Федерико Аксат Идеальная дочь

7

Через несколько кварталов злость Дженис утихла, и она подумала, не вернуться ли за Софией. Но не стала. Девочки дружили с первого класса и частенько ссорились – для них это было нормой. Они словно существовали в разных мирах – и при этом были лучшими подругами. София говорила, что их дружба самобытна. Дженис никогда до конца не понимала, что это значит – по крайней мере в такой формулировке. Когда София пыталась объяснять и начинала проводить сложные параллели со вселенной, Дженис делала вид, будто засыпает и похрапывает, и обе принимались хохотать. Еще одна тема для шуток. На самом деле Софии просто нравилось все анализировать, а Дженис предпочитала неопределенность. В свои четырнадцать она поняла: порой стоит выходить за привычные рамки. Например, когда она пела под гитару, то иногда брала какой-нибудь необычный аккорд, и получалось неожиданно красиво. Было нечто успокаивающее в том, чтобы не знать всего, плыть по течению.

Ей нравится Дилан Гаррет, и она хочет его увидеть (пусть и придется шпионить за ним издалека), так почему нет? Пусть он не станет любовью всей ее жизни. Это просто парень, который ей нравится, – первый парень, между прочим, – ничего больше.

Дженис углубилась в лес и через несколько минут дошла до пустынной зоны для пикников. Села за один из столов, сняла рюкзак и достала оттуда косметичку и футляр с пирсингом. Быстро вставила один гвоздик в нос, другой в язык, третий в бровь. Когда она убирала футляр обратно в рюкзак, сзади послышался шум. Дженис вздрогнула от испуга. Обернулась – сердце так и колотилось – и увидела двух белок; зверьки выскочили из кустов и с интересом наблюдали за ней.

Дженис громко выдохнула.

– У меня нет еды. Простите.

Белки переглянулись, принюхиваясь. Дженис объяснила им, что в школе косметика запрещена, поэтому ей приходится краситься на их территории. Глядя в зеркальце, она нанесла на веки черные тени и жирно подвела глаза снизу. Для губ выбрала естественный оттенок, чтобы выглядеть не слишком вызывающе.

Белки убежали, и Дженис почувствовала себя одинокой и беззащитной. Надо идти дальше, и поскорее. Она надела кожаную куртку и быстро зашагала вперед. Цепи на брюках громко звенели, и Дженис заправила их в карман. Не стоит девушкам ходить по лесу в одиночку. Сре́зать путь через эту безлюдную местность было не самым мудрым решением.

Заброшенный автокинотеатр находился на севере города. Дженис выглянула из-за толстого ствола и оглядела бетонную площадку и огромный экран, серый и облезлый. Иногда сюда приходили ее ровесники со скейтами и гоняли от края к краю, отталкиваясь от стен и выделывая трюки. Потом на машинах под громкую музыку приезжали старшеклассники и прогоняли их.

В центре площадки стояла безошибочно узнаваемая «Тойота Фораннер» Дилана. Сам он, прислонившись к бамперу, потягивал пиво из банки и зачарованно смотрел на экран, словно там показывали фильм, который видел только он. Дилан стоял в стороне от остальных, и Дженис подумала, не сфотографировать ли его на телефон для своей коллекции, но он был слишком далеко. В нескольких метрах от Дилана ошивались Кейси Флечнер и Стив Кэмп, его лучшие друзья. Из одной машины доносился какой-то кошмарный рэп.

Хорошая новость – парни одни. Никаких признаков Мэгги Гилл, тупицы, называющей себя девушкой Дилана, или Салли О'Доннелл, или еще кого-то. Будь они тут, подойти бы не получилось. Путь свободен, но Дженис парализовал страх. Она прокручивала эту сцену в голове тысячи раз. Всего-то и надо непринужденно подойти и завести разговор с Диланом, возможно, попросить глотнуть из его бутылки. Пиво Дженис уже пробовала: отец с друзьями оставляли недопитые бутылки, а убирать после попойки приходилось ей. Она попробовала пиво всего один раз, и хотя вкус показался ей отвратительным, она решила, что глоточек выдержит и сейчас.

