Федерико Аксат Идеальная дочь

17

София проснулась раньше обычного и собралась за рекордное время. Она приготовила себе завтрак – яичницу и тосты – и торопливо все проглотила, пока не спустилась мама. У них была традиция завтракать вместе, и София пожалела, что сейчас придется ее нарушить. Она оставила на холодильнике записку для матери, придумав безобидный предлог, почему ей пришлось уйти раньше.

Быстрым шагом София прошла одиннадцать кварталов до школы. Она была на месте в четверть восьмого – на час с лишним раньше обычного. Подойдя к школьной парковке, она убедилась, что красного «шевроле-каприс» миссис Морган еще нет на обычном месте. Дороти Морган была административным директором школы и славилась своей пунктуальностью, поэтому София не удивилась, когда ровно в семь тридцать ее огромный автомобиль выехал из-за угла.

София, занявшая стратегическую позицию рядом с парковочном местом Дороти, помахала ей рукой. Миссис Морган вышла из машины и направилась прямо к Софии. Ее кудрявые волосы были еще пышнее обычного, а губы – красными, как ее автомобиль.

– София, что-то случилось? – Миссис Морган огляделась по сторонам и остановила взгляд на девочке.

– Я собиралась встретиться с Никки Кэмпбелл, но она проспала. – Словно в подтверждение своих слов, София показала мобильник.

Миссис Морган нахмурилась и неодобрительно покачала головой.

София пожала плечами.

– Ладно, пойдем внутрь. А то замерзнешь.

Они подошли к боковой двери – это был вход для сотрудников. Миссис Морган провела пропуском по считывающему устройству, и они вошли в узкий коридор, ведущий в общую зону, где стояло несколько рабочих столов. Вдоль одной стены тянулся ряд кабинетов. Угловой принадлежал миссис Морган.

София часто здесь бывала. Миссис Морган занималась ею, когда в начальных классах стало ясно, что интеллект у нее выше, чем у одноклассников. Со временем у них установились близкие и доверительные отношения.

Какой-то части Софии было не по себе от того, что она собиралась сделать.

Другая уверяла, что это совершенно безобидно.

Миссис Морган оставила вещи в кабинете и вышла сделать себе кофе. Вернувшись, она увидела, что София с отсутствующим выражением смотрит в окно.

– Хочешь пока в библиотеке посидеть?

София чуть помедлила.

– Отличная мысль.

Миссис Морган говорила не о главной школьной библиотеке, а о небольшом отделе, где хранились древние книги и ценные коллекции. София бывала там не раз и знала дорогу.

Но вместо того, чтобы свернуть в библиотеку, она прошла до конца коридора. Дойдя до последней двери, она обернулась, убедилась, что миссис Морган за ней не следит, и открыла дверь.

Ее встретил характерный гул серверов. Вдоль одной стены стояли в ряд небольшие мониторы с изображениями с камер наблюдения. В центре был экран побольше.

София не первый раз сидела за панелью управления. Она несколько раз нажала на одну клавишу. Изображение на главном экране изменилось.

Управление было достаточно простым.

Нажатием клавиши София меняла камеры, пока на главном мониторе не появился главный коридор. Ее шкафчик был прямо на виду. Она начала перематывать запись назад на максимальной скорости. В коридоре вдруг стало темно, потом снова зажегся свет. Минут через пять София дошла до того места, где она нашла записку, засунутую в шкафчик. Она остановила перемотку прямо на том моменте, где она вытащила бумажку и посмотрела по сторонам, не следят ли за ней.

Быстро промотала еще на час назад. Школьники носились туда-сюда на сверхскоростях, как супергерои.

София остановила изображение. Записки не было.

Промотала на полчаса вперед. Записка появилась как по волшебству.

София пустила видео с нормальной скоростью. Ученики приходили и уходили, кто-то останавливался у шкафчиков, другие шли мимо. Многих она узнавала. Появился Бишоп и встал у двери в кабинет, словно кого-то ждал. Постоял две-три минуты и ушел.

