Федерико Аксат Идеальная дочь

3

Одной из причин, почему Камила любила приезжать к Эдуардо Ольги́не, было то, что старик никогда не спрашивал ее о работе. Казалось, он даже не знает, что она работала на телевидении. Или хорошо притворяется.

Камила была не Дженнифер Лопес и спокойно могла пройти по улице без того, чтобы на нее кидались люди. Конечно, ее узнавали и проявляли определенный интерес, но всегда в рамках приличий. В погожий день, надев солнечные очки, она могла оставаться незамеченной и наслаждаться анонимностью. В зависимости от того, где она находилась, к ней могли подойти максимум один-два раза за день. Такая доза славы ее не тяготила. Диалоги в основном были дружелюбные, она отвечала на пару вопросов (в последнее время – одних и тех же), и все.

«Почему вы уволились? Вы сейчас в отношениях? Собираетесь вернуться в „Бремя правды“?»

Неприятных эпизодов почти не случалось. Только однажды в ресторане к ней подошла какая-то женщина и спросила, правда ли, что у нее рак. Когда Камила отказалась отвечать, любезность женщины растаяла на глазах, и она начала буквально требовать ответа, аргументируя тем, что Камила публичная личность и телезрители имеют право знать. Разговор перешел в крики и взаимные обвинения, а Камила обнаружила, что совсем не умеет справляться с вторжением в свое личное пространство.

С Эдом можно было расслабиться. Для него Камила была еще одной соотечественницей, которая приезжала к нему в магазинчик за листьями падуба для мате и за соусом дульсе де лече. Эд жил в Штатах уже почти сорок лет. Из Аргентины он сбежал в двадцать пять и больше не возвращался. Непростые были времена, печально и задумчиво говорил он порой Камиле. «Ты-то была совсем крошкой, а вот старики твои точно все помнят».

Магазинчик «Вкус Аргентины» Камила нашла благодаря интернету. Внук Эда занимался поставками и писал в соцсети о новых поступлениях. Когда Камила решила переехать со своим псом на крошечный остров, то многого не предусмотрела, в частности – как она будет добывать аргентинские продукты, которые в Нью-Йорке помощница закупала для нее в специализированном магазине. Эд стал ее спасением.

Камила с удовольствием ездила за тридцать километров в Леланд, городок в округе Брунсвик, к западу от Уилмингтона. Завидев ее «мерседес» с откидным верхом, Эд расплывался в улыбке. Возможно, он точно так же радовался каждому приезжающему к нему аргентинцу, но Камиле нравилось думать, что у них с Эдом особая связь. «Добро пожаловать к черту на рога», – говорил он, раскрывая объятия.

Эд как-то признался Камиле, что не вернулся в Аргентину из-за страха, и она понимала его как никто.

– Камила, моя ты дорогая! – воскликнул старик на этот раз.

Он немного прихрамывал, но умудрился подпрыгнуть от радости.

– Как поживает мой любимый портеньо[1]? – приветствовала его Камила на уже не безупречном испанском.

Шэрон, девушка, помогавшая Эду в магазине, уже привыкла к этим певучим диалогам, из которых понимала от силы пару слов.

Эд, как всегда, пригласил Камилу в подсобку. Там, за горами коробок, скрывалась скромная кухонька. Старик поставил на плитку чайник для мате. Прежде чем засыпать в сосуд листья падуба, он с гордостью показал гостье упаковку.

– Новый бренд?

– Самый лучший, – отозвался он, осторожно вытряхивая измельченные листья из пачки. – Комар носа не подточит.

Эд любил пощеголять поговорками.

Пока грелась вода, он присел рядом с Камилой на углу квадратного стола, тоже заваленного коробками.

– Прости за беспорядок, – извинился он, – тут как в гнезде удода. У нас сегодня поставка, и Шэрон все утро едва успевает покупателей обслуживать и заказы паковать. Я уже не справляюсь, как раньше.

– Опять спина?

