Федерико Аксат Идеальная дочь

11

Группа распалась в тот же день, когда Кит поехал в Джексонвилл поговорить с Дженис. Та отрицала абсолютно все и утверждала, что ее друзья врут, потому что сами повелись на глупые слухи. Кит поверил сестре.

После зимних каникул Дженис стала избегать любых контактов со старыми друзьями и примкнула к компании бунтарок на два года старше. Никки однажды неудачно столкнулась с ними после школы: девчонки курили и ржали над какими-то глупостями, и она сорвалась.

Ссора была неприятная. Никки и Дженис наговорили друг другу всякого: во что-то они действительно верили, а что-то вылезло из самых черных глубин, где у каждого из нас таится желание побольнее задеть другого. Дженис сказала, что Никки – просто марионетка Софии, которая не способна действовать самостоятельно и даже думать сама не умеет. Никки в ответ заявила, что она хотя бы не шлюха, которая путается с кем попало, и уточнила, что может привести пример, о котором прямо сейчас подумала совершенно самостоятельно.

София и Бишоп надеялись, что со временем Дженис придет в себя, и были в шоке, узнав о стычке. Теперь Никки злилась не меньше, а возможно, даже больше, чем Дженис. Понадобился не один час, чтобы до нее достучаться и объяснить: Дженис сейчас чувствует, будто ее предали, а они как друзья должны поддерживать ее, когда это возможно. В конце концов, никто из них точно не знает, что́ сделал с ней Гаррет в тот день и как это на нее повлияло.

Сам Дилан, очевидно, считал, что он тут ни при чем. Однажды София вызывающе на него посмотрела, и ему хватило наглости что-то ей ответить. Он вел себя как обычно – привлекал всеобщее внимание и расхаживал по школе, как король мира.

Именно Софии удалось наконец поговорить с Дженис по-человечески. Они встретились у выхода из школы и вместе пошли к Софии домой, как делали раньше столько раз. София пообещала не затрагивать темы, на которые Дженис говорить не хочет, и сдержала слово.

Она рассказывала о себе: дома у нее не все гладко – у родителей проблемы в отношениях. Рождество прошло совсем не так, как обычно.

– Причем не то чтобы они постоянно ссорились, – объясняла София, – как раз наоборот. Каждый живет своей жизнью. Они почти не общаются, а когда я рядом, делают вид, будто все в порядке.

Дженис слушала с удивлением. Сама она матери никогда не видела, а отец половину времени проводил в разъездах и едва сводил концы с концами, поэтому Холмсы были для нее образцом идеальной семьи. Иногда Дженис казалось, что София преувеличивает домашние проблемы.

Они шли по Клэйтон-стрит – одной из самых красивых улиц Хоукмуна. Домики как на картинке, садики – хоть сейчас на конкурс красоты. София в пальто из итальянской шерсти, с мелкими семейными неурядицами, принадлежала этому идиллическому миру. А ей, Дженис, приходилось каждый день собирать разбросанные отцом пивные банки и притворяться, что она не любит отмечать дни рождения, тогда как на самом деле у них просто нет денег на праздники.

– София, а что тебе подарили на Рождество? – вдруг спросила Дженис.

– Много чего. Родители в этом плане такие предсказуемые… Несколько книг, электронный микроскоп, два платья, ночную рубашку и беспроводные наушники. Точно соревнование устроили на лучший подарок.

– А мне – утюг, – отозвалась Дженис. – Тетя подарила.

София вспыхнула. Она собиралась рассказать про родителей, а не хвастаться подарками.

– Утюг?

– Да, чертов уродский утюг, – сказала Дженис. – И не просто чертов уродский утюг: он даже был не для меня. Я случайно узнала, что тетя купила его несколько дней назад. Я к ней приехала без предупреждения, и она, видимо, вышла из положения, как смогла. Еще такая: «Пригодится для твоих платьев». Я платья с четырех лет не ношу.

В другой ситуации обе громко расхохотались бы. Но сейчас София только и смогла проговорить, как ей жаль. Дженис пожала плечами и достала из рюкзака помятую пачку сигарет. Закурила, сделала короткую затяжку.