Суета в коридоре продолжалась, а записки все не было. Если София верно подсчитала, тот, кто ее подложил, появится на экране меньше чем через две минуты. Можно было немного промотать вперед, но она решила смотреть на обычной скорости.

Совсем рядом находился кабинет номер 5, и оттуда вдруг повалила толпа учеников. София испугалась, что в этой суматохе не разглядит, кто подсунул записку. Двое высоких парней остановились поболтать прямо перед камерой и загородили ей вид на шкафчик. София схватилась за голову.

– Да отойдите вы!

Парни не просто не отошли: к ним присоединился еще один, и они начали по-дружески толкаться и гоготать. Теперь их было трое. Ширма из людей, за которой…

И тут из-за спины правого парня показалась чья-то рука. Размытая белая кисть пыталась запихнуть бумажку в дверную щель шкафчика. София не видела, кому она принадлежит, не могла даже понять, чья это рука – взрослого или подростка. Мальчика или девочки. Может быть, потом получится остановить запись и внимательно все рассмотреть, но сейчас она не отрываясь следила за происходящим. Если бы парни отошли, хоть немного…

– Да чтоб вас! – пробормотала она.

Парни задвигались. Рука исчезла. Еще пара секунд, и…

Дверь комнатки распахнулась; София чуть не вскрикнула.

– София? Я думала, ты пошла в библиотеку. – На пороге стояла миссис Морган. В ее голосе звучало явное неодобрение.

София выдавила улыбку.

– Да, миссис Морган. Просто дверь была открыта, и мне стало интересно.

Видео на экране продолжалось. Парни расступились, а прямо за ними удалялась чья-то фигура. София, повернувшись к Дороти Морган, боковым зрением следила за монитором.

Миссис Морган не двигалась. Она не сказала Софии уйти, но та и сама все понимала.

Она встала со стула. Не скрываясь, потянулась к клавиатуре, чтобы вернуть изображение в реальном времени. Но прежде она успела разглядеть фигуру, удаляющуюся от ее шкафчика.

София не могла осознать, что же она только что увидела.

18

Офисы газеты «Хоукмун оверфлай» напоминали вымирающих животных, вынужденных покинуть естественную среду обитания. Изначально они занимали все здание на пересечении Мэйн-стрит и Бернард-стрит, напротив парка мэрии – три кирпичных этажа, где в лучшие времена находились офисы для шестидесяти с лишним сотрудников и архив, гордость целого региона. В девяностые, когда «Оверфлай» еще был на высоте, собственники не устояли перед искушением продать первый этаж здания. Знаменитый угол заняли аптека «Волгринс» и магазин ковров.

«Оверфлай» к тому времени уже начал неспешно и почти незаметно сокращать штат, так что редакции места хватало. Архив был оцифрован, офисы с помощью небольшого ремонта уменьшены – совсем чуть-чуть, – и мир продолжал вращаться.

Ситуация начала ухудшаться с наступлением нового тысячелетия. Тиму, который тогда только устроился в газету младшим редактором, приходилось наблюдать, как дела с каждым днем идут все хуже. «Хоукмун оверфлай», как и множество других новостных изданий, напоминал боксера, который только пытается подняться, как новый удар тут же сбивает его с ног. Сколько они еще продержатся? Продажи падали с каждым годом, спонсоры искали новые площадки для рекламы, а цифровой формат оставался заманчивой перспективой, которая все никак не становилась реальностью. Семья Романи, владевшая газетой с самого основания, продолжала искать способы удержать ее на плаву. Одна из самых крупных и влиятельных адвокатских контор в городе, «Бентли энд Литтл», въехала на третий этаж здания, заняв сначала пятьдесят процентов пространства, а затем и все семьдесят пять.

Тим не питал иллюзий по поводу будущего. Из всех бед последних десятилетий он не мог предвидеть только одной – она подобралась слишком близко, как тайный враг. В кабинете у Тима висел постер, оставшийся ему от бывшего начальника и друга, Фрэнка. Надпись на нем гласила: «ПРАВДА БЕСЦЕННА, ПОЭТОМУ МЫ ЕЕ ДОЗИРУЕМ». Фрэнка эта фраза так забавляла, что он цитировал ее другим, словно собственное изречение. Тим оставил ее на старом месте, так как она напоминала ему о Фрэнке и о временах, когда правда имела значение – о ней даже можно было шутить. Сегодня правда превратилась в дряхлое существо, брошенное в доме престарелых, на которое всем плевать. Это и стало последним ударом для Тима – вырождение правды.