– Да. То получше, то похуже. Сегодня вот похуже.

Когда вода закипела, Эд приготовил первый мате и протянул его Камиле. Та подождала, пока он немного остынет, а потом принялась потягивать через бомбилью. Ощутила горький вкус горячего напитка и одобрительно кивнула. Чайник, который Эд ставил для гостей, был небольшим, ровно на восемь порций мате, и беседы за ними длились примерно по полчаса. Мате – превосходный метроном.

– Эд, можно тебя кое о чем спросить? – Камила передала ему напиток.

Услышав ее серьезный тон, старик приподнял бровь.

– Слушаю…

– Почему ты не вернулся домой?

– А, так ты сегодня не с легким сердцем… – Эд ничуть не обиделся на вопрос. – Ну, смотри, потом и я тебя о том же спрошу.

Камила улыбнулась.

– Что ж, дай-ка подумать, – размышлял Эд, – не возвращался, наверное, чтобы не понять, что ошибся. Иногда мне снятся сны… Район Де Флорес, площадь в квартале от моего дома, где мы мальчишками в футбол гоняли, мелочи всякие – свист точильщика, что по воскресеньям приходил, и запах сэндвичей-чорипанов. Я ведь с тех пор больше их никогда не ел… все равно лучше тех, из детства, не найти.

Камила задумалась: она тоже уже много лет не ела этих громадных колбасок, зажатых между двумя половинками хрустящей булки.

– А ты почему спрашиваешь? Подумываешь вернуться?

Камила нахмурилась.

– Ну уж нет. Теперь моя жизнь здесь. Алекс в университет поступил.

Эд кивнул.

– Что же тогда?

– Не знаю. Я вот думала по дороге… Люди вроде нас с вами – те, кому пришлось уехать из своей страны, – наверное, они как-то научаются убеждать самих себя? Чтобы не мучиться.

Эд пристально посмотрел на нее.

– Ты не говорила, что тебе пришлось.

– Ну, это так, фигура речи. И история для другого раза.

Эд кивнул.

Камила протянула ему пустой сосуд.

– Вот что я тебе скажу, – проговорил Эд, снова заливая листья струйкой горячей воды из чайника. – В то время, когда я собрался бежать, я читал книжку, «Сердце тьмы» Джозефа Конрада. Уезжал я в спешке, в чем был. Закинул в чемоданчик кое-какую одежду и зачем-то взял несколько книг, в том числе и эту. Но так ее и не дочитал. Она стоит у меня в шкафу, на одной странице загнут уголок. Закладками тогда как-то не пользовались.

– Так и не дочитал? – удивилась Камила.

– Нет. Не спрашивай почему. Не раз собирался, но уголок по-прежнему загнут на той же странице, что и полвека назад. Стало быть, может, ты и права: от разлуки с родиной в нас навсегда остается шрам…

– Который не дает оглядываться назад, – закончила Камила.

Эд кивнул, потягивая последнюю порцию мате.

Они побеседовали еще немного, но уже на более обыденные темы. Когда Камила собралась уходить, Эд порылся в коробках и протянул ей небольшую квадратную пачку.

– Новая «Гавана». Семьдесят процентов какао. Дарю.

При виде печенья альфахорес Камила просияла.

– Должно быть, просто вкуснятина.

– Так и есть. А ты знаешь, что альфахорес теперь везде продаются?

– Не знала. Раньше за одной коробочкой надо было ездить на побережье, и стоили они целое состояние.

– Вот видишь? Старый Эд ерунды не скажет.

Они вернулись в магазин, и Шэрон отдала Камиле заказ; его должно было хватить на четыре-пять недель.

На прощание Камила и Эд обнялись. Старик сказал, что будет ждать ее снова, и поспешил обратно в подсобку, подволакивая левую ногу. Камила глядела на закрывшуюся за ним дверь со странным беспокойством.