– Прости. Я знаю, в последнее время тебе непросто, – сказала София. – Надеюсь, утюг хотя бы с отпаривателем?

Впервые за весь разговор Дженис улыбнулась.

– Понятия не имею.

На улице заметно похолодало, поэтому войти в теплый дом Холмсов было очень приятно. Девочки оставили пальто в прихожей и пошли на кухню налить себе чего-нибудь согревающего. Там, в углу, стоял Фил Холмс и разговаривал по телефону. Было непривычно застать отца Софии дома в такой час; он тоже не слишком обрадовался их появлению. Поднял руку в знак приветствия, выдавил улыбку и ушел в более тихое место. София успела расслышать часть разговора, прежде чем тот удалился в гостиную и его голос превратился в неразборчивое бормотание.

Когда девочки перешли в комнату Софии, Фил все еще говорил по телефону.

Некоторое время Дженис наблюдала за перемещениями Тони, который мирно плавал в аквариуме. София поняла, что подруга ушла в свои мысли, и принялась наводить порядок на письменном столе. Тут стоял ее новенький микроскоп.

– Зачем вы рассказали Киту? – вдруг спросила Дженис, не отрываясь от аквариума.

– Ты точно хочешь об этом говорить?

Дженис кивнула, по-прежнему не глядя на подругу.

– Это случайно вышло, – объяснила София. – Мы пришли к тебе домой, увидели закрытое окно и забеспокоились. Потом неожиданно пришел Кит, стал задавать вопросы, ну и… слово за слово, все открылось.

– Это Никки рассказала? – резко спросила Дженис.

Она обернулась; в ее глазах застыл вопрос. Было ясно: он уже давно не дает ей покоя.

– Мы все вместе.

– Да ладно тебе, София, не надо этих идиотских «все вместе». Я же не директор Лендерман. Никки делает все, чтобы держать меня подальше от тебя. Ты обычно такая умная, но иногда…

София не знала, что сказать. В глубине души она понимала: в словах Дженис есть доля правды. Но ведь во всех компаниях складываются свои симпатии, и если Никки больше привязана к Софии, это не значит, что она хочет отдалить от нее Дженис.

– Представь себя на нашем месте, – спокойно сказала София. – В школе говорили бог знает что. В том джипе с тобой могло случиться…

София не договорила. Одними глазами она умоляла Дженис сказать ей наконец всю правду.

Дженис выдержала взгляд подруги. На короткий миг в ней будто что-то перещелкнуло. Но Дженис была сильной девочкой.

– То, что произошло у нас с Диланом, – вызывающе сказала она, – было не в первый раз.

София не могла понять, правда это или провокация.

– Дженис, пожалуйста…

– Нет, – перебила ее Дженис. – Меня достали ваши проповеди. Вечно всем указываете, что хорошо, а что плохо. Всех су́дите.

Она подошла к двери. Открыла ее и обернулась.

– Передай Никки, если она еще раз на меня наедет, я ей в рожу дам.

И Дженис ушла.

12

Бишоп переживал распад группы особенно тяжело. Дружба с девочками была едва ли не главным счастьем в его жизни – и не только из-за общественного признания: он чувствовал, что они стали по-настоящему близки.

А теперь Дженис с ним даже не разговаривала. Пару раз он пытался к ней подойти, но она делала вид, будто не замечает его, и уходила. Теперь, когда репетиции прекратились, проводить время с Софией и Никки было все сложнее, а если и получалось, то над ними мрачной тучей висела ссора с Дженис, даже если они не говорили о ней напрямую. София – единственная, кому удавалось нормально общаться с Дженис, – считала, что пока пути назад нет. Никки уперлась рогом и винила во всем Дженис.

Тим тоже молча скорбел. Неудивительно, что в какой-то момент они с Бишопом решили: надо что-то делать. Идея пришла к ним одним серым утром на школьном дворе. Позже София назовет ее слишком рискованной, а Никки – самой дурацкой в истории мира. Не посвятить девочек в план сразу было ошибкой: им-то уж точно хватило бы здравого смысла их отговорить.

