Федерико Аксат Идеальная дочь

1

Когда-то Камила Джонс получила две премии «Эмми» за журналистские расследования, а теперь не могла вырастить какую-то жалкую свеклу.

Она смотрела на хилые листочки – всего несколько стебельков, от силы сантиметров по пять. Камила достала из кармана фартука айфон и сфотографировала побеги. «Все плохо», – написала она в WhatsApp Маршаллу, который отвечал на острове за садоводство. В последние два года он стал ей почти другом. Маршалл прислал в ответ смайл, смеющийся до слез. Вслед пришло сообщение: «А я говорил».

Камила стояла на склоне и смотрела то на Атлантический океан, простирающийся на восток, то на каналы и болота, отделяющие этот участок земли с пафосным названием от остальной Северной Каролины. И правда, Маршалл ведь ее предупреждал: «Вы сюда хоть лучшую землю в мире привезите – бесполезно, миссис Джонс. Тут морской воздух смешивается с континентальным, вот в чем беда». Маршалл ухаживал за садами на острове больше двадцати лет и знал, о чем говорит. Он часто с тоской вспоминал славные времена своей молодости, когда около тридцати богатых семей переехали сюда, рассчитывая, что Королевский остров станет элитным местом – чего так и не случилось.

Дом, который купила Камила, уйдя из журналистики, олицетворял это многообещающее прошлое. Стеклянный дом, как называли его местные, стоял на самой высокой точке острова. Современное двухэтажное здание с великолепным видом. Верх расточительства для одинокой женщины с собакой.

Пока Камила, качая головой, сокрушалась над свеклой, Бобби наблюдал за ней с другого конца огорода. Бигль по-собачьи тяжело пережил переезд из роскошной нью-йоркской квартиры в… это, а теперь взял привычку придирчиво отслеживать каждый ботанический провал своей хозяйки. Пес был уже старым – и переезды не входили в число его любимых занятий, – однако никогда не упускал возможности всем своим видом дать понять, что раньше жизнь была лучше.

Камиле недавно исполнилось пятьдесят два, и она тоже порой скучала по прошлой жизни.

– Идем, Бобби. Ты ведь голодный?

Они спустились по склону и пошли вдоль канала, который обозначал границу их участка с этой стороны. Маршалл говорил, что уже несколько лет не видел здесь аллигаторов, но Бобби иногда смотрел на воду так, словно чуял: кто-то из этих тварей рыскает у самой поверхности. Сейчас он беззаботно семенил рядом.

Камила бодро взбежала на заднее крыльцо. На острове случались и хорошие, и плохие дни. Сегодняшний, похоже, принадлежал к первым, несмотря на официальное фиаско со свеклой. Она остановилась посреди кухни, раздумывая, приготовить ли завтрак или спуститься в подвал, чтобы побыстрее разделаться с самой трудной из ежедневных задач. Иногда она делала это сразу, а иногда весь день мучилась от мысли, что в какой-то момент спуститься все же придется.

Никогда, даже в самые мрачные минуты, Камила не представляла, что будет так тяжело. Когда она решила бросить работу и уехать из Нью-Йорка, то думала, что нашла лучший – а возможно, единственный – способ покончить с чужими расследованиями и заняться собственным прошлым. У нее достаточно опыта и связей, чтобы самой стать предметом своего расследования, несмотря на все сложности. Много лет она говорила себе, что не оглядывается назад только потому, что у нее нет времени. И в конце концов поверила.

Набравшись смелости, она объявила Ричарду Эмброузу, своему давнему продюсеру и другу, что ей нужно на время уехать подальше от съемочных площадок. На неопределенное время, уточнила она. Ричард не удивился: он не раз прикрывал ее во время панических атак и их последствий. Он предложил ей пожить в его доме на Королевском острове и спокойно все обдумать. Но, к его удивлению, Камила решила купить дом и совсем уйти с работы. «Алекс уезжает учиться – лучшего момента не придумать».

Ричард был рад избавиться от дома, который построил по какой-то нелепой прихоти, став успешным продюсером. Но вместе с домом он потерял и свою лучшую журналистку, лицо «Бремени правды» – одной из самых авторитетных программ по расследованиям в стране.

