем побольше. Переделывала ручки, подбирала прутья, долго возилась с донышками. Он иногда ворчал, что вещь давно можно продать, а Марья снова разбирала плетение.

Первое наречение получилось три зимы назад. Заказчик нагрузил новую корзину зерном и вернулся просить еще такую же. Сходу повторить удачу Марья не смогла. Несколько следующих изделий ушли по обычной цене, еще два остались дома.

— Я ей тогда предложил: давай за первую больше просить будем, раз она одна такая вышла. Марья меня чуть из дому не выгнала. Человек уже купил, чего ты, говорит, взад полезешь?

Я рассмеялся, в ответ Савка улыбнулся и продолжил:

— Потом снова получилось. Теперь у нее возчики заказывают, купец один берет. За простую корзину три медяка давали, за такую вчетверо больше. Только и работы с ней хватает.

Впереди Радим сбавил шаг, пропуская свою подводу, и поравнялся с нами.

— Это ты про Марью? — спросил он. — Хорошо плетет, да. Я твою корзину смотрел, пока груз поправляли.

Савка оживился, заговорил о ручках, которые жена переделала, о том, как удобно теперь носить вдвоем. Это было мило, он так гордился ее работой, что все время возвращался к какой-нибудь подробности.

Потом разговор зашел о его собственном ученичестве.

Отец отдал Савку к колеснику на три года. За корм даже приплатил. Мастер делал хорошие колеса, однако ученик первый год почти все время таскал воду, заготавливал топливо и бегал по поручениям. Когда Савку допустили к дереву, хозяин один раз показал работу и тут же рассердился на испорченную заготовку.

— Он руками все мог, — объяснял Савка. — А спросишь, как сделал, — опять берет и сам делает. Я смотрю. Быстро у него, ловко. Мне бы остановиться, попробовать, еще раз спросить. Куда там.

— У моего терпения тоже мало было, — отозвался Радим. — Я сперва по вечерам на обрезках упражнялся. Хорошо, старший подмастерье показывал, когда хозяина рядом не было.

— А у нас сын его рос. Вот ему объясняли. Мне срок вышел — отец забрал. Я потом в возчики пошел.

Савка поправил рукав и посмотрел на свою лошадь.

— Магия людей все-таки поравняла. Марью кто бы в хорошую мастерскую взял? Денег нет, знакомых нет. А она дома плела, старалась, пока не получилось нарекать. Теперь сами приходят, просят к сроку сделать.

Радим согласился, что у нее получилось, затем спросил, сколько лет Марья плела до первого наречения.

— Да с девчонок. Она и обычные хорошо делала.

— Вот и я про то. Ей дело знакомое. А у нас сосед как услышал про имена, стал пороги тесать на продажу. Сам толком посадить не умел, зато чудес ждал. Потом переделывали за ним.

Савка хмыкнул, его жена свой заработок получила, и ему этого хватало.

На остановке он достал корзину. Прутья потемнели, снаружи кое-где добавили свежую перевязку. Даже пустая, она оказалась тяжелой. Я приподнял ее за ручки, посмотрел, как держится плетение, и похвалил работу.

Савка сразу показал место, которое Марья позже укрепила. До этого за корзину было неудобно браться, а сейчас рука свободно проходила под ручку.

Ника тоже попробовала поднять ее.

— Мне маленькую можно сплести?

— Почему нет? — ответил Савка. — Только прут сухой ломаться будет. В городе связку дам, у меня на починку припасено.

Она посмотрела на меня.

— Возьмем немного, — сказал я. — И попросим кого-нибудь показать. Я с таким плетением пока не справлюсь.

Ника явно вспомнила бумажную птицу, промолчало, но по улыбке я все равно догадался.

Мы остановились у водопоя. Мимо проехали несколько тяжелых повозок под охраной. С одного из коней спешился широкоплечий человек в дорожном кафтане и окликнул моего учителя стрельбы. Они поздоровались, обнялись за плечи и отошли к ручью.

Вскоре рядом встали еще двое. Они заговорили о мече, который служилый получил после зимнего похода. Охранник попросил посмотреть и я тоже подошел.

На клинке почти не было украшений. У основания виднелся небольшой знак, рукоять потемнела от ладоней. Хозяин протер сталь тряпицей и передал меч товарищу.

Тот повел острием в сторону пустого двора.

— Имя какое?

— Кромку держит. Сам увидишь. Только выбери, обо что пробовать, хозяин телег с нас спросит коли что.

На телеге нашлась старая циновка, которую работник собирался порвать на растопку. Ее край растрепался, середина еще держалась. Спросили разрешения, вырезали два одинаковых куска и туго свернули.

Охранник сначала взял свой меч. Поставил сверток на обрубок, примерился и рубанул. Нижние волокна удержали разрезанные части, пришлось освобождать лезвие.