А план состоял в том, чтобы воздать Гаррету по заслугам. Как это поможет им помириться с Дженис, было не вполне ясно, но тем не менее.

Рассмотрев несколько вариантов, ребята решили привлечь Кита. Конечно, надо как следует продумать, как все подать. Если Кит хоть на секунду заподозрит, что Дилан распускал руки с его сестрой, ситуация может тут же выйти из-под контроля. Они скажут так: Дженис с Гарретом однажды целовались, а потом он начал ее динамить и говорить всякое у нее за спиной. Этого будет достаточно, чтобы Кит вмешался и принял меры.

Тим с Бишопом пришли на заправку, где работал Кит, в последнюю субботу февраля, то есть через два месяца после встречи у него дома, и сказали, что хотят поговорить о Дженис. Кит попросил напарника подменить его у колонок и отвел ребят за здание. Они сели на грязные скамейки в высокой траве, у туалетов. Кит сказал, что он в курсе: в их пятерке какой-то разлад. В зале для репетиций они больше не появляются, а Дженис собирает девчачью группу. Последнее стало для Тима и Бишопа ударом в спину, но они сделали вид, будто уже знают. Все трое сходились во мнении, что Дженис изменилась, а Кит гадал, не связано ли это с тем загадочным парнем, в которого влюблена его сестра.

Тут-то ребята и выступили со своей историей. Бишоп подал ее так, как репетировали. Услышав имя Дилана Гаррета, Кит изменился в лице. Он не был с ним знаком (по крайней мере, так им показалось), но теперь у него наконец-то появилось имя, за которое можно зацепиться. Кит заверил ребят, что беспокоиться не о чем, попросил вести себя так, словно этого разговора не было, и поблагодарил, сказав, что они все сделали правильно.

В тот день Бишоп и Тим возвращались домой с грудью колесом и торжествующей улыбкой, как люди, уверенные в том, что изменили ход истории к лучшему. Гаррет получит по заслугам, и никто больше не посмеет смеяться над Дженис. Скоро все будет как раньше.

13

Как раньше уже ничего не будет.

Обеспеченная семья Гаррет жила в самом центре престижного района. Кит доехал туда на машине, остановился в паре кварталов, закурил и включил музыку. Возможно, ждать придется долго, но ему плевать – как и на то, что его могут увидеть.

Гаррет появился на своем внедорожнике в одиннадцать утра, но не один: на пассажирском кресле сидел еще один парень. Кит поехал вплотную за ними, желая привлечь к себе внимание; это ему удалось не сразу. Когда они выехали на пустынную улицу, Кит замигал фарами, и Гаррет наконец затормозил. Они с приятелем одновременно вышли из машины с угрожающим видом – возможно, притворяясь более разъяренными, чем были на самом деле. Стива Кэмпа Кит раньше не видел и был поражен габаритами этого семнадцатилетнего парня. Гаррет тут же начал грубо наезжать на Кита.

Когда он вышел из машины, Гаррет и Кэмп недоуменно переглянулись. Перед ними стоял молодой человек лет на пять-шесть старше них, и хоть и уступал в размерах Кэмпу, но был мускулистым и выглядел довольно грозно.

Кит снял свои зеркальные очки и зацепил за вырез толстовки.

– Я брат Дженис Хобсон.

Он ожидал увидеть в глазах Гаррета осознание, но напрасно.

– Кого? – Гаррет явно не понимал, о чем речь.

Кэмп стоял в полушаге позади него; этакий прыщавый телохранитель.

Кит кивнул на громилу:

– Может, Халк ее помнит?

Гаррет по-прежнему ничего не понимал. Кэмп наклонился и шепнул ему что-то на ухо. Дилан улыбнулся.

– А-а, эта, – нахально произнес он. – Я и забыл о ней.

Улыбка исчезла с лица Кита. Он резко нанес хлесткий удар в челюсть наглому ублюдку. Потом быстро шагнул вперед и несколько раз подряд ударил его сначала в живот, а затем по лицу. Дилан даже не успел понять, что происходит.

Когда очнулся Кэмп, было уже поздно: его перепуганный приятель валялся на земле, постанывая от боли. Кэмп стукнул Кита сзади; тот мгновенно развернулся к нему. Бугай замахал кулаками в воздухе; выглядело это комично, и Кит только усмехнулся.

