Федерико Аксат Идеальная дочь

10

Они впятером основали рок-группу, которую, за неимением лучшего, называли просто «группой». Бишоп предлагал назваться «Эзотериками», но все сходились во мнении, что «Эзотерики» – отстойное название, и потому вопрос пока оставался открытым. Дженис, в области музыки считавшаяся авторитетом, – и, возможно, единственная, у кого был настоящий талант, – говорила, что название появится потом, когда они придут к общему стилю. Так она в дипломатичной форме намекала на то, что остальным членам группы еще предстоит многому научиться; Софии и Никки, например, – хоть на секунду перестать слушать Тэйлор Свифт, Кэти Перри и Эда Ширана и обратить внимание на легендарные рок-группы шестидесятых и семидесятых.

Дженис получила обширные музыкальные познания благодаря внушительной коллекции виниловых пластинок своего отца, Харлана. Сколько она себя помнила, музыка всегда была важной частью ее жизни. Харлан, выдающийся музыкант, играющий на множестве инструментов, зарабатывал тем, что выступал в бесчисленных группах, причем названия у некоторых были еще хуже, чем «Эзотерики». Иногда он работал просто за суточные и проводил целые месяцы вдали от дома, в фургонах, автобусах и на захолустных сценах. Он и сам понимал, что, если бы приложил в свое время побольше усилий, мог бы далеко пойти. Теперь было уже поздно, и приходилось просто выживать. Утешало лишь то, что он почти в одиночку вырастил двоих детей, которыми очень гордился. И Кит, и Дженис были улучшенными версиями его самого – значительно улучшенными, если на то пошло.

Кит Хобсон играл на гитаре и мечтал о карьере профессионального музыканта, однако трезво смотрел на жизнь и работал на заправке, чтобы покрывать свои расходы и хоть немного поддерживать семью на плаву. Ну а Дженис… Дженис была главной слабостью отца. Если Харлану Хобсону и удавалось не скатиться окончательно в пропасть пьянства и разгильдяйства, если он и умудрялся держать себя в узде и из последних сил цепляться за край обрыва, то только благодаря Дженис. Потому что он безумно любил дочь и был ей нужен.

Дженис играла понемногу на всех инструментах, но настоящей ее страстью была бас-гитара. И, конечно же, она не могла не обсуждать музыку со школьными подругами – Никки и Софией. В каком-то смысле Дженис была подростком из другой эпохи: она обожала The Who, Sex Pistols, The Clash и еще кучу допотопных групп, о которых ее ровесники даже не слышали. Именно благодаря Дженис Никки, обладавшая шикарным голосом, поняла, что может больше, чем просто подражать Кристине Агилере.

Однажды после школы Дженис позвала подругу к себе. «Хочу показать тебе кое-что. После этого твоя жизнь не будет прежней». Она привела Никки в помещение, отведенное для репетиций, и поставила потрепанную пластинку из отцовской коллекции – альбом «Pearl» Дженис Джоплин. «Меня назвали в честь нее», – любила повторять Дженис. На песне «Cry Baby» Никки пришла в абсолютный восторг: никогда в жизни она не слышала такого душераздирающе мощного голоса. «Попадать в ноты – это еще не все», – сказала ей в тот день Дженис, словно посвящая в великую тайну.

Дженис и Никки были похожи и порой схлестывались. София умела быть в их компании и посредником, и лидером, могла противостоять каждой подруге и вразумить обеих. Втроем они взаимодействовали словно атомы одной молекулы. Музыка стала для них особой сферой, где каждая выполняла свою роль. София сначала была только на подпевках, но потом обнаружила, что может сочинять. Она научилась читать ноты и в двенадцать лет написала первую песню для группы.

Иногда Кит или сам Харлан соглашались с ними порепетировать, но скоро стало ясно: в группу нужны новые люди. Дженис мечтала о девчачьей группе, как The Runaways, но это оказалось невозможно: в школе они никого не нашли, кроме старшеклассниц, а те категорически отказались воспринимать их всерьез. Дженис негодовала, но через несколько месяцев была вынуждена признать: придется включить в зону поиска мальчиков; Никки и София не раздумывая согласились.

Так к ним присоединился одноклассник Бишоп: они почти не общались, но он умел играть на гитаре. Бишоп был чудиком – сын бывшей танцовщицы из «Сквизера», который ни с кем не дружил, кроме одного высоченного тощего паренька. Однажды Дженис увидела на двери его шкафчика наклейку Foo Fighters и не смогла пройти мимо. У них состоялся крайне занятный разговор, в ходе которого выяснилось, что у Бишопа есть «Стратокастер», подаренный дальним родственником. Реликвия. После некоторых раздумий группа без названия решила устроить Бишопу прослушивание. Бишоп, который выучился играть по роликам на YouTube, произвел сильное впечатление. Его приняли сразу. Теперь, с Бишопом на гитаре, Дженис на басу и Никки и Софией на вокале, группа была почти собрана. Не хватало только ударника.