Шэрон выжидающе смотрела на нее с другой стороны прилавка. Камила провела кредиткой по терминалу и, пока печатался чек, взглянула на стопку местных газет. Взяла верхнюю и положила перед собой на прилавок. В нижнем углу была фотография Софии Холмс и подпись: «Ангел или демон? Что узнала ее мать перед несчастным случаем?»

Несколько секунд Камила разглядывала фото. Потом подняла глаза. Шэрон не отрываясь смотрела на нее. Было ясно: девушка прекрасно знает, кто перед ней.

4

Камила всегда была совой. В студенчестве она обнаружила, что после полуночи начинает мыслить яснее. В это время, под уханье ночных птиц, шум крыльев летучих мышей и стрекотание сверчков всегда происходило что-то магическое. Еще в детстве, оставаясь с ночевкой у бабушки, Камила притворялась, что уснула, а сама вставала глубокой ночью и бродила по дому. В то время там жил рыжий кот по кличке Косо. Ласковый лентяй днем, по ночам он превращался в плутоватое существо, которое только и мечтало забраться на крышу и устроить потасовку с другими котами. После этих сражений он возвращался с закрученными усами и свалявшейся шерстью, а Камила ждала его в спальне с открытым окном. Иногда, если ночь была теплой, она пробиралась на задний двор и поджидала кота, сидя на пластиковом стуле с фонариком и печеньем. Когда Косо с полузакрытыми глазами, неверной походкой наконец возвращался домой, Камила провожала его до плетеной корзины и смотрела, как он засыпает, погружаясь в сновидения о новых баталиях на крышах.

На Королевском острове Камила вернулась к ночному режиму. Много лет она жила в квартире с круглосуточным наблюдением и новейшими системами безопасности и поначалу опасалась, не будет ли ей неуютно совсем одной. Алекс был уверен, что она не выдержит, и умолял подумать как следует, прежде чем полностью изолироваться от мира. Камила понимала, почему тревожится сын: он всю жизнь провел в бетонных джунглях и не представлял, как можно жить иначе. Но для нее это было точно возвращение к корням.

Вечером, после визита Тима Доэрти, Камила сидела за столом на террасе и читала газету из магазина Эда. Бобби, который крайне неохотно сопровождал ее в такие вечера, при каждом крике гагары поднимал голову и смотрел на хозяйку усталым и жалобным взглядом. «У тебя огромный дом со всеми удобствами. Может, объяснишь, зачем торчать на улице, где туча мошек?»

Когда Камила читала книгу, то крепила к страницам специальную лампочку на батарейках. Но для газеты пришлось включить верхний свет, и на него слетелась целая стая насекомых. Камила рассеянно от них отмахивалась.

Рядом на столе лежала папка, которую оставил ей Тим Доэрти. Камила не собиралась менять своего решения, но журналист просил ее – почти умолял – при возможности взглянуть на содержимое папки.

Она была открыта на первой странице.

Там описывалась краткая хронология событий за несколько часов до падения Кэролайн Холмс. Карандашом и без особых подробностей. На полях – пометка: «Где записка, которую нашла Кэролайн?»

Камила принялась читать. Облако насекомых становилось все гуще, оглушительно стрекотали сверчки.

Вдруг на ее запястье завибрировали умные часы, и появилось сообщение от Алекса: «Созвонимся?»

Камила улыбнулась. Она научилась отпускать контроль над сыном, но это было сравнительно недавним достижением. Когда он только начал подолгу гулять с друзьями, она места себе не находила и постоянно ему звонила. Нет лучшего способа испортить отношения с подростком, чем названивать ему по несколько раз в день и спрашивать, чем он занят. Работает безотказно. Камила мучилась и ничего не могла с собой поделать. Алекс говорил, это из-за ужасов, которые она каждый день видит в расследованиях, – возможно тут он был прав, – и она должна ему доверять. Камила полностью доверяла сыну, но все равно не могла перестать прокручивать в голове кошмарные сценарии.

Со временем она научилась справляться с жуткими мыслями. Теперь каждый раз, когда Алекс предлагал созвониться сам, Камила праздновала маленькую личную победу.