Потом повернулся к Гаррету, который все еще лежал на земле с окровавленным лицом.

– Еще раз подойдешь к моей сестре, – Кит наставил на него палец, – я тебя убью.

14

Дилан извлек из побоев максимум выгоды. Он разгуливал по школе лихой походкой, щеголяя фингалом под глазом, как боевым ранением. Официальная версия, которую разработали они со Стивом, звучала так: пришлось подраться с тремя парнями из Вирджинии из-за конфликта на дороге; это вы еще их не видели.

Дженис подозревала правду. Она не могла не заметить странного поведения старшего брата. Кит ни с того ни с сего снова начал задавать вопросы о таинственном парне из школы, который ей нравится. Дженис оставалась при своем и уверяла, что никакого парня нет, а ее бывшие друзья просто распускают глупые сплетни. Но Кит уже не верил ни единому ее слову.

Тогда Дженис набросилась на Софию и Никки; те отрицали, что имеют отношение к происходящему. Дженис перехватила их в спортзале, и, несмотря на попытки Софии объясниться по-человечески, они с Никки снова начали ругаться и говорить друг другу гадости. Учительнице пришлось вмешаться и оставить всех троих после уроков.

Целый час девочки молча сидели в библиотеке. Дженис то смотрела в стену, то прикрывала глаза и барабанила пальцами по столу. За последние два месяца она стала выглядеть заметно хуже: похудела, кожа высохла, под глазами появились темные круги. Сначала София думала, что всему виной курение, но вряд ли оно сказалось бы так быстро. Скорее всего, дело в сочетании факторов – плохое питание, стресс… София очень переживала и не понимала, как заставить Никки обратить внимание на что-либо кроме ее собственной злости.

О стычке в спортзале узнали Бишоп и Тим. Сами они там не присутствовали, но выслушали около полудюжины рассказов очевидцев. Когда София изложила им свою версию, ни тот ни другой не решились признаться, что на самом деле виноваты они.

Бишоп и Тим поклялись больше никогда это не обсуждать. Их план обернулся полным провалом.

15

Наступила весна, но дни по-прежнему стояли холодные и дождливые. Каждое утро, просыпаясь и глядя в окно, София не могла отделаться от мысли, что в этой серой погоде есть нечто символическое: именно так она чувствовала себя с тех пор, как отдалилась Дженис. Каждое утро София отдергивала занавески в надежде увидеть солнце, словно ясный день исправил бы и все остальное.

На самом деле она понимала: вряд ли все наладится в ближайшее время. Но сидеть сложа руки, разумеется, не собиралась. Она решила покопаться во всем сама и начала расспрашивать ребят, которые ходили в автокинотеатр кататься на скейтах. Ничего полезного она не узнала, пока не пообщалась с Беном Гиллом – младшим братом Мэгги, самопровозглашенной девушки Дилана.

София с Беном пересекались на совмещенных уроках и неплохо ладили: друзьями они не были, но время от времени о чем-нибудь болтали. Кроме того, оба участвовали в одном проекте, посвященном климатическим изменениям. Они встретились в пустом классе на перемене. Когда София сказала, что ей нужно обсудить с ним кое-что важное наедине, на лице Бена отразилась тревога.

– Мне надо понять, что произошло между Диланом и Дженис в автокинотеатре. Я знаю, ты там был – мне Бишоп говорил.

Бен побледнел. Он прекрасно помнил тот день: сестра дала ему четкие указания следить за Диланом. Гаррет был красавчиком, и к тому же из богатой семьи, поэтому все девчонки мечтали его заполучить и под любым предлогом ошивались рядом. Если Бен увидит такую разлучницу, он должен немедленно сообщить Мэгги.

– София, но я…

– Не трать мое время, Бен. Это важно.

Он кивнул.

– Я особо ничего не знаю. Дженис стояла в стороне, сначала ее никто не замечал, кроме меня. Кажется, потом Бишоп и этот его высокий друг ее увидели, но я точно не знаю. Дженис разговаривала со Стивом Кэмпом, потом с Диланом. Теперь все считают, будто у них что-то было.