И тогда Бишоп предложил попробоваться своему другу Тиму. Тим был прирожденным спортсменом. Больше всего он любил баскетбол, а еще плавал и играл в бейсбол – все давалось ему удивительно легко. На барабанах просто нужна координация, уверял его Бишоп, это не сложнее, чем вести мяч, работать ногами или бросать штрафной. Тим сомневался и боялся выглядеть посмешищем. Бишоп умолял его попробовать. Сам он уже несколько месяцев входил в состав «Эзотериков» – какое-то время он упорно использовал это название, когда девочки не слышали, – и в его жизни произошли серьезные перемены. Неожиданно для самого себя он стал дружить с Софией Холмс и Никки Кэмпбелл, и это радикальным образом изменило его социальный статус. Он больше не был невидимкой. Он болтал с девочками в школьном коридоре, они вместе над чем-то хохотали, и все это видели. Многие парни, которые раньше, проходя мимо, задевали его плечом, теперь хотели с ним дружить. Бишоп уверял Тима: эти девчонки просто супер, даже Дженис, если ее поближе узнать.

И Тим наконец согласился. Целую неделю, вооружившись двумя половниками и обложившись подушками, он упражнялся дома под бдительным надзором друга. Бишоп сказал, нужно разучить хотя бы две композиции, и Тим выбрал «Starlight» Muse: это была любимая группа его двоюродного брата, а еще на YouTube он нашел кучу обучающих роликов именно для этой песни. В качестве второй Бишоп предложил «Walk This Way» Aerosmith, в которой он сам сыграет рифф на гитаре.

Никогда еще Тим так не нервничал, как по пути к дому Дженис, где ему предстояло познакомиться с группой. Девочки встретили его приветливо, но довольно торжественно; это немного напрягло. Все было серьезно. Тим хорошо помнил последовательность ударов в обеих песнях, но одно дело дубасить по подушкам у себя в комнате, и совсем другое – играть на настоящей установке.

За домом находилась отдельная постройка, которая служила Хобсонам репетиционным залом. Помимо инструментов и усилителей, там стоял потрепанный диван, несколько разношерстных кресел и низкий столик. На нем – с полдюжины банок из-под пива, которые Дженис принялась торопливо кидать в пакет, ругаясь себе под нос. Остальные ничего не сказали.

В углу стояла барабанная установка. Увидев ее, Тим не на шутку струхнул. Она была огромной, как город будущего.

«Садись с уверенным видом», – учил его Бишоп. Так и собирался поступить Тим, но, подойдя к установке, еле успел заметить на полу рядом с табуреткой стакан и, пытаясь не наступить на него, чуть не грохнулся прямо на барабан. Ему удалось вовремя поймать равновесие, но про стакан он говорить не стал – его все равно никто не видел, а Дженис, судя по всему, очень не любила беспорядок.

Дальнейший план Бишопа заключался в том, чтобы отвлечь девочек болтовней, пока Тим приноровится к барабанам. Ударит пару раз, пока они разговаривают, – музыканты всегда так делают. Сам Бишоп принес с собой гитару: пока он будет ее настраивать и подключать к усилителю, они выиграют еще немного времени.

Когда Тим взял в руки палочки, его захлестнуло новой волной паники. Что он, черт побери, творит? Пришел на прослушивание по барабанам, а сам ни на одном барабане в жизни не играл! Дал Бишопу себя уговорить: ах, его невероятная координация, ах, его исключительная ловкость, ах, его чувство пространства, бла-бла-бла.

Дальше события развивались в духе сюрреализма. Бишоп объявил, что недавно видел шикарный ужастик про то, как Нью-Йорк захватили огромные насекомые. Девочки посмотрели на Бишопа так, словно он спятил, а он принялся в деталях пересказывать первые минуты фильма. При этом он убийственно медленно настраивал гитару. Во время этого нагоняющего зевоту повествования Тим впервые тронул барабан, уселся на табуретку и резко нажал на педаль. Удар был настолько оглушительным, что все вздрогнули, включая Бишопа – тот посмотрел на друга с ужасом.

После секундного замешательства Бишоп как ни в чем не бывало продолжил рассказ и начал описывать, как лобстер размером с автобус откусил голову какому-то толстяку.