Камила поселилась в стеклянном доме и первые несколько месяцев просто отдыхала. Читала, смотрела фильмы, занялась садоводством, даже начала немного писать. Она это заслужила. Много лет она работала почти без выходных. Когда наконец она решила взяться за дело и встретиться лицом к лицу со своими призраками, панические атаки возобновились с небывалой силой. Наверное, еще рано, подумала Камила. Отнесла газетные вырезки и кое-какие вещи, которые хранила с юности, в подвал. Стало чуть легче.

Все то же самое повторилось еще три раза, и Камила начала думать, что, пожалуй, копаться в прошлом – не такая уж хорошая идея.

Сыну она сказала, что ушла с телевидения, чтобы взяться за одно старое расследование; правда, не стала уточнять, что расследование это касается ее самой. Алекс изучал право в Бостонском университете. Пару раз в неделю они созванивались по скайпу. Иногда после этих видеозвонков Камила закрывала ноутбук и плакала. Не потому, что не рассказала сыну всей правды – какой в этом смысл? – а потому, что он далеко и нельзя обнимать его каждый день. Камила гордилась своим мальчиком. Она растила его с постоянным чувством вины за то, что проводит с ним слишком мало времени. Теперь в ее распоряжении все время мира, но тратить его не на кого.

Бобби в упор смотрел на нее. Она совсем ушла в свои мысли… так бывает, когда живешь в одиночестве.

«Эй, у тебя вообще-то есть я! И насколько я помню, ты собиралась дать мне Royal Canin».

Она насыпала Бобби корма и направилась к двери в подвал. Забавно, как устроена вселенная. Камила уже собиралась открыть дверь, как вдруг краем глаза заметила движение за окном. Она обернулась и увидела, что через лужайку перед домом идет какой-то мужчина со стопкой папок в руках. Лет тридцати, стрижка каре. Камиле он был не знаком.

Раздался звонок, и Камила всерьез подумала – может, не открывать? Она не любила гостей, особенно незваных.

Нехотя она отперла дверь. Должно быть, молодой человек сразу понял, что ему не рады: выражение его лица моментально изменилось, и он затараторил:

– Здравствуйте, миссис Джонс. Меня зовут Тим Доэрти, я журналист и главный редактор «Хоукмун оверфлай» – это…

– Местная газета, я знаю.

Его губы дрогнули в нервной улыбке.

– Мне нужно поговорить с вами по поводу исчезновения Софии Холмс. У меня…

– Откуда вы узнали, где я живу?

Журналист уже собирался ответить, как вдруг заметил, что одна из трех его папок вот-вот упадет. Он поднял правую ногу и, балансируя на левой, коленом поправил стопку. Эти неловкие телодвижения вызвали у Камилы жалость.

– У нас в газете надежные источники, – ответил Тим. – Мы с первого дня знаем, что вы здесь живете. Но ни разу об этом не писали.

Камила молча кивнула.

Тим набрал воздуха.

– Я думаю, вы должны взяться за дело Софии Холмс, – торжественно произнес он, словно репетировал эту фразу. И дотронулся подбородком до верхней папки. – Здесь все материалы – более полной информации просто не найти, миссис Джонс.

Камила взглянула на папку. Отметила ее внушительное содержимое, представила вырезки из газет, листки с записями, фотографии и ксерокопии с информацией по делу. Камила была журналисткой старой закалки, и такая папка сразу вызывала у нее живой интерес. Должно быть, Доэрти на это и рассчитывал, потому и притащил свои папки прямо к двери, хотя мог бы оставить их в машине.

– Я не собираюсь браться ни за какое расследование, – наконец ответила Камила. – Мне жаль, что вы напрасно проделали такой путь.

Тим вздохнул.

– Вы ведь знаете, что это за дело?

Камила имела лишь общее представление. Она намеренно не следила за новостями по делу Холмс, потому что понимала: иначе увлечется не на шутку. София пошла с друзьями в кино, но перед самым началом фильма сказала, что у нее есть дело, и больше не вернулась. Позже ее видели у моста Катенари, а полиция нашла в реке обрывок ее платья. Это подкрепило версию о самоубийстве. Но те, кто знал Софию, четырнадцатилетнюю девочку, у которой было все, в один голос заявляли: она не могла покончить с собой.