Тим вошел к себе в кабинет с кружкой кофе в руке. Огляделся вокруг и покачал головой, не слишком довольный увиденным. Почти час он пытался привести в порядок полки и письменный стол, но в кабинете по-прежнему царила атмосфера обветшалости и запустения. Мебель в офисах не меняли уже очень давно. Редакция могла позволить себе лишь изредка подкрашивать стены.

Тим поставил кружку на стол и тяжело сел. Стул заскрипел. Как ребенок, который нарочно продолжает делать то, что нельзя, Тим принялся раскачиваться взад-вперед под эти жалобные звуки. Потом вздохнул, глотнул горячего кофе и на мгновение почувствовал себя лучше. Он взглянул на фотографию Ингрид и Бренды, которую сделал ровно пять лет и один день назад. Было время, когда он хотел ее убрать, но все же решил оставить на столе.

Ровно через тринадцать минут дверь открылась, и в кабинет заглянула Марша Хенвик; на ней лица не было. Марша работала в «Оверфлай» задолго до того, как туда пришел Тим. С поразительной ловкостью и быстротой она писала статьи на любые темы (кроме событий, связанных с насилием: она говорила, что слишком стара для таких ужасов). Ей уже пора было на пенсию, и последние пять лет она заявляла, мол, этот год – точно последний. Газета была ее жизнью. С Тимом их связывало не только глубокое профессиональное уважение: он был ей почти как сын.

– Здесь Камила Джонс! – Марша была в таком шоке, словно только что пережила близкий контакт третьей степени. – Не… может… быть, – добавила она одними губами.

– Я говорил, что она придет, – невозмутимо ответил Тим, вставая из-за стола.

Марша во все глаза смотрела на него и качала головой, не в силах поверить в происходящее.

– Пригласи ее сюда, пожалуйста.

Через минуту в кабинет вошла Камила. Увидев ее, Тим понял Маршу. Камила ушла в отставку на пике славы, и ее появление здесь, в загибающейся городской газетенке, было событием на грани фантастики.

– Любопытно. – Камила указала на фразу на стене.

Тим пожал плечами.

– Наследство от бывшего босса. Раньше было смешно. – Тим посмотрел на постер. – Надо, наверное, снять… Присаживайтесь!

Камила села, продолжая оглядываться по сторонам.

– Кофе? Боюсь, мате у нас нет.

Она улыбнулась.

– Кофе подойдет. Спасибо.

Вернувшись с кружкой для Камилы, Тим обнаружил, что журналистка разглядывает фотографию его жены и дочери.

– Я узнала о вашей трагедии уже после звонка, – объяснила она. – Иначе не предложила бы встретиться вчера. Простите.

– Ничего страшного. Вы же не знали, что вчера была годовщина.

Дату 28 марта 2014-го Тим не забудет никогда. Ингрид вела машину по горной дороге и потеряла управление; машина упала со скалы и взорвалась; Ингрид и Бренда, ехавшая на пассажирском сиденье, погибли. Они были в ста с лишним километрах от дома, и Тим понятия не имел, куда они направлялись.

– Когда это случилось, я сидел здесь, – сказал Тим. – Каждую годовщину я хожу на кладбище и провожу там несколько часов, вспоминая моменты из нашей жизни – отчасти, чтобы ничего не забывать. Это единственный день в году, когда я разрешаю себе с ними поговорить. Я имею в виду, поговорить так, словно они живы. Звучит странно, я знаю…

– Ничуть. Нет правила, как нужно справляться с горем.

Тим кивнул.

В офисе было оживленнее обычного. Очевидно, Марша разнесла весть о том, что в редакции Камила Джонс, и все немногочисленные сотрудники захотели убедиться в этом лично. Тим подошел к двери и закрыл ее. Обернувшись, ощутил внезапный прилив смелости.