Дженис жестом остановила его. Терпение никогда не было ее сильной стороной, а в тот день – особенно. Она подошла к Тиму и наставила на него свой тонкий длинный палец:

– Ты никогда не играл на барабанах, так?

– Да умеет он играть! – завозмущался Бишоп.

– Ни разу, – тут же признался Тим.

Бишоп вытаращил на него глаза.

– Да неправда это! Он умеет! Он просто… скромничает.

– Он сам сказал, что не умеет, – заметила София.

Бишоп хотел что-то возразить, но передумал.

– Как думаешь, ты быстро научишься? – спросила Никки.

Тим горел от стыда. Вопрос придал ему уверенности.

– Думаю, да. Я дома тренировался.

– Мой брат научит тебя основам, – сказала Дженис. – Сможешь оплатить несколько уроков?

Тим закивал.

– Девочки, что скажете?

– Нам нужен ударник, – констатировала София.

– Я скажу: давайте попробуем, – поддержала Никки.

Так Тим стал официальным членом группы.

Подойдя к дому Хобсонов, ребята сразу поняли: что-то не так. Окно Дженис на втором этаже было закрыто – такого никто из них еще не видел. Они не стали звонить в дверь, а сразу пошли на задний двор. Машины Харлана, которую он обычно парковал перед гаражом – внутри все место занимали мотоциклы, – нигде не было. Тим заглянул в окошечко над задней дверью. Остальные ждали его вердикта.

– Никого нет, – объявил Тим.

Рядом с гаражом был зал для репетиций. Они достали из-под цветочного горшка ключ и вошли внутрь.

Никки первой заметила, что бас-гитары нет на месте. Все четверо уставились на стойку, где Дженис обычно оставляла свой инструмент, рядом с гитарами старшего брата.

– Усилитель тут. – Тим показал на Marshall.

Окно закрыто. Гитары нет. Ничего хорошего все это не предвещало.

– А ее папа в туре, не знаете? – спросила София.

Все переглянулись.

– Уехать в тур за неделю до Рождества? – засомневался Тим.

– Не сказать, чтобы у них тут царила рождественская атмосфера, – заметил Бишоп.

Они вошли в дом через заднюю дверь. Внутри стояла полная тишина.

– Дженис! – крикнул Бишоп. – Это мы!

На кухне стояла немытая посуда и попахивало чем-то несвежим.

– Может, нам… кому-то позвонить? – спросил Тим.

– Кому?

Никки посмотрела на него так, словно ничего тупее в жизни не слышала. В каком-то смысле так оно и было: они всегда приходили к Дженис без предупреждения.

– Ну не знаю… – попытался оправдаться Тим. – Понятно же, что Дженис тут нет.

– Тут вообще никого нет, – сказала София.

Она шла впереди, как храбрый воин-берсерк.

В гостиной они обнаружили остатки вчерашнего ужина. На столе стояло две коробки из-под китайской еды и две пивные банки. Бишоп снова позвал Дженис, хотя теперь уже все понимали, что ответа не дождутся. После некоторых сомнений они решили подняться наверх. Хоть они и приходили сюда как к себе домой, это было уже как-то чересчур.

– Может, мы с Бишопом останемся внизу – вдруг мистер Хобсон придет? – предложил Тим.

– Не надо, – не оборачиваясь ответила София. Она уже поднималась по ступенькам. – Пойдем все вместе.

Никки решительно топала за ней. Тим и Бишоп переглянулись и тоже двинулись следом.

Ребята сразу прошли в комнату Дженис. Включив свет, они поняли несколько вещей одновременно. Во первых, бас-гитара действительно исчезла: верный признак, что Дженис куда-то уехала и вернется нескоро. Во-вторых, собиралась она явно в спешке. Кровать была не застелена, на ней и на полу валялась одежда. Бишоп и Тим, которые никогда не бывали в комнате Дженис, сели на кровать, подальше от лифчика, лежавшего на подушке, и наблюдали, как девочки бесцеремонно обыскивают платяной шкаф подруги.

– Рюкзака нет, – доложила София, стоя на коленях и роясь на дне шкафа. Она отодвигала кеды, пустые коробки, сумки.

– Одежда не вся, – сообщила Никии, открывая и закрывая ящики.

– Пойду проверю косметику, – сказала София.

Она вышла из комнаты и направилась в ванную. Вернулась меньше чем через минуту. Косметики на месте не было, и сомнений не оставалось: Дженис уехала. В последнее время она жить не могла без черной подводки для глаз.

Тим и Бишоп разглядывали постеры на стенах – сплошь старомодные рок-группы. Тут им делать было нечего, лучше бы они остались внизу, как предлагал Тим. Они впервые видели, чтобы София волновалась – она была просто сама не своя.