София смотрела на него. Они были ровесниками, но Бен выглядел младше и по-прежнему говорил нежным, почти детским голосом.

– Ты сестре рассказывал?

Бен замотал головой.

– Я ей никогда ничего не рассказываю. Но Мэгги все равно узнала. Кто-то ей разболтал.

– Такое не первый раз происходит?

– Всегда одно и то же, – послушно отвечал Бен. – Девочки приходят одни или с подругами, но чаще одни. Сначала они с парнями стоят на парковке, а потом заезжают на машине за экран.

София сидела на парте, задумчиво раскачивая ногами.

Бен искоса на нее поглядывал.

– А что за девочки?

Он отвел глаза. Принялся рассматривать картинки на стенах.

– Я не трепло.

– Я знаю. Просто это может помочь.

Она снова болтала ногами. Бен сглотнул.

– Кроме Дженис я узнал только одну. Ее зовут Тамара. Мы не знакомы, но я ее видел в «Моллис». Мэгги там работает официанткой на летних каникулах. Тамара – дочь одной из сотрудниц.

София отлично знала весь персонал «Моллис»: этот ресторан принадлежал родителям Никки, Кэмпбеллам. София бывала там тысячи раз, с самого детства. Видимо, Тамара была дочерью кого-то из новеньких, потому что раньше она о ней не слышала. Надо будет спросить у Никки при встрече.

– Больше никого?

Бен покачал головой.

– Еще старшеклассницы вроде. – Он пожал плечами.

Тут дверь кабинета распахнулась. Оба вздрогнули, но Бен сильнее.

– Вот ты где! – На пороге стояла Мэгги.

Когда она увидела, что брат не один, раздражение на ее лице тут же сменилось недоумением.

София широко улыбнулась и помахала ей рукой.

– Бен… – сказала Мэгги совершенно другим тоном, – я могу тебя еще подождать.

– Я уже все, – ответил тот.

Взял рюкзак и куртку, попрощался с Софией и с подавленным видом пошел к выходу. Мэгги по-прежнему стояла в дверях, и выражение лица у нее было такое, словно она увидела, как что-то ценное падает на пол и разбивается на тысячу осколков.

София осталась одна. Она думала о Дилане Гаррете, о Дженис, о Тамаре и других незнакомых ей девушках. Во время рассказа Бена у нее возникло ощущение, будто эти встречи в джипе не случайные, как она думала сначала, а запланированные.

София вспомнила день, когда Дженис попросила ее пойти с ней к Дилану. Она не говорила, что тот ее ждет. Это было совершенно спонтанное решение – по крайней мере, так показалось Софии. Не разозлись она тогда, а пойди с подругой, насколько сейчас все было бы иначе, с сожалением подумала она.

София спрыгнула с парты и вышла из кабинета.

В коридоре было пусто. От гулкой тишины ей стало неуютно, и она поспешила к своему шкафчику. Надо было кое-что захватить, а уйти из школы хотелось как можно скорее.

Подойдя к шкафчику, София увидела, что из дверной щели что-то торчит – совсем чуть-чуть, буквально на пару сантиметров. Бумажка, сложенная в несколько раз и с силой засунутая в щель. София потянула за уголок и медленно ее вытащила. Огляделась по сторонам – никого. Развернула записку. Почерк был торопливым, но разборчивым:

«В ДЖИПЕ ПРОИЗОШЛО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ.

ВСЕ НАМНОГО СЛОЖНЕЕ. НЕ ЛЕЗЬ В ЭТО».

16

Автор записки явно плохо знал Софию. Будь он хоть немного с ней знаком, понимал бы: она ни за что не останется в стороне, а после такого загадочного послания со скрытой угрозой – особенно.

София шла домой, бесконечно прокручивая в голове текст записки, анализируя каждое слово и перебирая все возможные версии, причем некоторые из них были совсем уж неправдоподобными.

«В ДЖИПЕ ПРОИЗОШЛО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ».