Она вернулась в гостиную и открыла ноутбук. Алекс звонил из комнаты в общежитии. Он был в очках для чтения.

– Привет, мам.

Алекс наклонился к экрану. У него были ее миндалевидные глаза, все остальное – от отца. Он искал что-то глазами.

– Он тут, – опередила Камила вопрос сына. Она наклонила ноутбук так, чтобы в кадр попал Бобби.

– Привет, дружок!

Бигль без особого энтузиазма повилял хвостом.

– Мам, ты включила сигнализацию?

– Да. Сижу взаперти с четырех часов.

– Очень смешно. Что делала?

– Да так, читала. А ты?

– Пытаюсь учиться. – Он покачал головой. – Скукотища.

Камила кивнула. Алекс изучал право, как его отец. Он был на первом курсе, и дела у него оставляли желать лучшего.

– Не хочу быть занудой, но ты знаешь, что я скажу. Не ищи ответы снаружи.

– Да, я и сам об этом думаю, правда. Пока не до конца понимаю. Ну а ты?

– Что – я?

Алекс улыбнулся.

– Чем ты там занимаешься, на этом острове?

Он задавал этот вопрос тысячи раз. Шутил, что если будет постоянно спрашивать, то однажды застигнет ее врасплох и она скажет правду. Камила всегда отвечала одно и то же: она устала от публичности и теперь расследует старые нераскрытые дела. Отчасти так оно и было.

– У меня тут куча разных занятий. Огород…

Алекс хмыкнул.

– Смешно.

– …и еще я учусь готовить.

– Очень смешно. – Алекс пригляделся. – У Бобби вид как перед расстрелом.

– Бедняга никак не смирится.

Камила наклонилась, подхватила Бобби и поднесла его к камере, чтобы еще раз показать Алексу. Пес и правда выглядел страдальцем.

– Так еще хуже, – засмеялся Алекс. – В глазах мировая скорбь.

Камила опустила Бобби на пол. Когда она снова взглянула на экран, Алекс уже не улыбался.

– Друзья меня спрашивают, почему ты переехала, а я не знаю, что отвечать. – Он посмотрел вверх, словно пытался собраться с мыслями. – Ну, то есть проблема не в том, что мне нечего сказать другим, а просто, кажется, я сам не до конца понимаю. Ты ведь любишь свою работу, добилась успеха…

Камила вздохнула.

– Алекс, просто так надо. Я об этом и говорю: ответы внутри тебя. Возможно, другие не поймут, но главное – чтобы понимал ты.

Алекс промолчал. Все самое важное они сказали друг другу без слов, одними глазами. Камиле хотелось спросить про Кэсси, девушку, с которой Алекс встречался уже несколько месяцев (предполагалось, что Камила почти ничего о ней не знает, но она тайком проводила тщательные расследования в интернете). Но здесь тоже работало правило «задавать как можно меньше вопросов», поэтому Камила закусила губу и сказала себе: в другой раз.

Они поговорили еще немного и попрощались. Всякий раз, закрывая ноутбук после разговора с Алексом, Камила ощущала безысходную пустоту. В эти секунды ей казалось, что у нее больше нет сына.

Спустя полчаса она вернулась на террасу с чашкой горячего кофе и папкой Тима Доэрти. Бобби посмотрел на хозяйку с ужасом и на сей раз за ней не пошел.

5

Камила позвонила Тиму на следующее утро, в девять часов.

– Тим, это Камила Джонс.

Пауза.

– Миссис Джонс! Рад вас слышать.

– Я прочла бо́льшую часть вашего расследования, – без предисловий начала она. – Вы проделали отличную работу. Возможно, я поторопилась с ответом.

Из трубки доносился шум улицы, потом послышался стук закрывающейся двери.

– Я не вовремя? – спросила Камила.

– Нет-нет, я как раз вхожу в редакцию. Просто очень неожиданно.