– Я знаю то же, что и все. – Камила пыталась вспомнить имя своего собеседника. – Послушайте, Тим, меня это не интересует. Ни дело Софии, ни какое-либо другое. Поэтому я здесь. Вы же понимаете?

– Да, конечно.

– Я вынуждена попросить вас уйти.

Тим смотрел на нее с отчаянием.

– Пять дней назад кое-что произошло, – сказал он упавшим голосом. – Мы об этом еще не писали. Кэролайн Холмс, мать Софии, нашла на входной двери записку. Соседи тоже ее видели, но никто не прочел. Через пару дней Кэролайн упала с балкона. Сейчас она в коме.

А вот это уже похоже на попытку самоубийства, подумала Камила.

– Я не знала. Очень печально. – Она сурово смотрела на журналиста.

Тим поправил папки, которые снова норовили упасть.

– Простите, что вот так нагрянул, миссис Джонс. Можно я оставлю вам свой номер на случай, если вы передумаете?

– Это лишнее. Если понадобится, я знаю, как вас найти.

– Тогда хорошего дня, миссис Джонс.

– И вам. Осторожнее на ступеньках.

Камила закрыла дверь. Вернувшись на кухню, она достала из кармана телефон и наскоро загуглила имя Тима Доэрти. Первые же результаты подтвердили: он действительно тот, за кого себя выдает. Одна ссылка привлекла ее внимание: «Мать и дочь погибли при странных обстоятельствах». Камила подняла голову и увидела удаляющуюся фигуру Тима: тот шел словно по канату, не отрываясь от своих папок и не глядя под ноги. Камила знала, что сейчас произойдет, еще до того, как Тим споткнулся правой ногой о поливалку и упал лицом в траву.

2

Камила Джонс впустила Тима Доэрти в дом не из жалости, хотя именно жалость она ощутила, глядя, как тот, с красным как помидор лицом, поспешно поднимается на ноги и собирает разлетевшиеся по лужайке листы. И не из-за того, что́ она прочла о нем в интернете минутой раньше. Конечно, и то и другое повлияло на ее решение, но главная причина была куда проще: Камила доверяла своей интуиции. Чутье ни разу не подводило ее в работе (в личной жизни все было сложнее, но там другие законы), и теперь она ясно видела: молодой журналист говорит искренне. В «Бремени правды» на самых громких делах Камила собирала десятимиллионную аудиторию. Кто бы мог подумать, что она согласится сотрудничать с безвестной провинциальной газетенкой? Такой поворот был одновременно и нелепым, и заманчивым.

Когда они вошли, Бобби приветствовал Тима с безудержным ликованием: любой новый человек напоминал ему о прогулках по бостонскому городскому парку среди десятков незнакомцев.

– Вы точно не вывихнули лодыжку?

Тим исключал такую вероятность. Он не прихрамывал. По крайней мере, пока.

– Садитесь. Я принесу лед.

– Не надо, правда. Спасибо большое!

Тим положил свои папки на журнальный столик рядом с книгой, из середины которой торчала закладка. Это был роман Бьой Касареса «Изобретение Мореля» в оригинале. Тим опустился в кресло, Камила присела на диван напротив.

– Вы же понимаете, раз я так живу, – она жестом обвела комнату, – значит, мне важна приватность.

– Да, конечно.

– И все же вы решили прийти.

– Я действительно считаю, что вам стоит меня выслушать.

– Мне кажется, я уже дала понять, что готова.

Тим уселся поудобнее.

– Скоро будет год с тех пор, как исчезла София Холмс, – начал он. – Полиция не закрывает дело, потому что не хватает улик. Но они уверены, что София утонула. Если дело не раскрыли до сих пор, значит, не раскроют уже никогда. Вы это знаете лучше меня.

Камила пожала плечами:

– Как скажете.

– Вот дело Холмс, – продолжал Тим, подняв левую ладонь, словно держал в ней невидимый шар. – А вот вы, миссис Джонс. – Еще один невидимый шар появился в его правой руке. Тим взвесил шары и приблизил друг к другу. Казалось, он их видит. – Для меня все просто. Я не знаю, почему вы решили тут жить, но вижу в этом скрытый смысл.