– Давайте все немного успокоимся? – предложил Бишоп.

Девочки прекратили поиски и возмущенно обернулись к нему.

– Вместе подумаем, как…

Но не успел Бишоп договорить, как снизу послышался шум. Глаза Тима превратились в два шарика для пинг-понга.

Громко хлопнула входная дверь. Что-то упало на пол. Голоса? Похоже на то. София бросилась к выходу, но Бишоп удержал ее за плечо. Другой рукой сделал знак, мол, подожди. Никки застыла у двери как вкопанная.

Несколько секунд стояла полная тишина, и ребята немного осмелели. Осторожно вышли в коридор – все, кроме Тима: тот по-прежнему неподвижно сидел на кровати. София, Никки и Бишоп стояли в дверном проеме, напряженно глядя на лестницу, и прислушивались, не повторятся ли звуки. Вскоре до них донеслось позвякивание посуды и грохот стульев. Никки от страха спряталась за Бишопа.

Шаги на лестнице. Не размеренная поступь, а неровный топот человека с заплетающейся походкой. Или не одного. Снова голоса и… смех?

Из лестничного проема выросла огромная тень. Окно на площадке рассекло на две части эту темную бесформенную громадину, которая вытянулась до самого потолка, потом начала сжиматься, а шаги становились все ближе и ближе. Их обладатель – или их было несколько? – вот-вот дойдет до лестничной площадки; из-за стены показалась тощая рука. Вся в татуировках. София ее узнала первой. Решительно шагнула вперед.

– Я София Холмс, – произнесла она в ту же секунду, когда в коридоре появилась худощавая фигура Кита Хобсона.

От испуга брат Дженис резко отшатнулся и чуть не упал. Удержался он только потому, что сзади его подхватили женские руки – при росте метр восемьдесят он весил чуть больше шестидесяти килограммов.

– Черт бы меня побрал! – выругался Кит, хватаясь за сердце. От частого дыхания грудь у него ходила ходуном.

Позади него, все еще с поднятыми руками, стояла Дебби, его девушка.

– Вы что тут забыли? – спросила она.

У Кита Хобсона было двадцать шесть татуировок, в основном на руке, плечах и шее. По одной на каждый год жизни, шутил он. Вся группа его очень уважала и любила.

– Мы ищем Дженис, – сказала София.

Кит оглядел троицу друзей (Тим так и не выходил из комнаты) и задержал взгляд на Бишопе.

– Бишоп, что тут творится?

Дебби тоже внимательно их разглядывала. Ей было двадцать два – ангельское личико, длинные темные волосы.

– Кое-что… случилось, – сказал Бишоп.

И тут же получил тычок локтем от Никки и испепеляющий взгляд от Софии. Бишоп умолк.

И тут из комнаты походкой наказанного ребенка вышел Тим.

– Так… – Кит был окончательно сбит с толку. – Есть кто-то еще в моем доме? Идем вниз, будете объяснять, какого черта тут происходит.

София не сдвинулась с места.

– Где Дженис?

– Дженис в гостях у тети Патрисии, в Джексонвилле. Уехала вчера, останется там на Рождество. Еще вопросы? А теперь – живо все вниз.

Кит развернулся и стал спускаться по лестнице, Дебби – за ним.

Когда они удалились на достаточное расстояние, Никки и София переглянулись. Они думали об одном и том же, но вслух это произнесла Никки:

– Дженис ненавидит ездить на Рождество к тете Патрисии.

Кит ждал их в кресле. Все четверо уселись на диван напротив: мальчики по краям, девочки посередине. Дебби осталась в стороне, давая понять, что происходящее не слишком ее интересует.

– Дженис не говорила, что собирается к тете, – сказала София.

– Она решила в последний момент, я сам ее отвез.

Ни одна из сторон не была настроена враждебно. Ребят явно что-то тревожило, и Кит тоже начинал беспокоиться.

– Зачем? У нее что-то случилось?

Кит внимательно посмотрел на Софию.

– Да. По правде говоря, она была не в лучшей форме, – сказал он. – Я подумал, может, повздорила с кем-то из вас. Я прав?

Никки помотала головой.

– А что тогда?

– Мы не знаем, – ответила София. – Мы уже несколько дней ничего от нее не слышали. Это очень странно, вот мы и решили прийти.

– Окно в ее комнате закрыто, – добавила Никки.

– Да в чем дело-то? – начал терять терпение Кит.

Бишоп опустил глаза. Тим чуть не плакал. Никки открыла было рот, но София мягким жестом остановила ее; опустила ладонь на руку подруги. «Лучше я».