В своих фантазиях она всегда находила в себе смелость подойти. Любая фраза растопила бы лед. Например, можно сказать, что у ее отца есть «Харлей» еще с восьмидесятых и он сам чинит его в мастерской. Дилана это сразит. Он обожает машины, даже мечтает стать профессиональным гонщиком. И потом, что она теряет? Если он не воспримет ее всерьез, она просто продолжит жить дальше.

Но Дилан воспримет ее всерьез. Дженис кое о чем догадывалась, а именно – на самом деле они похожи: два непонятых бунтаря. По какой-то странной причине ей казалось, будто она близко знает Дилана, хотя за всю жизнь едва перемолвилась с ним парой слов.

«Ну, иди уже!»

Она не могла.

Но почему?

И тут у нее появился идеальный предлог остаться на месте. Вдалеке, на другом конце площадки она увидела компанию своих ровесников. Те прятались за постройкой для проекционной системы – наверное, ждали, когда уйдут старшие. Дженис сразу узнала одного из ребят: темнокожий, худющий и высоченный, как Эмпайр-стейт-билдинг. Даже на таком расстоянии сомнений не оставалось: это Тим. А если здесь Тим, то должен быть и Бишоп. И она тут же увидела Бишопа, неуверенно балансирующего на своей непомерно большой доске. Тим и Бишоп были ее друзьями, и какая-то часть ее испытывала неудержимое желание сейчас же к ним присоединиться.

«Только вот ты в кои-то веки собралась заговорить с Диланом».

А если Тим с Бишопом ее увидят?

Дженис продолжила искать оправдания. Ну, увидят – и что? Это вообще не важно. Она может делать что захочет. И потом, ребята тут надолго не задержатся. С мамой Бишопа всегда можно договориться, а вот за Тимом Джонсоны следят строго. К тому же он моложе всех в классе – ему еще нет тринадцати.

Дженис решила подождать. Когда Бишоп и Тим уйдут, можно будет действовать по плану. Дилан никуда не денется: он по-прежнему пустым взглядом смотрел на трещины в стене.

Дженис села на камень за деревом так, чтобы ее не было видно. Надела наушники и выбрала один из своих любимых плейлистов – с настоящей музыкой, а не с компьютерным шумом без намека на гармонию, который доносился из машины. Мощный рок Aerosmith подействовал на нее успокаивающе. Она словно перенеслась в безопасное пространство своей комнаты, где в деталях представляла этот момент и где ей всегда хватало смелости подойти к Дилану. Шли минуты, Aerosmith сменился на Guns N'Roses, а Дженис все сидела на том же месте. Она даже не обернулась посмотреть, ушли ли Тим с Бишопом. Это было уже неважно: в глубине души она знала, что так и не решится выйти из-за дерева и преодолеть те тысячу километров, которые отделяют ее от джипа.

«Не вздумай плакать, а то весь макияж к чертям».

Еще одна упущенная возможность.

Будь здесь София, все сложилось бы иначе. Подруга за две секунды придумала бы план, как подойти к парням, чтобы это выглядело естественно. Над Софией ни Дилан, ни его дружки не вздумали бы смеяться.

Дженис сидела на камне уже двадцать минут. Попа у нее замерзла и стала плоской, как доска. Было три часа дня, но по ощущениям намного позже; она и не заметила, как небо затянули темные облака. Дженис выглянула из-за дерева и увидела, что у одной из машин зажглись фары.

Тим и Бишоп ушли, а с ними и остальные ребята ее возраста. Дилан по-прежнему стоял, прислонившись к своему внедорожнику, только теперь к нему присоединился Кейси. Дженис поискала глазами Стива Кэмпа и не нашла. Не успела она заволноваться, как сзади хрустнула ветка.

– Ты че, следишь за нами?

Дженис обернулась. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Стиву в глаза.

Кэмп был самым старшим из троицы. Он носил огромную куртку и со стороны напоминал палатку. У него было круглое лицо, маленький нос и черные, близко посаженные глаза, похожие на отверстия двустволки. Дженис знала о нем только то, что он оставался в другой школе на второй год и что друзья называют его Гризли.

– Я просто жду, – проговорила Дженис. Слова сами вылетели у нее изо рта, прежде чем она успела что-то сообразить.

– Чего-чего?

На этот раз Дженис не смогла произнести ни слова – возможно, к лучшему. У нее тряслись руки.

– Ты кто такая вообще? – грубо спросил Кэмп.

– Дже… Дженис. Дженис Хобсон.

