Фая Райт Нерушимая клятва

С пугающе серьёзным лицом он протянул мне руку, помогая подняться на помост. Я почувствовала волну неприятного покалывания по всему телу, стоило его ладони коснуться моей. Мими и Ости отстали, растворившись в толпе. Все смотрели на нас, все ждали… чего?

Мальбонте встал позади меня, опустив ладони на мои плечи, чуть сжав их. Мои крылья задрожали, вопреки усилиям сохранять лицо.

«Что он станет делать? Разорвет на мне платье?» — я чуть инстинктивно не прикрыла груди руками, но удержала себя, опустив глаза.

— Да начнётся пир! — громогласно объявил Мальбонте, и тысячи серебряных и золотых кубков со звоном и рёвом поднялись над столами, расплескивая глифт и кровавое вино… или то и была кровь?

Мы сели за стол, наблюдая за сотней веселящихся демонов, совсем не похожих на людей, но все они поднимали кубки в нашу честь, крича тосты на древнем диалекте diablo, на котором впервые заговорил со мной Мамон. Я его не понимала. Мальбонте не отпускал мою руку, и я ощущала, что порез начинает болеть всё сильнее, будто вот-вот вновь начнёт кровоточить.

Они пили за нас, подносили к помосту дары. Но я даже не смотрела на все эти предметы роскоши и древние артефакты, не сводя глаз с тех, кто их вручал. Их вид внушал ужас, а слова Ости сами всплывали в памяти, от чего по спине бежали струйки холодного пота. Мальбонте что-то отвечал им, гордо и покровительно. Он был их королём, их повелителем, способным укротить любого из этих чудовищ одним взглядом. Те, о ком написаны целые тома окультных рукописей, кланялись ему, раболепно улыбались и отходили в сторону. Я сидела, понимая, что не могу пошевелиться от страха.

Рука, которую Мальбонте сжимал в своей, онемела. Я то и дело бросала взгляды на его серьезный непримиримый профиль, ища ни то поддержку, ни то подпитку своим кошмарам.

«Он знает, что ждет меня? Он хочет этого?» — мысли всё больше затягивали узел отчаянья. Пир длился довольно долго. Гости покончили с едой и выпивкой, и по залу разнеслось дурманящее марево, а сотни темных аур перемешались в одну единую.

И оркестр из шести богомолов ударит в литавры,

Я сожму Вашу талию в тонких костлявых руках.

Первый танец — кадриль, на широких лопатках кентавра,

Сорок бешеных па по-над бездной, чье детище — мрак.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Бам.

Загремел барабан, и музыканты завели зловещую, но в то же время прекрасную возвышенную мелодию. Скрипки, волынки и литавры, шорохи кожистых крыл ангелов ночи… Всё завертелось, как в тумане, и вот зал наполнился танцорами, разбившимися на пары.

Я снова взглянула на Мальбонте, боясь или надеясь, что и нам придется спуститься ради танца, но он был неподвижен, словно каменная статуя, а его ладонь — сухой и холодной. Чёрные глаза равнодушно, но напряженно обозревали происходящее, а скулы заострились. Он был максимально собран и сосредоточен и чего-то ждал… Холодная жуть поползла по моей коже.

За ключицу держитесь — безудержный пляс,

Не глядите в замочные скважины глаз,

Там, под крышкою черепа, — пыль и сушеные мухи.

Я рукой в три кольца обовью Ваш каркас,

А затем куртуазно отщелкаю вальс

Кастаньетами желтых зубов возле Вашего нежного уха.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Вскоре танцы стали куда раскрепощённее, демоны и дьяволицы льнули друг к другу под непрекращающийся ливень мелодий, они сливались в страстных поцелуях, тут же меняясь партнерами и повторяя то же самое с ними. Руки беспорядочно шарили по телам в неистово разгорающейся пляске, пропитывающейся похотью и страстью с каждым новым кругом. Я нервно поерзала на стуле, и Мальбонте крепче сжал мою руку, когда среди танцоров ни на ком не осталось одежды. Сложно было различить, кто есть кто, настолько быстро они двигались, уже откровенно лаская друг друга без разбора, словно опьяненные, отравленные этим маревом чистейшего разврата. Дьяволицы хохотали, словно стая гиен, демоны нечеловечески рычали, но вскоре пространство заполнили страстные стоны. Десятки тел перед нами слились между собой. Я отвела взгляд и заметила, что Фенцио куда-то исчез. Ни Мими, ни Ости, ни высших чинов Ада не было на танцполе. Он был целиком заполнен низшими демонами, без остановки танцующими этот жуткий танец истинного греха.