Второй сверток он рассек нареченным клинком. Верхняя часть упала на землю. Сам охранник удивленно посмотрел на меч, затем большим пальцем осторожно коснулся плоской стороны у лезвия.

— Дай еще.

Хозяин усмехнулся.

— Циновки на всех хватит?

Я подошел рассмотреть срез. Та же рука, похожий удар, а работа получилась заметно легче. Кромка после пробы оставалась ровной.

Савка за моей спиной тихонько присвистнул.

— Оружейники обогатились поболя всех прочих мастеров.

— За девяносто серебряных еще попробуй найди, — ответил служилый. — Мне этот за поход дали. Старый там и оставил, обломился.

Что-то не сильно и дорого. Я мысленно примерил цену к своим расходам и отступил от клинка. Пока арбалета мне хватало. Еще бы пользоваться им как следует научиться.

Наш охранник вернул оружие.

— У переправы мне таким древко срубили. Следом по щиту прошлись, до самой руки достали. Товарищ вовремя зашел сбоку, а то вторым ударом бы закончили.

Он показал край старого шрама под рукавом. Рассказывал он относительно равнодушно, но меч отдавал с явным сожалением.

В новых повозках везли оружие для царских людей. Служилый пожаловался на размытую дорогу: опаздывали, и теперь придется объясняться перед воеводой. Савка спросил, кто платит за дорогие клинки, если их раздают после похода.

— Царь заказывает, — ответил тот. — Мастеру железо дадут, уголь подвезут. За хорошую работу еще и со сбором послабят. Только срок назначат — делай.

Я спросил о князьях. Выяснилось, что своих людей они снаряжают сами, а когда велено выступать, приводят дружины на царскую службу.

— Велин, значит, оружейников у себя держит?

— Держит. У кого деньги есть, тот хорошего мастера поселит поближе. Велин не жмется на железо для своих.

Радим посмотрел на меня. Я вспомнил княжеское приглашение в Вежень. Ве

Савка стал расспрашивать, можно ли царскому оружейнику брать чужие заказы. Служилый объяснил, что все зависит от обещанной работы: если свое вовремя сдает, почему бы и нет. Но когда полку нужны клинки к походу, придется сначала выполнить этот заказ.

Я слушал и понемногу понимал отчего Кудрин так настойчиво предлагал серебро вперед. Способного мастера здесь старались надолго занять. Материал, жилье, хороший заработок — мне и сейчас было приятно все это представлять. Только за ремонт одного Фонаря я получил деньги и уехал со своими, а с постоянным содержанием так свободно уже не получится.

Перед уходом я спросил, где в Вежене можно поучиться стрельбе. Наш охранник назвал двор возле стрельбища и пообещал при случае представить меня знакомому.

Когда Веста позвала собираться, Савка завернул корзину обратно в рогожу. Я отвел Нику к фургону и заглянул в дом проверить кошку. Шпулька спала возле печи. Ее миска была пуста, а на усах прилипла крошка.

После привала Ника устроилась рядом со мной и достала оставшуюся лепешку. Половину протянула мне. Я взял, хотя у нее самой кусок был невелик.

Сметка повернула голову. Девочка погрозила ей пальцем.

— Тебе дали, не жадничай.

Кобыла фыркнула и пошла дальше. Я некоторое время следил, как она ставит ноги, прислушивался к дыханию. Все как обычно, на ровном участке прибавляла шаг, а возле травы тянулась к обочине.

Ника заметила.

— Ты опять за ней смотришь?

— Она устала. Хочу до города спокойно довести.

Девочка кивнула, пожевала лепешку и вдруг сказала:

— Рыжий хороший. Он хозяина ждал.

Я покосился на нее. Она продолжила:

— Может, его вылечат?

Я посмотрел на дорогу.

— Зверолов осмотрит. Наверняка он больше нашего знает.

Ника придвинулась плечом к моему рукаву. Я оставил локоть так, чтобы ей было удобнее сидеть.

Некоторое время мы ехали молча. Впереди покачивались пустые бочки, на одной белой краской вывели три крупные буквы. Девочка прищурилась, стала разбирать.

Я подсказал, а потом отвлекся на колею. Повозка которая была впереди нас, широко объезжала ее, приходилось выдерживать расстояние.

— Весте все-таки надо наш дом показать, — сказала Ника.

— Чего это? — вырвалось у меня.

— Она хорошая. И тебе помогает.

Это да, не поспоришь.

— Сначала до Матвея доберемся. Хорван просил перед смертью письмо передать, фургон показать. Может, Матвей знает о нем что-то.

Ника посмотрела на меня настороженно.

— А он его себе не заберет?

— Фургон мне оставлен, бумаги есть. К Матвею другое поручение.

Я сразу ответил, чтобы она не придумала себе какую-то страшилку.