Камила печально покачала головой.

– Вы же знаете статистику, сколько детей пропадает каждый день, – сказала она. – С тем же успехом я могла бы поселиться в любом уголке страны.

– Тут особый случай, – замотал головой Тим. – Слишком много неизвестных. Этот убитый парень. Теперь мать в коме. Кто-то знает то, чего не знаем мы. Я уверен, надо найти нужную ниточку и тянуть за нее, пока тайна не раскроется. Главное – дело должно оставаться живым. Если к нему подключитесь вы, это будет как разряд тока.

– Вы такой молодой, а уже главный редактор газеты.

Тим слегка опешил от резкой смены темы.

– Поверьте, миссис Джонс, здесь нет моей заслуги. Прошлый редактор ушел на пенсию, и никто не захотел брать на себя инициативу.

– Вы скромничаете.

– А вы ловко уходите от темы.

Камила улыбнулась.

– Разве? Я думала, смысл как раз в том, чтобы я сотрудничала с вашей газетой.

Ее слова явно задели Тима. В его взгляде постоянно сквозила какая-то печаль и временами становилась отчетливее. Камила засомневалась: может, она сама это придумала под впечатлением от того, что недавно прочитала о молодом журналисте?

– Мне бы и в голову не пришло, что вы можете опуститься до работы в «Оверфлай». Я не настолько глуп. Я здесь, потому что вы нужны Софии, независимо от того, жива она или нет. И никто не знает об этом деле больше, чем я.

Тим наклонился и опустил руку на папку, словно собирался принести присягу.

Камила смотрела на него со смесью интереса и удивления. В Тиме Доэрти была определенная наивность, но в то же время он казался крайне уверенным в себе.

– Я не знаю, почему вы решили бросить профессию, но добросовестность и преданность своему делу никуда не деваются. По крайней мере, я в это верю. Кто-то должен взяться за дело Софии. Иначе зачем вы здесь, миссис Джонс?

По лицу Тима было видно, что он сам в ужасе от собственной наглости. И все же он не отступил.

Камила встала. Немного помолчала – возможно, намеренно, – и в эти пару секунд Тим был уверен: его визит окончен.

– Кофе будете? – наконец спросила она.

Тим уставился на нее.

– Да, спасибо, – выдавил он.

Камила вышла на кухню и через несколько минут вернулась с подносом. Она поставила его на журнальный столик, и Тим принялся с любопытством разглядывать его содержимое. Кроме чашки кофе там стоял термос, а рядом – деревянный грушевидный сосуд. В нем было что-то очень похожее на навоз, а оттуда, как антенна, торчала сантиметров на десять металлическая трубочка.

– Это мате. – Камила объясняла одно и то же тысячи раз. – В Аргентине его пьют почти все. Вы ведь знаете, что я там выросла? А трубочка называется бомбилья.

На лице Тима застыло озадаченное выражение. Камила осторожно перемешала бомбильей содержимое сосуда, потом легонько постучала донышком по столу. Взяла термос и стала наливать оттуда горячую воду.

– Мате не должен кипеть, – объясняла она, тонкой струйкой наполняя свой диковинный сосуд.

– А из чего он?

– Парагвайский падуб. Растет в Южной Америке. Листья измельчают, и получается горький напиток.

Камила взяла бомбилью в рот и сделала несколько глотков. Потом снова долила воды и протянула сосуд Тиму:

– Хотите попробовать?

Камиле нравилось наблюдать за ужасом в глазах людей, когда она впервые предлагала им мате. Прежде чем Тим придумал, как отвертеться, она пояснила, что в Аргентине принято пить мате из одного сосуда, и в некоторых ситуациях отказываться просто неприлично. И да, иностранцы от такого в шоке.

Для Тима все это звучало как новости об инопланетной цивилизации. Он поглядывал на Камилу с недоверием, словно ждал подвоха. Потом уткнулся в спасительную чашку дымящегося кофе и с наслаждением сделал глоток. Восхитительно. Кому вообще понадобилось пить настой из горьких перемолотых листьев?

– Прежде чем я вас выслушаю, Тим, вы должны понять: я не передумаю, – вернулась к теме Камила. – Я выскажу свое мнение, возможно, дам пару советов, но не более того. Это понятно?