Нет дороги назад — перекрыта и взорвана трасса,

И не рвитесь из рук — время криво, и вряд ли право

Серный дым заклубился — скользим по кускам обгорелого мяса

Вдоль багряных чертогов Властителя Века Сего.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Неужели, это ждёт и меня? Зрелище было ужасно, но притягательно одновременно. Голова кружилась… может, и на меня действовал этот странный афродизиакальный дурман?

Только этого не хватало… дышать становилось всё труднее. Стоны наслаждения и крики отдавались в ушах единой какофонией. Я попыталась высвободить свою ладонь из пальцев Мальбонте, но он не позволил, резко повернув ко мне голову. Его глаза были полны пьянящей дымки желания, и этот полубезумный взгляд напугал меня. Но он моргнул, затем снова, и дымка рассеялась, вернув его лицу ледяную невозмутимость. Я немного успокоилась, но тут до моих ушей сквозь стоны и шлепки слившихся тел донесся чей-то предсмертный крик.

Что Вы вздрогнули детка — не Армагеддон.

Это яростный рев похотливых валторн

В честь одной безвозвратно погибшей, хоть юной, особы.

И не вздумайте дернуть крест-накрест рукой:

Вам же нравится пропасть — так рвитесь за мной,

Будет бал в любострастии ложа из приторной сдобы.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Ничего не понимая, я в ужасе взглянула на танцпол, поняв, что там началась резня. Мужчины не могли поделить женщин, имели их так отчаянно, что те падали на пол, разбивая колени, а кто и головы. В ход пошли клинки, вспарывающие животы соперников.

Голод.

Голод, секс и смерть. Кто-то кусал тела партнерш так сильно, что вырывал кожу вместе с мясом, заливая мраморный пол кровью, что стекала по покатам прямо в чашу фонтана, прорисовывая собой силуэты рун. Меня затошнило, и я прикрыла рот второй ладонью, силясь не выблевать свой скудный завтрак. К еде на нашем столе не притронулась ни я, ни Мальбонте, хотя его кубок почти опустел. Он пил довольно много и продолжал смотреть в зал, без улыбки, без удовольствия, словно заставляя себя обозревать эту кровавую оргию. Это дьявольское бесчинство. Кровь лилась уже реками, и несколько десятков обнаженных окровавленных тел уже неподвижно лежало на полу, а оставшиеся продолжали предаваться страсти прямо на них.

Плошки с беличьим жиром во мраке призывно мерцают —

Канделябры свихнувшейся, пряной, развратной любви.

Шаг с карниза, рывок на асфальт, где червём отмокает

Прах решенья бороться с вакхическим пульсом в крови.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

«О, Шепфа, пусть это закончится!» — молилась я, всеми силами пытаясь отвернуться, зажмуриться, не видеть. И не слышать. Воздух наполнил металлический отвратный запах крови и похоти, и когда последнее безжизненное тело пало на все остальные, фонтан, наполненный кровью до краёв, вдруг заработал, разбрызгивая вязкий бордовый нектар. Музыка смолкла, со всех концов зала раздались аплодисменты высших чинов. Громче всех аплодировал Асмодей, улюлюкая и выкрикивая что-то поощрительное. Супруги Астарот и Астарта наслаждались друг другом в отдалении, не обращая внимания на остальных. Фенцио сидел в сторонке красный, как вареный рак, с шокированным лицом. Редкие присутствующие здесь ангелы прятали лица, закрывшись белыми крыльями, как коконом.

Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immortális, miserére nobis,

Miserére nobis.

Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immortális, miserére,

Miserére nobis.

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Я же ощущала, что моя кожа стала настолько бледной, что приобрела мертвенный сероватый оттенок. Фонтан всё бурлил, и вот откуда-то из тени к нему вышла сгорбленная фигура в черной рясе с огромными когтистыми лапами, торчащими из-под мантии, в которых существо держало кубок… тот самый Кубок Крови, что был использован для ритуала возвращения Мальбонте. Оно поднесло его к фонтану, наполнив бьющей кровью жертвенников. А затем по ступеням приблизилось к нам и опустилось на колени, подняв чашу вверх.

— Жертва крови, принесенная добровольно во имя нового союза! — проскрежетало оно из-под нависшего на голову капюшона. Дыхание чудища смердело гнилью и могильным холодом.