— Мы здесь живем, Ника. Просто я еще многого об этом доме не знаю. Хотелось бы разобраться, прежде чем гостей звать.

— А потом позовем?

Я представил Весту у нашего стола. Красивая, да. Честная, открытая. Она бы наверняка осмотрелась, потом спросила, почему я столько времени молчал. И что бы я ответил?

— Мне самому хочется, — признался я.

Ника улыбнулась.

— Я ей чашку выберу.

— Сначала наши покупки осилим. Ты же пироги обещала попробовать.

Она засмеялась и вернулась к надписи на бочке.

Над фургоном тихо поскрипывали крепления. Где-то внутри спала кошка, стояла на своей полке Никина чашка, лежало одеяло на ее кровати. Снаружи наша повозка выглядела тесной даже рядом с Вестиной. Я понимал, почему она предложила переселить ребенка, и все равно радовался, что никого переселять не придется.

Через несколько часов доберемся до города. Найду Матвея, передам письмо, покажу медную ленту. Посмотрим, что он скажет.

Веста подъехала и некоторое время держалась рядом. Сметка повела ухом, покосилась на ее лошадь, затем снова уставилась на дорогу.

— За воротами пойдем вместе до двора, — сказала Веста. — Там поставим возы на разгрузку. Я спрошу про Мостовую и покажу, куда идти.

— Я думал, сразу с фургоном к Матвею.

— Можно и так. Только если у него тесно, будешь потом разворачиваться среди подвод. Сперва пешком сходи, спроси, где встать. От нашего двора доберешься.

Я согласился, город был ей знаком.

Письмо лежало во внутреннем кармане, завернутое вместе с бумагами. Медную ленту я убрал к инструменту. Я сохранил и запись о княжеском заказе — вдруг пригодится, когда стану искать работу или договариваться о материале.

До последнего дня приема изделий оставалось четыре дня. Сегодня устроиться и найти Матвея. Завтра — стекло, железо и разговор о Фонарях. Свою догадку я все еще считал стоящей, но после Рыжего вопросов прибавилось.

Узнать бы, кто в городе занимается такими животными. Кто видел, с чего начинается перемена, пробовал помочь, записывал наблюдения. Я мог расспрашивать хранителей бесконечно, однако у каждого были свои секреты.

Веста заметила, что я замолчал, и уточнила:

— Ты на Смотр куда подаваться будешь, уже выяснил?

— По объявлению нашел, а на месте надо посмотреть.

— Тогда после Матвея сразу сходи. К последнему дню толпа соберется. Лучше заранее все узнать.

Я поблагодарил. Она собиралась ехать вперед, и я поспешил спросить:

— Надолго в Вежене останешься?

— Дня на три точно. Да и выспаться хочу.

Мне вдруг стало мало этих трех дней. До сих пор мы каждое утро собирались вместе и вечером оказывались на одном дворе. В городе у нее будут собственные дела, знакомые.

— Поужинаем сегодня? — предложил я. — Выбирай, где хорошо кормят. Я приглашаю.

Веста улыбнулась.

— После разгрузки я могу быть сердитая. Люди устают, начинают плохо считать, каждый норовит первым уйти.

— Тем более надо поесть. И я постараюсь за столом ни к кому на починку не убегать.

— Договорились. Только дождись, пока разберусь со своими.

Ника сразу напомнила о пирогах. Веста пообещала, что голодной ее не оставят, и направила лошадь к передним подводам.

Я проводил ее взглядом. Девочка на козлах довольно улыбалась.

Ближе к городу дорога сделалась оживленнее. Навстречу тянулись порожние телеги, нас обгоняли верховые. С соседней подводы пахло угольной пылью.

Люди в нашем обозе тоже приготовились к въезду. Савка натянул чистую шапку, Радим убрал передник. Один возчик на ходу оттирал рукавом грязь с пряжки. Веста посоветовала ближе держаться, чтобы другие повозки не вклинивались между нами.

Я пригладил волосы и поправил воротник. Вспомнил, как утром Веста сделала это за меня, и невольно хмыкнул.

Тракт шел на подъем между высокими заросшими откосами. Впереди скрылись первые подводы. Оттуда доносились голоса, скрип колес, пахло дымом.

Ника вдруг ухватила меня за рукав.

— Мед! Там «мед» написано. Я сама прочитала.

Она указала на бочку. Я взглянул на буквы, затем на ее довольное лицо.

— Правильно.

Девочка выпрямилась, собираясь еще раз прочесть слово по слогам, но впереди появилась Веста. Она придержала лошадь и обернулась к нам.

— Ну вот — Вежень.

Я повернул голову и открыл рот от изумления.

От автора: Доброго имени! Прошу, не забывайте нажимать 5 звездочек. В зависимости от количества «пятерок», Ярко получает больше шансов на успешное наречение)))