Тим не возражал. Не то чтобы у него был выбор.

– Может быть, вы передумаете, когда узнаете подробности.

– Уверяю вас, нет, – отрезала Камила. – А теперь рассказывайте, что там произошло с матерью этой девочки, пока я не пожалела.

Тим наклонился и взял одну из папок. Понял, что ошибся, и взял другую. Бобби, наблюдавший за ними издали, заинтересовался процессом, подошел и стал обнюхивать руку журналиста. Камила заметила на безымянном пальце Тима крупное серебряное кольцо.

– Кэролайн Холмс нашла соседка. Женщина лежала во дворе без сознания – упала с балкона в своей комнате.

Тим сделал паузу и достал из папки большую фотографию. Камила успела заметить тело, распростертое на красной плитке.

– Я не хочу на это смотреть, – остановила она Тима.

Он тут же убрал снимок.

– В день, когда… это произошло, Кэролайн не пошла, как обычно, на пробежку, а осталась дома. Филип Холмс потом рассказал полиции, что накануне они с женой поссорились – возможно, это как-то повлияло на поведение Кэролайн. По-видимому, она договаривалась об интервью с Винсом Народицким, а Фил был против.

Услышав эту фамилию, Камила поджала губы. Она не виделась с Народицким уже несколько лет – и так было лучше для всех, – но одна мысль о нем по-прежнему вызывала у нее рвотный рефлекс. Давным-давно, в другой вселенной, они с Винсом были друзьями. Или кем-то вроде того. Сложно строить отношения с человеком, у которого эго размером с Гибралтарскую скалу. Камила и Народицкий были коллегами. Они никогда не работали на одном канале, но мир тесен, и время от времени они пересекались. Из-за таких людей, как он, Камила ушла из профессии.

– Вот уж кто точно захочет взяться за дело Софии, – пробормотала она.

Тим сразу понял иронию.

– Если позволите, я зачитаю отрывок из показаний его секретарши.

Он открыл папку и пролистал несколько страниц.

– Мисс Карин Молдоу заявила, цитата: «Кэролайн Холмс говорила мне, что собирается рассказать всю правду, даже то, о чем до сих пор молчала. Еще она сказала, что у нее есть причины передумать, но она этого не сделает».

Тим закрыл папку.

– У меня есть сводный брат, – продолжал он. – Его зовут Джон, он на двенадцать лет меня старше. Живет в Колорадо. В школе они с Филом Холмсом были лучшими друзьями. Сейчас уже нет – расстояние и все такое… В общем, я знаю Фила, не раз с ним общался. Он мне, можно сказать, доверяет. Фил уверен, что его жена не рассказала бы Народицкому ничего нового, она просто пыталась хоть как-то оживить дело.

– И вы ему верите?

Тим помедлил.

– Верю, что он не знал, о чем собиралась говорить его жена. Но Кэролайн Холмс умная женщина, и я уверен: в этом эксклюзиве она бы рассказала что-то важное. Мне кажется, она не из тех, кто станет поднимать шумиху на пустом месте.

– Что ж, должна вам сказать, – отозвалась Камила, – что я тысячи раз видела, как родственники жертв идут на что угодно, лишь бы удержать свои истории на плаву. Это, наверное, самое тяжелое в расследованиях, по крайней мере для меня.

– Вы поэтому отошли от дел? – спросил Тим.

– Не только. Продолжайте.

Камила принялась готовить себе новую порцию мате.

– Нам неизвестно, собиралась ли Кэролайн рассказать в этом интервью что-то новое или нет, – продолжал Тим. – Полиция тоже не знает. Ясно одно: в то утро, когда Кэролайн упала с балкона, произошло что-то странное. Она нашла записку на входной двери и сильно разнервничалась. Это подтвердили несколько свидетелей, в том числе соседка, которая хорошо ее знала.

– Но вы говорите, записку никто не читал.

– Именно. Все видели ее только издалека. Важная деталь: она была прибита гвоздем.

Эта подробность заставила Камилу задуматься. Хоть она и не пристально следила за делом, ей было известно, что оно связано с убийством Дилана Гаррета, школьного хулигана, который портил жизнь Софии и ее друзьям. Парень погиб от удара молотком по голове. Самые абсурдные теории предполагали, что это была тщательно спланированная месть со стороны девочки.