Я дрожала всем телом, ощущая, как наши с Мальбонте ладони вновь начали кровоточить, кожу стало нестерпимо жечь, но я терпела, хоть и морщилась, наблюдая, как алая жидкость течёт по нашим сцепленным пальцам. Мальбонте поднял наши руки над протянутым кубком, позволяя каплям падать в него. И уже налитая там кровь начала дымиться, будто кипящее вино. Боль резко прекратилась, когда кубок наполнился до самых краёв. Тогда существо поднялось с колен, протянув полную чашу сперва королю.

Я с ужасом и отвращением наблюдала, как Мальбонте сделал глоток, припав губами к золотому ободу кубка, затем порывисто отстранился, смочив салфеткой запачканные губы, и взглянул на меня. Серьезно, непроницаемо. Без ухмылки или издевки. Напротив, мне показалось на миг, что в его глазах мелькнуло сочувствие.

Жрец поднес кубок ко мне, и я замерла, осознавая, что весь зал, все эти чудища ждут, что я выпью. Но меня мутило от одной мысли. Мальбонте слегка погладил мои пальцы своим, словно пытаясь успокоить этим незатейливым жестом. Я зажмурилась, мысленно прокляла всех и коснулась губами холодных краёв сосуда, роняя слёзы омерзения.

Горячая липкая и соленая на вкус кровь коснулась моего рта, очертила контур губ, и я тут же отшатнулась, плотно сжав зубы, чтобы сдержать рвотный позыв и ощущая, как пролитые мимо струйки текут по моему подбородку.

— Viri sánguinum, hostiam! — одобрительно возгласило существо, и зал разразился оглушительными овациями.

Мальбонте встал, увлекая меня за собой. Но я всё еще не могла прийти в себя и открыть глаз. Его руки мягко развернули меня к нему лицом. Он медленно стер салфеткой испачкавшую меня кровь, отчего я распахнула глаза в немом удивлении, взглянув на него.

Его глаза выражали какую-то неведомую горечь, даже печаль. Мальбонте наклонился ко мне, и его горячие обветренные губы властно коснулись моих, собирая с них отвратительный привкус металла. Я застыла, не зная, как себя вести. Целовать его мне не хотелось, но и оттолкнуть под взглядами всех гостей я тоже не смела.

Мальбонте быстро отстранился, выпрямился всё с таким же равнодушным лицом и сел обратно на стул. Он отпустил мою руку, и я, наконец-то, смогла вдохнуть полной грудью, решив, что на миг можно расслабиться, если это вообще возможно.

Дальше всё шло относительно спокойно. Гости веселились, ели и пили. Музыканты играли быстрые волнующие мелодии. Кто-то изучал тела друг друга прямо за столом, кто-то уединялся. Мальбонте продолжал пить, и я с ужасом наблюдала, как его кубки пустеют, не успевая наполняться. Наверное, и мне следовало поступить так. Еда попросту не лезла в глотку, и я тоже налила себе вина, которое опаляло горло не хуже глифта. Один кубок, второй… я ощутила приятную негу хмеля, ударившего в голову. К Мальбонте подходили демоны, они о чем-то говорили с ним, обсуждали что-то, по тону не касающееся происходящего. Я оглядывала гостей. Ости сидела в одиночестве, бросая на короля взгляды, полные восхищения и злости. Мими ворковала с Саферием. Демоны высшего ранга затеяли винопитный поединок.

«Почему ко мне никто не подходит…?» — вопросила я с обидой, глотнув ещё вина. На этом жутком празднике я была товаром, игрушкой. Провались всё. Я выпила ещё.

К Мальбонте подсел Асмодей — демон похоти, ненависти и мести. От одного вида его обнаженного торса с сильными перекатывающимися под красной кожей мышцами и горящих глаз, то и дело бросающих на меня алчные похотливые взгляды, мне сделалось жутко, и я съежилась, опустив голову. Он был одним из сильнейших князей Ада. И это с ним повздорил отец Мими.