– Теперь вы мне скажете, миссис Джонс? Скажете, почему решили принять мое предложение?

Она внимательно посмотрела на него.

– Винс Народицкий расследует дело Софии. Он займет мое место в «Бремени правды».

– Вот это новости. Ну, то есть я слышал, будто Народицкий занимается расследованием, но не знал, что он теперь работает на «Бремя правды».

– Пока никто не знает. И, скажем так, Винс Народицкий – не самый симпатичный мне человек в мире. Я рассчитываю на вашу скромность.

– Разумеется.

Камила не была готова раскрывать свои истинные мотивы. С другой стороны, появление Народицкого на горизонте действительно подтолкнуло ее в верном направлении, так что отчасти она говорила правду.

– Тим, у меня дома вы сказали, что сами видели Софию в тот день. В ваших записях я об этом ничего не нашла.

Тим вздохнул. Помедлил несколько секунд, прежде чем ответить.

– Двое молодых ныряльщиков засняли Софию с моста. Один из них, Энтони Чармс, был в шлеме с камерой GoPro. На видео перед одним из его прыжков на секунду видно девушку в светлом платье, вероятно, в голубом – именно такое было в тот день на Софии. Фил Холмс ее опознал, и несколько друзей тоже. А вот Кэролайн была не уверена, что эта девушка – ее дочь.

Тим отодвинул ноутбук и расчистил стол. Взял ручку, степлер, стопку стикеров и разложил их в ряд на равном расстоянии друг от друга.

– Ручка – это торговый центр, куда София пошла с друзьями, а степлер – мост Катенари.

Тим провел пальцем от степлера к стикерам.

– В тот день я видел Софию вот здесь. Примерно через триста метров после моста. Возможно, она остановилась посмотреть на ныряльщиков, но потом абсолютно точно пошла дальше.

– Вы с ней говорили?

– Нет. Я видел ее из машины. Я живу там совсем рядом.

Камила задумалась.

– Шериф Холт об этом знает?

– Да.

– И все же полиция продолжает придерживаться версии о самоубийстве, – отметила Камила. – Интересно.

Она достала из сумки записную книжку. Пролистала несколько страниц.

– Расскажите мне о супругах Холмс, – попросила она. – В своих статьях вы почти не касаетесь их частной жизни.

Это комплимент или она в нем сомневается?

– Фил и Кэролайн познакомились, когда им было по пятнадцать, – начал Тим. – Очень скоро начали встречаться. Их близкие в один голос говорят, что история любви Холмсов – это встреча родственных душ.

– И тем не менее в последний год у них случился кризис.

– Верно. Они решили спать в разных комнатах. Насколько я знаю, дальше дело не зашло. Думаю, они пытались сохранить брак.

– Я нашла в сети несколько статей о романе Фила с некоей Тиной Кертис, девушкой намного младше него. Но вы об этом ничего не писали.

Тим пошевелился на стуле: ему явно стало не по себе.

– Да, у них был роман, – ответил он. – Я точно знаю. Но в тот момент подумал, что это не имеет отношения к делу. Я и сейчас так считаю. В последние годы наша профессия сводится к тому, чтобы копаться в прошлом и обнародовать все, что найдется. Абсолютно все. И, честно, я от этого устал. Интрижку Фила использовали просто для того, чтобы подорвать к нему доверие.

– А вы ему доверяете?

– Во всем, что касается Софии, – да. Фил не может быть причастен к ее исчезновению. Он обожает свою дочь. И у него железное алиби. И потом, как я уже говорил, я с ним немного знаком. А мой брат знаком с ним очень даже близко.

– А если София убежала из дома из-за кризиса родителей? Разве в таком случае эта интрижка не имела бы отношения к делу?

Тим потер подбородок. Неизбывная печаль, которая временами проступала в его глазах, появилась снова.