– Гвоздь там был не случайно, – подтвердил ее мысли Тим.

Камила все острее ощущала знакомый азарт, который возникал всякий раз, когда она пыталась сложить в единую картину бессмысленные на первый взгляд фрагменты.

– Об этом писали?

Тим покачал головой:

– Нет, но очень скоро это везде просочится.

Камила вдруг почувствовала странную близость к Тиму, словно давно его знала.

– Вы думаете, София может быть жива? – спросила она в лоб.

Журналист вздохнул.

– Давайте я сначала скажу вам, чего я не думаю. – Он помолчал. – Я не думаю, что София покончила с собой, прыгнув с моста Катенари. Но это не значит, что я верю в теории про месть. Сами посудите: София убегает из дома, несколько месяцев скрывается неизвестно где, а потом убивает Дилана Гаррета молотком? Не слишком правдоподобно. – Тим потер подбородок: он делал так уже минимум дважды за весь разговор.

– Согласна, логики никакой. К тому же, насколько я понимаю, полиция уже задержала убийцу Гаррета.

– Да. Возможно, это единственное, что они сделали как следует.

Тим положил руку на папки, словно в них были все ответы.

– Все, что я выяснил, – здесь. Записка, которую получила Кэролайн, говорит о том, что мы чего-то не знаем. Кэролайн собирается дать интервью, вдруг появляется записка, Кэролайн в панике, а через пару часов падает с балкона и чудом остается жива. Полиция считает, что это несчастный случай.

– С балконов просто так не падают. Либо она спрыгнула, либо ее столкнули.

– Что я могу сказать, миссис Джонс? Женщина жива. Полиция не будет расследовать то, о чем она и сама расскажет, когда очнется.

– В каком она сейчас состоянии?

– В критическом.

Камила задумалась. Обвела взглядом гостиную и засмотрелась в одно из огромных окон.

– Давайте я вам кое-что покажу, – сказал Тим.

Увидев, что он снова открывает папку, Камила напряглась.

– Не волнуйтесь, там ничего такого, – успокоил ее журналист.

Он достал три фотографии и разложил их на столе. Камила скользила по ним взглядом, не понимая, куда смотреть.

– Эти снимки из дома Холмсов, – пояснил Тим. – Но поверьте, их никто не хватится. Полицию интересует только сад и балкон.

Камила снова принялась разглядывать фотографии. Как будто ничего необычного. Тим указал на какой-то предмет на круглом столике у дивана.

– Пульт, – разглядела Камила.

– А на спинке дивана плед, – добавил Тим. – Кэролайн любила уютно посидеть с бокальчиком за сериалом. Этим она и занималась накануне. Посмотрела две первые серии «Грешницы».

Камила молчала. Она прекрасно понимала, к чему ведет Тим, но он все равно произнес это вслух:

– Кто начинает смотреть сериал, если на следующий день собирается покончить с собой?

Несколько секунд оба молчали.

– Та записка каким-то образом нарушила планы Кэролайн Холмс, – наконец произнес Тим.

– Как вы узнали, что накануне она смотрела телевизор?

Тим потер подбородок.

– Как я уже сказал, у меня хорошие отношения с Филом. Я попросил его показать мне историю просмотров. Сначала он не хотел, но в конце концов согласился.

Камила задумалась.

– Думаю, вы правы: здесь действительно что-то неладно, – наконец сказала она. – Доводы в пользу самоубийства слишком слабы: платье могли специально подбросить в реку, чтобы его нашла полиция. Записка, которую получила мать, и ее падение как-то связаны. Но это вы и без меня знаете. Единственное, что я могу сказать, – если Народицкий возьмется за это дело, то не для того, чтобы добиться правды.

– Боюсь, что так, – вздохнул Тим.

Он помолчал пару секунд.

– Есть еще кое-что, миссис Джонс. Я бы хотел, чтобы вы услышали это перед тем, как принять решение…

– Я уже приняла решение.

– Позвольте мне все равно сказать. Я точно знаю, что София не покончила с собой на том мосту. Потому что я сам видел ее в тот день.