Кэмпа это почему-то развеселило; он оскалился.

– Так зачем ты за нами следила, Дже… Дженис Хобсон?

Он шагнул к ней. Казалось, он ростом метров триста и сейчас набросится на нее. Дженис инстинктивно закрыла голову руками. Пригнулась.

– Я к Дилану, – еле слышно проговорила она.

– К кому?

Дженис дрожала всем телом. Теперь она точно не сможет выдавить ни звука.

– Эй, Гризли, ты чего там? – раздался издали голос.

«Дилан?»

И действительно, через пару секунд Гаррет подошел к ним. Он отодвинул Кэмпа – или тот посторонился сам, – и теперь над девочкой в черном нависали две фигуры.

– Говорит, пришла к тебе. Ты ее знаешь?

– Да я же ее лица не вижу.

Дженис медленно подняла голову и откинула волосы с лица.

Дилан смотрел на нее с любопытством. Узнал? Кажется, да. Это придало ей смелости.

– Привет, Дилан. Я…

– Дже… Дженис, – перебил ее Стив и заржал.

– Заткнись, Стив.

Бугай подчинился.

– Так ты ко мне пришла?

Дженис кивнула. Ей было неудобно сидеть на холодном камне, но встать она не решалась. Должно быть, Дилан все понял и отослал Стива:

– Гризли, иди к Кейси.

– Ты серьезно? – возмутился тот.

– Вали уже.

Прежде чем уйти, Стив бросил уничтожающий взгляд на Дженис, словно ей каким-то образом удалось взять контроль над ситуацией.

Когда они остались вдвоем, Дилан протянул Дженис руку. Она схватилась за нее и позволила себя поднять. Это был их первый физический контакт. Рука у Дилана была теплой, и Дженис не хотелось ее отпускать.

– Спасибо.

– Я тебя видел в школе, – сказал он.

Это был не вопрос. Дженис кивнула. Не говорить же, что она тоже его видела – это и так понятно. Она промолчала. К ней возвращалась способность ясно мыслить. Дилан ее успокоил. Все начинало складываться так, как она себе представляла. Дилан не монстр, с ним можно поговорить – а как же иначе.

– Хочешь? – Дилан протянул ей почти пустую бутылку пива. – Там совсем мало, но у меня в машине есть еще.

Дженис взяла бутылку и глотнула.

– Классный у тебя пирсинг, – сказал он.

Допил пиво и небрежно отбросил пустую бутылку в сторону.

– Я его несколько месяцев назад сделала. И еще в языке.

Дилан рассеянно кивнул. Потом тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли.

– Ты замерзла, наверное? Сколько ты тут уже сидишь?

Она пожала плечами.

– Подожди меня за экраном, я сейчас подгоню туда машину. Там печка, погреешься.

Дженис колебалась.

– Дойдешь или проводить тебя?

– Дойду.

– Вот и отлично. Жди меня там.

Дилан отошел, и Дженис сразу почудилось, будто все это сон. Он правда взял ее за руку? Он видел ее в школе… И так хорошо с ней обошелся, не то что этот гнусный Стив Кэмп.

Она прошла вдоль кромки леса. Облака сгущались, и просвет между деревьями потемнел. Дженис обошла площадку и оказалась по другую сторону экрана. Здесь картина была не лучше. Дженис ни разу не бывала в этой части автокинотеатра и теперь видела, в каком плачевном он состоянии. Огромная стена вся облезла, кирпичи покосились; наружу торчали железные прутья, точно ржавые стрелы; повсюду граффити разной степени талантливости и ползучие растения. У подножия стены – полный беспредел: две бочки с мусором, бутылки, раздавленные жестяные банки, гора осколков… Подойдя поближе, Дженис поморщилась. Здесь стоял невыносимый запах мочи. Она отошла туда, где в стене был след от врезавшейся машины. Наверное, Дилан подъедет сюда.