– Вот что я думаю. Если София действительно ушла из дома, то из-за чего-то посерьезнее, чем семейный кризис. И неважно, изменял при этом Фил или нет. Я слышал об этой девочке удивительные вещи – например, что она не по годам взрослая. Уверен, она бы пережила развод родителей. Даже не удивлюсь, если она сама поддерживала это решение. Поэтому ответ – нет, я не считаю, будто интрижка Фила имеет отношение к делу.

– Возможно, стоит покопаться в этом еще немного, – проговорила Камила.

Тим понял, что это не предложение.

– Возможно.

– Не принимайте на свой счет.

– Конечно нет. Но я точно знаю: Фил делает все возможное, чтобы найти свою дочь.

Он поискал что-то в компьютере. И, не отрывая глаз от экрана, добавил:

– И еще я точно знаю, что он врет.

19

Тим развернул ноутбук так, чтобы Камила видела экран. Там была фотография мужчины, выходящего из машины. Снимок был сделан с другой стороны улицы, очевидно, тоже из автомобиля. Мужчина вылезал из темного седана; он был в очках, с роскошными усами в форме подковы (вероятно, накладными) и в шапке. Это мог быть кто угодно. Камила выжидающе посмотрела на Тима.

– После того как пропала София, за Филом следил один из моих ребят. – Тим махнул рукой в сторону редакции. – Полиция как-то слишком быстро решила, что он ни при чем, и мне стало интересно, все ли там чисто. Он встречался с этим типом в какой-то забегаловке в Джексонвилле. Разговор был недолгим, потом усач уехал на электричке. Проследить за ним не удалось.

Тим снова повернул ноутбук к себе и начал что-то искать.

– Я об этом забыл, – продолжал он, двигая мышкой по столу, – а на прошлой неделе вдруг наткнулся на одну новость… Вот она.

Камила увидела на экране статью из «Миннесота дейли»: на фотографии был мужчина в наручниках в сопровождении полиции. Около пятидесяти лет, густая шевелюра темных волос и роскошный зачесанный чуб. Усы в форме подковы.

– «Грегг Стайнер арестован за убийство», – прочла Камила вслух. – Имя как будто знакомое, где я могла его слышать?

– Семь лет назад у него похитили восьмилетнюю дочь. Искали неделю и нашли расчлененной на пустыре. Никого так и не задержали, дело просто заглохло.

– Кого он убил?

– Арлисса Тарбака – его обвиняли в изнасиловании семнадцатилетней девушки, тоже в Миннесоте. В первой инстанции Тарбака осудили, но он подал апелляцию, и адвокату удалось оспорить сохранность вещественных доказательств. Тарбак вышел на свободу. Там был целый скандал, по крайней мере на местном уровне – митинг и все такое. Это было два года назад. Тарбак уехал на западное побережье. Грегг Стайнер стал его искать, нашел и убил в гостиничном номере. Он прокололся на какой-то покупке с кредитки – так его и поймали.

– Убийцу его дочери не нашли, и он решил отомстить за другую девочку.

– Именно.

– А теперь мы знаем, что Стайнер встречался с Филом Холмсом вскоре после исчезновения Софии.

– Верно. Я думаю, Стайнер на него вышел и рассказал свою историю. Возможно, Фил решил, что у него есть опыт в подобных делах, и согласился с ним встретиться.

– В такой ситуации хватаешься за что угодно, – согласилась Камила. – И вы считаете, Стайнер мог убить Дилана Гаррета по просьбе Фила Холмса?

– Не думаю, что Фил пошел бы на такое. Если Дилан был как-то связан с исчезновением Софии, его смерть свела на нет все шансы это выяснить.

Несколько секунд Камила размышляла.

– Либо он сделал это на свой страх и риск, либо пытался выведать, знает ли что-то Дилан, и потерял контроль над собой.

Тим тоже об этом думал, но на теле Гаррета не было следов пыток – только точный удар молотком по затылку. Скорее всего, он даже ничего не подозревал.

– Есть еще кое-что, – сказал Тим. – Фил ведет переговоры о продаже своей логистической компании. По словам моего источника, он явно хочет сделать это побыстрее.