— О такой красоте можно только мечтать, мой повелитель! — произнес он, нарочито облизнув губы красным языком. Мальбонте чуть заметно кивнул, снова взяв меня за руку. Я ощутила, как напряжены его пальцы, словно он пытался оградить меня от общества этого демона. Они говорили на древнем языке. Огонь в очагах и канделябрах перестал плясать свой зловещий танец, музыканты вдруг умолкли, и все гости подняли головы к небу. Потолок чертога представлял собой огромный купол с круглым отверстием посредине, словно римский пантеон. И пламя вдруг погасло, опуская чертог во мрак. Я сама сильнее сжала ладонь Мальбонте, не понимая, что происходит. Но тут взошедшая над замком луна осветила купол и алтарь прямо под ним своим бледным призрачным сиянием. Все загалдели в предвкушении. Асмодей поднялся с торжествующей улыбкой, и снова взглянул на меня так, что моя кожа покрылась мурашками ужаса.

— Пришло время нам в последний раз насладиться королевой! — провозгласил он, и остальные демоны охотно поддержали. Мальбонте помрачнел, беспристрастно глядя, как ко мне направляются трое жрецов в рясах. Я задрожала, на этот раз испугавшись по-настоящему.

— Нет, прошу… — паника взяла верх над самообладанием, я бросила умоляющий взгляд на Мальбонте, но он оставался неподвижен и холоден. Только губы были сжаты в тонкую линию, да жилка на виске неистово пульсировала.

Жрецы взяли меня за руки и молчаливо велели встать. Мальбонте в последний раз до боли стиснул мою ладонь, и не спеша отпустил. Разорвал этот спасительный для меня контакт пальцев.

Я не чувствовала ног, когда существа, чьих лиц не видел никто, буквально стащили меня в центр зала под этот льющийся лунный свет. А гости обступили со всех сторон. Многие были вымазаны в крови. Кто-то купался в кровавом фонтане, облизывая собственное тело, ладони и пальцы. Я разом протрезвела, когда их руки потянулись ко мне.

— Нет… — слезы паники и стыда едва не полились из глаз, превращаясь в истерику. Жрецы развернули меня лицом к Мальбонте, и от его взора меня уже никто не загораживал. Я попыталась прикрыть грудь руками, но чьи-то ледяные липкие пальцы тут же схватили меня за запястья и развели их в стороны, в то время, как еще чьи-то руки принялись расстегивать платье.

Треск разорванной ткани, бесстыдная мгла

В обнаженной нирване схлестнулись тела

Шорох кожистых крыл — нас баюкают ангелы ночи.

Диким хмелем обвейся и стыло смотри,

Как звезда эдельвейса раскрылась внутри,

Как вибрирует в плеске соития мой позвоночник.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

В ушах звенело. Их слова, их похотливые замечания, их гиеноподобный смех, их оглушительное визжание. Ткань треснула, расходясь по швам. Я тряслась, смотря только в чёрные глаза Мальбонте, который так же, как остальные пожирал взглядом моё тело. Он не поможет… никто не поможет. Холодок ветра коснулся моих коленок, затем бедер… живота, я втянула его, уже не в силах унять бешеную дрожь.

Ткань начала рваться дальше.

Леденяще и скупо ударит Луна,

Содрогнется над крупом возницы спина,

Завизжат на дорожных камнях проступившие лица.

В тусклых митрах тумана под крыльями сна

Расплетут пентаграмму Нетопырь и Желна

И совьют на воздусех пылающий бред багряницы.*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Отпали длинные рукава платья, обнажились ноги. Я чувствовала грязные прикосновения демонов к своей коже, они ласкали меня, поднимаясь по икрам всё выше.

Я дернулась, крепко зажмурившись и закричав от омерзения сквозь плотно сжатые зубы. Чьи-то пальцы гладили мой живот, кто-то мокрыми поцелуями проходился по рукам выше локтей, покусывая кожу до боли.

«Они сожрут меня… они попросту меня сожрут!»

Унижение и чувство брезгливости, доведенное до предела, прорвали плотину моей стойкости, и из глаз хлынули ручьями слёзы. Но демоны на это лишь рассмеялись, грязно шепча что-то на древнем диалекте. Благо я не понимала его. Их касания вызывали всплески отвращения. Я пыталась вырваться, но кто-то крепко удерживал меня на месте.

«Это сон… мне снится дурной сон! Скоро это закончится!»

Кто сказал «Казанова расчетлив» — тот врет неумело,

Я люблю безоглядно врастать в прежде чуждое тело.

Полночь, руки внутри, скоро сердце под пальцами брызнет,

Я пленен сладострастьем полета на осколке взорвавшейся жизни!*

(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.

Спасительная ткань платья продолжала хлипко держаться на сгорбившейся спине. Рывок. Треск. Ткань расползлась на груди, и я закрыла её руками, несмотря на сопротивление чьих-то длинных пальцев, что, явно, были сильнее.