Дженис ждала, держась за лямки рюкзака. Она не знала, куда смотреть: с одной стороны – стена, а там наверняка всякое, чего ей видеть совсем не хочется, вроде использованных шприцев или того хуже; с другой – лес, который выглядит все более зловещим. Мысль о том, что ей придется возвращаться одной, вызывала дрожь. В глубине души ей очень хотелось убежать отсюда, запереться у себя в комнате и спокойно играть на басу. О чем она вообще думала? Дилан не приедет. Они с Кэмпом и Флечнером сейчас, наверное, ржут до слез над накрашенной малолеткой, которая вообразила, что сможет замутить с Диланом, самым красивым и популярным парнем школы. Разве он обратит внимание на такую, как она? Дженис стояла в полный рост, но вдруг почувствовала себя очень маленькой, еще меньше, чем когда она съежилась под деревом. Мэгги Гилл сходит по Дилану с ума, у нее модельная внешность, и родители подарили ей на пятнадцатилетие операцию на грудь – и то Дилан отказался с ней встречаться. А Дженис – полная противоположность Мэгги Гилл. С чего она решила, что у нее есть шанс? Чем она собиралась его впечатлить? Черной курткой из дешевого магазина и ярким макияжем? Дженис обхватила себя руками; она чуть не плакала.

И тут сбоку от стены засияли мощные фары внедорожника.

Дженис затаила дыхание. Хотела улыбнуться, но у нее не получилось.

Огромный автомобиль медленно двигался вперед. Потом повернул и остановился; задняя дверь оказалась прямо перед Дженис. Сквозь тонированные стекла было не видно, что внутри. Дверь открылась сама, как по волшебству. На заднем сиденье никого не было. Дженис обдала приятная волна тепла, словно приглашая сесть в машину.

Дилан вышел из-за руля и подошел к ней. Стена заглушала голоса с другой стороны.

– Садись. А то в ледышку превратишься.

Дженис не раздумывала. Скользнула на сиденье и поставила рюкзак в ногах. Сразу почувствовала, как согревается. Дилан сел с другой стороны и закрыл дверь.

Негромко и успокаивающе урчал мотор.

– Теперь можем официально познакомиться. Дилан Гаррет.

Он протянул руку, и она ее пожала. Наконец смогла улыбнуться.

– Дженис Хобсон.

Дилан снял куртку. Дженис тоже. На ней была футболка с группой Sex Pistols. Дженис надела ее, потому что она была обтягивающей. Дилан уставился на картинку.

– Знаешь их?

Он не сразу понял.

– Вроде нет. Классные?

– Были. Мой старший брат мне кучу разной музыки открыл.

Дилан не отрывал глаз от ее футболки. В его взгляде промелькнуло что-то безумное, отрешенность на грани транса. Его рука потянулась к правой груди Дженис. Она запаниковала. Рука Дилана сжималась и разжималась.

– Ты первый раз наедине с парнем?

– Нет, – соврала она.

– Тише, не бойся, – успокаивающе прошептал Дилан.

Он еще немного придвинулся к ней. Теперь он был почти на середине сиденья. Окна машины запотели.

– Клевый у тебя макияж.

– Спасибо.

Дженис никак не могла расслабиться. Закрыла глаза и постаралась восстановить дыхание. Она наедине с Диланом – наконец-то! Эмоции накрывали с головой. Это было как сон наяву.

– Эй…

Дженис открыла глаза.

8

Тим хорошо знал здешние места: когда-то его семья жила на Эйвери-стрит. Каждый раз по пути к Бишопу он останавливался перед своим старым домиком и смотрел, как он изменился. Общая картина была плачевной. Растения, за которыми когда-то так заботливо ухаживала его мать, превратились в ботаническую версию «Ходячих мертвецов». На стенах облупилась краска, окна были выбиты, во дворе валялся распотрошенный доисторический мотоцикл. Тим всякий раз думал, сможет ли отец Дженис его починить, но, скорее всего, ему уже ничто не поможет.

Тим любил этот дом, и ему было больно смотреть, как он разваливается. Хотя теперь они жили в престижном районе и куда более просторном и красивом доме, Тим по-прежнему чувствовал себя маленьким негритенком, которому место в бедных кварталах. Бишоп говорил, что когда-нибудь Тим станет новым Леброном Джеймсом и будет жить в роскошном особняке, но какая-то часть его навсегда останется на Эйвери-стрит.

Тим улыбнулся. Наверное, ему просто не хватает друга под боком, к которому можно забраться через окно, посмотреть ролики на YouTube или порубиться в компьютерную игру.

Он подошел к дому Бишопа ровно в девять – намного раньше, чем они договаривались. Причины вызывали в нем жгучий стыд, и он старался о них не думать.