Камила знала, что после исчезновения дочери Холмс с головой ушел в работу. Теперь, когда его жена впала в кому, защитные механизмы у него словно поменялись на противоположные. Решение о продаже казалось бессмысленным.

– Фил Холмс что-то скрывает, – задумчиво произнесла Камила.

Тим молча кивнул.

Вдруг раздался легкий стук в дверь. Через полупрозрачное стекло отчетливо просматривался силуэт Марши. Тим, который не помнил, чтобы она стучала в дверь хоть раз с тех пор, как он стал главным редактором, пригласил ее войти. Марша просунула голову в дверь, извинилась и со всей серьезностью спросила, не нужно ли Тиму чего-нибудь – еще кофе, например. Потом она оглянулась на Камилу, и уголки ее губ слегка изогнулись вверх. Тим сказал, что он в полном порядке, но в любом случае – спасибо. Марша кивнула и пару секунд молча постояла в дверях. Потом она ушла.

Камила сидела в задумчивости.

– О чем вы думаете?

– Я хочу как можно скорее пообщаться с Холмсом.

– Фил больше не хочет говорить с прессой. А если ему в голову что-то стукнуло…

– Со мной он поговорит, – оборвала его Камила. – Не сомневайтесь.

Тим внимательно смотрел на нее.

– Наверное, можно попробовать.

Камила поискала что-то в своей книжечке.

– Давайте еще раз пройдемся по тому дню, когда Кэролайн Холмс получила записку.

– Да, конечно.

– Она встает позже обычного и около одиннадцати утра находит записку, прибитую гвоздем к входной двери. Никто из соседей не видит, что там написано. Кэролайн теряет самообладание, предположительно, из-за содержания записки. Это замечает соседка, Марлен Джонсон. Она спешит на помощь и начинает ее успокаивать. Потом Кэролайн возвращается в дом через заднюю дверь.

– Все верно. Видимо, главная дверь была заперта, а ключи она не взяла.

– Через час сорок Марлен пишет Кэролайн сообщение, мол, все ли в порядке. Двадцать минут спустя, не получив ответа, она решает сходить к ней сама и находит тело Кэролайн в саду. Нам известно, что это случилось в 13:02, так как Марлен сразу же позвонила в 911. Тут появляется Фил Холмс – ровно в ту минуту, когда Марлен заканчивает разговор. Он часто приходит с работы в середине дня?

– Нет, никогда. Он сказал, что хотел поговорить с женой после вчерашней ссоры. Полиция приехала раньше «скорой помощи».

– Когда приехала полиция, гвоздь еще был в двери?

Вопрос удивил Тима.

– Да.

– На какой высоте?

Тим улыбнулся. Гениальный вопрос.

– Метр пятьдесят.

Камила сделала пометку в своей книжечке. Высота метр пятьдесят никак не совместима со взрослым человеком.

– Что было в записке?

– Фил уверял полицию, что никакой записки не видел, поэтому логичнее всего предположить, что Кэролайн ее сожгла, выбросила или где-то спрятала.

– Я определенно хочу как можно скорее пообщаться с Холмсом.

20

Ей нужно съездить на то место, где убили Дилана Гаррета. Также, заявила Камила растерянному Тиму, она хочет побывать в комнате Софии – в конце концов, именно там девочка проводила бо́льшую часть времени. Сначала Тим подумал, что Камила шутит, но выражение ее лица не менялось, и он понял: она говорит серьезно. До сих пор в комнату Софии не заходил ни один журналист, а в прессу не попало ни одной фотографии. Тим вовсе не был уверен, что громкое имя Камилы заставит Фила изменить позицию на этот счет, но решил не возражать.

На улице Камила объявила, что они поедут на ее машине. В нескольких метрах перед зданием стоял «мерседес» с откидным верхом; на Макгиннесс-стрит он привлекал не меньше внимания, чем космический корабль. Камила и Тим еще не подошли к автомобилю, когда его мягкий верх вдруг пополз вниз по команде пульта управления. Стоял серый мартовский день, на улице было не больше пятнадцати градусов, и Тим подумал, что Камила открыла верх по ошибке. Но она села за руль, а крыша по-прежнему была убрана.