– Понимаю. Вчера я уверяла, что не собираюсь участвовать в расследовании, а сегодня звоню, чтобы объявить прямо противоположное. Поверьте, такое со мной нечасто случается.

– Я безумно рад, что вы решили подключиться к расследованию.

Прежде чем Тим успел добавить что-то еще, Камила заговорила сама:

– Тим, мой метод работы не обсуждается. Да, я включусь в дело, но сначала мне надо как следует во все погрузиться. Я поговорю со своим продюсером и скажу, что хочу расследовать исчезновение Софии. Он будет в восторге, но обещать я пока ничего не могу. Тем временем мы с вами начнем работать вместе, а значит, все, о чем вы захотите написать в своей газете, сначала надо будет согласовать со мной. Я буду прислушиваться к вашему мнению, так как вы хорошо знакомы с делом и понимаете специфику «Хоукмуна», но последнее слово всегда остается за мной. Есть возражения?

Ответа не последовало. На другом конце линии открылась и закрылась дверь, послышался звон упавших ключей. Камила представила, как Тим за ними наклоняется.

– Я надеялся, мы сможем действовать скорее как… команда, – наконец произнес он.

– Так и будет, но если возникнут разногласия – а это, поверьте мне, обязательно произойдет, – окончательное решение за мной.

Даже через телефон Камила ощущала растерянность молодого журналиста.

– Послушайте, Тим, вы не должны давать ответ прямо сейчас. Обдумайте все спокойно.

– Дело не в этом. Вы думаете, ваш продюсер заинтересуется?

Камила не сомневалась. Ричард сам не раз просил ее взяться за какое-нибудь дело.

– Но сейчас я хочу понимать, сможем ли мы выйти с этой историей на национальный уровень, если понадобится.

– Да-да, конечно.

– Тогда давайте встретимся завтра и обсудим план действий.

Тим молчал.

– Вы тут?

– Да. Мне очень жаль, но завтра не самый подходящий день. – Его голос утратил прежний энтузиазм. – Может быть, послезавтра? Пообедаем в «Моллис».

– Я бы предпочла место потише, – сказала Камила. – Можно мне прийти к вам в редакцию?

– Разумеется.

– Отлично. Тогда увидимся в десять.

– Договорились. – Тим помедлил. – Миссис Джонс, можно спросить?

– Слушаю.

– Почему вы передумали?

Камиле не хотелось начинать деловые отношения со лжи, но ее ответ был настолько неопределенным, что мало чем от лжи отличался.

– Кое-что в этом деле заинтересовало меня лично.

Тим снова умолк. Конечно, ему хотелось спросить, что конкретно Камила имеет в виду, но он этого не сделал.

Положив трубку, Камила взглянула в окно. Маршалл в синем комбинезоне и соломенной шляпе стриг газон. Он приветственно поднял руку, и Камила помахала ему в ответ. Голова у нее шла кругом. Она не до конца осознавала, что сейчас сделала. Разговор с Доэрти запустил в ней какой-то механизм. Долгим нажатием на цифру «два» она вызвала номер Ричарда Эмброуза.

– Камила?

– Привет, Ричард.

– Сегодня мой день рождения?

– Ха-ха. Очень смешно.

Ричарду было шестьдесят шесть лет. В нем уживались две личности: одна спокойная и рассудительная, другая – активная и эмоциональная. Секрет его успеха заключался в их мирном сосуществовании в одном теле. Его девиз звучал так: «Девяносто процентов – голова, еще десять – слабоумие и отвага». Ричард как никто умел лавировать в просторах мультимедиа; эта черта, как и многие другие, восхищала в нем Камилу.

– Ричард, я хочу вернуться. Ты слышал про дело Софии Холмс?

Повисла тишина. Что-то изменилось: Камила почувствовала это через без малого тысячу километров.

– Ричард?

– Да, я знаю это дело, – коротко ответил он.

Камила оторвала телефон от уха, чтобы проверить, не прервался ли звонок.