Тим подождал у входной двери и решился войти, только когда услышал изнутри звуки. В звонок он никогда не звонил – не начинать же сейчас. Едва переступив порог, Тим споткнулся о трех кукол, сидящих за чаепитием, и чуть не упал. Может, его и ждет будущее Леброна Джеймса, но на целых полторы головы он вырос только за последний год и до сих пор не привык к своим новым габаритам.

Из кухни до него донесся приглушенный голос матери друга. От радости, что Лена дома, Тим не мог сдержать улыбки. Лена говорила что-то Тилли, младшей сестренке Бишопа, торопливо идя через гостиную с феном в руке. Заметив Тима, она резко остановилась.

– Господи, Тим! Напугал до смерти!

Она высунула язык и скорчила гримасу. Тут же рассмеялась. Конечно, Тим любил свою мать, но Лена была самой классной мамой, какую только можно представить. Переступая через игрушки Тилли и коробки с новогодними украшениями, она подошла к нему и звонко чмокнула в обе щеки.

– В этом доме елку ставят в последний момент, – сказала она, качая головой и поворачиваясь во все стороны в попытках немного прибраться. – Ну, ты понимаешь, мать-одиночка, все дела…

Тим молча смотрел на нее. Она вдруг резко повернулась, словно что-то вспомнила, и наставила на него фен.

– Тим! Ты мой спаситель. Пошли.

Деревянной походкой он последовал за ней. Дом Бишопов был еще меньше, чем его прежний, и к тому же ломился от всякого добра.

На кухне Тилли залезла ногами на стул, чтобы дотянуться до столешницы. Малышка, которой было пять лет, возилась с коробкой разноцветных хлопьев.

– Матильда, что ты натворила!

– Это горка.

– Да уж, горка. – Лена смахнула хлопья в ладонь и пересыпала обратно в коробку.

Тим еле сдерживал смех.

– Тим, ты ел?

– Нет.

– Вот и отлично. Приготовишь Тилли завтрак? Хлопья и яичницу. Никаких шоколадок! Сам бери, что захочешь. Договорились?

– Конечно.

– Супер. Друг твой только проснулся и сейчас в душе, так что не переживай. Ты ангел!

Еще один звонкий поцелуй в щеку. Если бы Лена попросила, Тим приготовил бы завтрак для всего района.

Лена подошла к Тилли, поправила ей платьице и вытерла нос салфеткой. Пользуясь случаем, Тим оглядел маму друга повнимательнее. Сегодня на ней были не привычные джинсы, а широкие черные брюки и блузка – как будто более нарядная, чем обычно. Иногда по субботам Лена работала, но сегодня, видимо, собиралась куда-то еще.

Она вышла из кухни и тут же вернулась: забыла фен. Схватила его и снова скорчила рожицу: закатила глаза и прикусила нижнюю губу.

– Спасибо, Тим! – крикнула она уже из коридора.

Секунд двадцать Тим неподвижно смотрел ей вслед. Даже Тилли проследила за его взглядом, не понимая, куда он уставился.

– Ты мне завтрак приготовишь?

Тим очнулся.

– Да, конечно.

– Давай сделаем разноцветную горку?

– Ну уж нет.

Дома Тим каждый день помогал по хозяйству и без проблем мог приготовить отличный завтрак. В последнее время дела у отца шли очень неплохо, но труд в их семье считался священным: родители прививали это детям с ранних лет. Меньше чем за пятнадцать минут Тим приготовил яичницу, вафли с черничным джемом и апельсиновый сок. Тилли завороженно за ним наблюдала.

Когда вернулась Лена – уже с сумкой на плече, – изумление на ее лице оправдало все усилия. Она смотрела на накрытый стол так, словно здесь потрудились домовые. Лена сделала макияж и прическу; такой Тим ее никогда не видел. Мама Бишопа обладала естественной красотой, которая не нуждалась в искусственных усилиях, но сейчас она выглядела просто ослепительно – даже в глазах парня, которому вот-вот исполнится тринадцать. А возможно, именно в них.

Лена восхитилась быстрой работой Тима и сказала, что убегает по делам. Бишоп (разумеется, она назвала сына не по фамилии) знает, что делать с Тилли, пусть Тим ему напомнит. Еще раз поблагодарила его за завтрак и попрощалась. Звонкий поцелуй номер три. Господи, да это лучший день в его жизни!