Автор знал, что произошло в джипе, – таков был очевидный вывод. Но Софию больше волновали выводы косвенные, а именно: автор знал, как думает она. Это обескураживало – чуть ли не оскорбляло, – ведь сама София не так уж часто задумывалась о подробностях встречи Дженис и Дилана. Они целовались? Зашли дальше? По обоюдному ли согласию?

«ВСЕ НАМНОГО СЛОЖНЕЕ».

Она что, предсказуема? Примитивна? Подобное заявление было для Софии сродни вызову.

«НЕ ЛЕЗЬ В ЭТО».

По дороге домой София ясно поняла одно: она выяснит, кто стоит за этой запиской. Ей не терпелось добраться до своей комнаты и вспомнить всех, с кем она общалась за последнее время. Кому-то ее расспросы явно не нравились.

План сорвался, как только она вошла в дом. Мама сидела в кресле; увидев Софию, она выпрямилась. Домашняя одежда, волосы убраны в пучок – сразу ясно, в офис она сегодня не ходила. Картина окончательно сбила Софию с толку, когда она увидела отца: тот стоял, прислонившись к камину, с чашкой кофе в руках.

При виде дочери оба резко заулыбались; выглядело это довольно комично.

– Привет, малышка, – непринужденно сказал Фил. – А мы тебя ждем.

София сняла пальто. Поставила рюкзак на пол и подошла к креслу напротив Кэролайн. Села и положила руки на подлокотники. Родители переглянулись, как актеры, забывшие слова на сцене.

– Вы разводитесь?

Ответ прозвучал в унисон:

– Что? Нет, конечно.

Нервные смешки. Снова переглядывания.

– Это было бы печально, – продолжала София, – но я бы поняла.

– Мы с мамой не разводимся, – твердо сказал Фил.

Он подошел и присел рядом с Кэролайн, словно в доказательство, что все еще ее любит.

– А что тогда?

– Папа переедет в комнату в конце коридора, – сказала Кэролайн.

София смотрела на них по очереди.

– Мы с мамой будем спать в разных комнатах, – объяснил Фил. – Я ужасно храплю, а дом такой большой, что…

– Пап, мне уже не восемь лет. Ты храпишь, как трактор, но мама давно привыкла. Может, разумнее все же развестись? Вряд ли при вашем финансовом положении вам нужен общий бюджет.

Фил молчал.

– Какая же ты у нас умная, – улыбнулась Кэролайн, – спасибо, что беспокоишься о нашем финансовом положении. Но дело тут не в деньгах. У нас с папой сейчас сложности в отношениях. Так бывает, когда пары долго живут вместе.

– И отдельные спальни эти трудности решат?

– Мы не знаем, – ответила Кэролайн. – Может быть. Просто сейчас мы с папой чувствуем, что нам обоим нужно немного пространства. Мы так решили и хотели тебе сказать.

– София, не подумай, будто нас не волнует твое мнение, – вступил Фил. – Мы с мамой все обсудили и поняли, что сейчас это лучший вариант. Хотим попробовать. Ты первая, кому мы рассказали.

София пожала плечами.

– Пойми правильно, – снова заговорила Кэролайн. – Мы не требуем от тебя поддержки, просто хотим, чтобы знала. Завтра привезут новую мебель, а потом приедут грузчики.

София отвела взгляд. Пытаясь успокоиться, назвала про себя все простые числа до сорока семи.

– Я все понимаю, – наконец сказала она. – Просто считаю, что это глупо.

– София…

– Прости, мам, но я так чувствую. Какая разница, в какой комнате будет спать папа? Нормальные люди ничего подобного не устраивают, а либо живут вместе, либо нет.

Кэролайн встала.

– Достаточно.

Фил мягко взял ее за локоть и попросил сесть. Она не послушалась.

– Тут нечего обсуждать.

– Может быть… – начал Фил. И осекся.

– Может быть – что? – Кэролайн испепеляла его взглядом.

Разговор вдруг перешел в личный конфликт. София молчала. Она знала, что у родителей проблемы. Более того, она догадывалась, в чем именно они заключаются. Ей было больно видеть, как с каждым днем папа и мама все больше отдаляются друг от друга, как перестают разговаривать, как проявления нежности становятся для них редким исключением…