– Ты объяснишь, что происходит?

Ричард вздохнул.

– Камила, для меня нет большего счастья, чем узнать, что ты возвращаешься – хоть на одно дело, хоть на десять минут, неважно. Но ты должна кое-что знать.

– Я слушаю.

– Прежде всего я прошу тебя хранить все в тайне. Если что-то просочится, меня подвесят за яйца. Мы сейчас ведем переговоры с Винсом Народицким, чтобы он перешел в «Бремя правды».

Камила ощутила легкую боль в груди и машинально опустилась на стоящий рядом стул. Глотнула воздуха.

– Камила, все в порядке?

Нет, не в порядке. Она собралась с силами и встала. С телефоном в руке подошла к двери и вышла на террасу. Боль в груди не утихала. Камила посмотрела на небо.

Ричард все настойчивее повторял вопрос.

– Все нормально, – наконец проговорила она, прислонившись к деревянному столбу.

Маршалл выключил газонокосилку и смотрел на нее. Камила показала ему большой палец.

– Уверена? Прости, что раньше тебе не сказал. Все произошло совсем недавно.

– Народицкий? – спросила Камила, не в силах оправиться от шока.

– Камила, мне очень жаль. Нам надо менять курс и ставить мощного рулевого. Без тебя корабль идет ко дну.

– Я все понимаю. Но… Народицкий? Ты же знаешь Винса как никто.

– Камила, это ведь не только я решаю. Переговоры уже на финальной стадии, вопрос почти закрыт.

– И дай угадаю: дело Софии Холмс – первое в списке.

– Не просто первое, – уточнил Ричард. – Это дело на миллион. Народицкий говорит, будет самое громкое дело за многие годы. Уже и руководители клюнули.

Камила закрыла глаза и покачала головой.

– Камила, ты тут?

– Да.

– Мне очень жаль. Если бы ты позвонила чуть раньше… Возможно, мы нашли бы выход…

– Ричард, ты же знаешь, это невозможно. Мы с Винсом не можем работать на одном канале. Господи, да мы в одном городе находиться не можем.

– Мне очень жаль.

На прощание они договорились созвониться через несколько дней и подумать, как быть.

Камила вернулась в дом. Она хотела найти Бобби, но пес куда-то запропастился. А ей было очень нужно поговорить с живой душой.

– Самое громкое дело за многие годы… – пробормотала она, входя в кухню.

Ясно одно: она не позволит Винсу Народицкому влиять на ее решения. Она не повторит ошибку.

Камила решительно открыла дверь в подвал и замерла перед его черной пастью. Набрала полные легкие воздуха и закрыла глаза.

Медленно, цепляясь за перила, она спустилась на несколько ступеней. Набравшись уверенности, ускорила шаг и остановилась на площадке, где лестница круто поворачивала направо.

«Пока все идет неплохо», – похвалила себя Камила.

На втором пролете боль в груди вернулась. Теперь это был не просто дискомфорт, как во время разговора с Ричардом, а стрела, пронзившая грудь насквозь. Камила согнулась пополам и подавила крик. Еще немного – и смерть.

Она шепотом начала считать: «Раз, два, три…»

6

София и Дженис поссорились по дороге из школы. Все началось, когда Дженис попросила пойти с ней в заброшенный автокинотеатр: там она собиралась встретиться с Диланом Гарретом – старшеклассником, в которого была влюблена.

София начала объяснять то, что повторяла уже тысячу раз: Гаррет – хам, и если бы не связи его отца, его бы уже десять раз выгнали из школы, он ведь никому житья не дает, только бы привлечь к себе внимание. Ходячее клише. К тому же даже не симпатичный!

На Дженис, по-видимому, ничто из этого не подействовало, потому что она спросила в лоб:

– Ты идешь со мной или нет?

– Разумеется, нет!

Вся школа знала про заброшенный автокинотеатр. Старшеклассники собирались там, чтобы слушать музыку, пить и курить. Если парень с девушкой хотели уединиться, достаточно было зайти за стену, которая когда-то служила экраном для проектора. Полиция в той части леса даже не показывалась.