Когда Лена ушла, Тим проглотил пару кусков и пошел в комнату Бишопа. Друг, обмотанный полотенцем, с мокрыми волосами и заспанными глазами сидел на краю кровати. Просыпался Бишоп с трудом. Чтобы взбодриться, душа ему было недостаточно, а иногда не хватало даже дороги до школы. По субботам дела обстояли еще хуже.

Тим встал прямо перед Бишопом, и тот наконец-то поднял голову. Они стукнулись кулаками.

– Твоя мама сказала, надо Тилли куда-то отвести.

– О-о-оэн-н-н-н-н…

Миссис Боуэн, догадался Тим.

В течение следующего получаса происходил их обычный ритуал: Тим пытался разговорить друга, тот отвечал междометиями, одновременно осуществляя долгий и трудоемкий процесс одевания. Мимоходом, возможно пользуясь рассеянностью друга, Тим упомянул, что Лена ушла из дома в спешке и очень нарядная. Не появился ли у нее тайный ухажер? Голый Бишоп, нахмурившись, смотрел на пару трусов, как Гамлет – на череп Йорика. Решив наконец, что трусам место в корзине для грязного белья, а не на нем, он молча пожал плечами. Даже если он что-то и знал, Лена точно была не лучшей темой для разговора, чтобы преодолеть его утреннюю немоту. Бишоп любил мать, но почти никогда не говорил ни о ее работе, ни о личной жизни. Лена была управляющей в ночном клубе «Сквизер» на окраине Уилмингтона. Раньше, когда Бишоп только родился, она работала там танцовщицей. Лена подробно объяснила Бишопу, в чем заключается ее работа сейчас, но от самого факта, что некоторые девушки в «Сквизере» не только танцуют, но и занимаются разными другими вещами, Бишопу было крайне не по себе.

Он начал натягивать футболку и застрял головой в правом рукаве. Белый шар дергался во все стороны, пока наконец голова не высвободилась и на свет божий не появился Бишоп с торжествующей улыбкой на лице.

– Привет, Тим!

Тот рассмеялся. Бишоп был не просто его другом, но и главным кумиром. На год старше, он научил Тима всему, что знал сам.

Когда Бишоп окончательно проснулся, они отвели Тилли к миссис Боуэн, соседке-пенсионерке, которая обожала малышку, как родную внучку. Возвращались они молча.

Наконец Тим задал вопрос, которого оба последние два дня избегали как могли:

– Мы скажем Софии про Дженис?

Бишоп где-то подобрал ветку и на ходу постукивал ею по тротуару.

– Не знаю. Может, Дженис сама ей рассказала?

– Не рассказала, ей стыдно. Но скрывать такое от Софии нечестно. Она имеет право знать.

Бишоп ударил веткой по дереву.

– Ладно, твоя взяла, – сказал он. – Поговорим с Супермозгом.

– Попробуй назови ее так в лицо, она тебе эту палку в зад засунет.

– Может, я бы не возражал.

И оба громко захохотали.

9

Никки обожала бывать у Софии. Не только из-за их дружбы, крепкой и на долгие годы (по крайней мере, так думала Никки): ей нравилось чувствовать себя частью мира Холмсов. Иногда она под каким-нибудь предлогом выходила из комнаты Софии и бродила по огромному дому, осматривая помещения, точно шпионка, и представляя, как однажды сама будет жить в таком месте. Порой она даже фантазировала, что это и есть ее дом. И если во время своих тайных вылазок сталкивалась с Филом Холмсом (хотя его почти никогда не было дома), то воображала, будто она его дочь, и говорила, как ему идет костюм, или хвалила его одеколон, или что-то в этом духе.

А еще там был запах – неповторимый и изысканный, пропитывающий все вокруг. Не искусственный аромат, не освежитель воздуха, не чистящее средство и не растение. Это были они, Холмсы. Никки знала, что у всех людей есть свой запах – именно по нему собаки могут выследить конкретного человека, – но еще ни разу не встречала такого необычного и приятного. Этот запах всегда будет ассоциироваться у нее с успехом, даже несколько месяцев спустя, когда на Холмсов обрушится несчастье и даже специально обученные собаки не смогут найти след пропавшей Софии.