– Ну а я все равно пойду, – объявила Дженис.

Никогда в жизни София не была так растеряна. Им по четырнадцать, Дженис ни разу не встречалась с парнем, даже с ровесником. Теперь у нее начался период бунтарства, и она хочет делать, что в голову взбредет, не задумываясь о том, насколько это глупо. А встречаться с Диланом Гарретом в заброшенном автокинотеатре уж точно – глупее не придумаешь. Как же она не понимает?

– А что ты будешь делать, если Дилан позовет тебя в свой джип?

– София, зачем все заранее планировать? Может, соглашусь, не знаю.

– Дженис, ты совсем?! Нельзя туда ходить. Ты же знаешь, что я права.

– Ну конечно, ты всегда права!

Они остановились на перекрестке. Здесь дорога раздваивалась и сворачивала к лесу.

– Без меня, – заявила София.

– Ну и прекрасно. – Дженис развернулась и быстро зашагала прочь.

Софии хотелось побежать за подругой, схватить ее за плечи, встряхнуть, заставить одуматься. Но она осталась на месте, потому что знала: это не поможет. Дженис обернулась, злая, как оса, и крикнула, как ее достало, что София вечно считает себя самой умной. И Дилан очень даже симпатичный!

Это было обидно.

София вернулась домой раздраженная и обеспокоенная. Бросила рюкзак в кресло и пошла искать маму. В кабинете было темно, компьютер выключен, и она вспомнила, что именно сегодня Кэролайн ушла в офис. Обычно она работала из дома, но время от времени встречалась с коллегами, и они вместе ходили обедать. София спустилась в свою комнату – пеструю панораму ее многочисленных интересов. Там была целая библиотека из самых разных книг (в основном научных), глобус, постеры Тэйлор Свифт (ее главного кумира, вкупе со Стивеном Хокингом), профессиональный микрофон с усилителем, телескоп и куча исписанных тетрадей. Если Софии что-то нравилось, она бралась за это всерьез.

София легла на кровать и посмотрела в окно. Из окна ее комнаты – единственной на первом этаже – было видно часть Клэйтон-стрит и соседские дома.

Слова Дженис не шли у нее из головы. Она терпеть не могла, когда ее обвиняли в том, что она считает себя самой умной. Это преследовало ее с самого детства, с тех пор как стало ясно, что интеллект у нее выше среднего.

В три года София разговаривала почти как взрослая, в четыре уже читала и рассуждала совершенно фантастическим образом. В школу она поступила с колоссальным отрывом от сверстников. На второй неделе учительница, мисс Коулман, вызвала Холмсов в школу. Она была обескуражена и встревожена (в основном второе). После уроков родители Софии зашли в класс. Мисс Коулман рассказала, что накануне они проходили сложение. София, как всегда, знала все ответы. Чтобы как-то ее занять, учительница велела ей сложить все числа от одного до ста. Она полагала, что задание потребует у девочки времени, а пока можно будет спокойно продолжать урок. София посмотрела на нее и через пять секунд выдала ответ. «Пять тысяч пятьдесят», – сказала она с победным видом. Мисс Коулман сама не знала правильного ответа и была вынуждена спросить Софию, как ей удалось посчитать так быстро. Кэролайн в молодости изучала управление бизнесом и неплохо обращалась с цифрами (хотя и не могла сравниться с Софией), поэтому она поняла, в чем была причина такой скорости. Конечно, девочка не могла сложить сто чисел за пять секунд. Но, как им с восторгом объяснила мисс Коулман, «София перемножила крайние числа! Крайние числа в сумме всегда дают сто один. Смотрите: 1 + 100, 2 + 99, 3 + 98… и так далее. Все в сумме дают сто один! София просто умножила 101 на 50 и получила ответ». Отсюда следовало еще одно открытие: София сама научилась умножать.