— Довольно! — вдруг повелительный громоподобный рык заставил всех тут же замереть. Демоны и дьяволицы в замешательстве переглянулись, а потом их взоры устремились на короля. Я с трудом разлепила застланные слезами веки, тоже посмотрев на него. Мальбонте стоял на столе, за которым мы с ним сидели. Его чёрные ледяные глаза источали такую ярость, что демоны, держащие меня, мгновенно убрали руки и отступили на шаг. Повисла напряженная тишина. Смех и визги смолкли. Я прикрылась своими перьями, словно плащом.

— Кто ещё раз коснется моей женщины, того лично посажу на кол, — прорычал Мальбонте, раскрыв свои огромные бордовые крылья так, что они заняли всё пространство за его спиной. Демоны отшатнулись от меня и попятились, кланяясь. Тон короля не терпел возражений. От его Силы пространство завибрировало, накаляясь так, что сам воздух стал обжигающим. Его аура подавляла, навевала панический ужас, ломала любую волю и склоняла к подчинению сильнейших мира сего.

Один взмах могучих крыльев, от которого порывом ветра снесло со столов несколько кубков, и Мальбонте оказался около меня. Перед ним гости немедленно расступились. Никто не издал ни звука. Никто не воспротивился нарушению их варварских традиций. Один вид Мальбонте сейчас обещал мучительную смерть любому, кто посмеет возразить. От него пахло вином и властью. Взгляд горел огнем. И я, слишком напуганная, униженная и опустошенная, просто не могла сопротивляться. Покорно опустила голову, и он тут же поднял меня на руки, словно пушинку, и понёс прочь отсюда. Подальше от этих демонов и от этого кошмарного празднества.

Я уткнулась лицом в собственные ладони, чувствуя, как где-то рядом бешено колотится его сердце, как его дыхание обжигает мой висок, как его сильные большие руки прижимают меня к себе.

— Спасибо… — коротко шепнула я, не способная подавить рыдания. Он не отозвался. Всё так же нёс меня куда-то по холодным мрачным коридорам и лестницам, где шум чертога уже даже не был слышен. И я ещё сильнее сжалась при мысли, что сейчас должно произойти… да, он спас меня от них, но кто спасёт меня от него самого?

Мальбонте ногой распахнул дубовые двери своих собственных покоев, внеся меня внутрь и тут же поставив на пол. Судя по виду из раскрытого настежь окна, впускающего в спальню свежий морской воздух, его покои находились в самой высокой из башен Силентиума. Но несмотря на простор, их обиход оставался довольно скромным. Огромная кровать, устеленная покрывалами, камин с догорающими углями, шкаф, небольшой диван и книги, стопками составленные на полу вдоль стен.

Я поёжилась от холода и внутреннего мандража, услышав, как за моей спиной закрылась дверь.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить это, Вики, — голос, прозвучавший позади, не принёс должного успокоения. Я сделала несколько шагов вглубь комнаты, всё еще кутаясь в собственные крылья, как в плед. Всё еще дрожа и проклиная всех и вся.

— Это древние традиции, и они важны для моей армии.

Я промолчала, по-прежнему стоя к нему спиной. Послышались неторопливые шаги. Мальбонте приблизился, встав прямо за мной так, что я ощутила его опаляющее дыхание на своём затылке.

— Теперь это и твои покои тоже, — сказал он. — Служанки принесли сюда все твои вещи, поэтому, если тебе что-то нужно…

Я резко повернулась к нему, не пряча своей боли и бессильной ярости, с вызовом взглянув в чёрные омуты глаз.

— Не нужно долгих прелюдий… давай сразу приступим к делу!

Мальбонте нахмурился, выгнув бровь в немом удивлении, и посмотрел на меня с подозрением.

— О чём ты?

На это я расхохоталась. Громко. Горько. И слёзы вновь прыснули из глаз, очертив скулы и щеки. Я нервно смахнула их ладонью, прорычав сквозь плотно сжатые зубы:

— Завершение этого долбанного ритуала! Разве не этого тебе хочется больше всего?!

Я раскрыла крылья и тут же сложила их, прижав к спине. Моё платье превратилось в окровавленные рваные лохмотья. И само упало к ногам, стоило опустить руки, обнажая перед взором мужчины своё тело, прикрытое лишь тонким шелком трусиков.

Мальбонте казался удивленным, но его глаза в тот же миг стали ещё чернее, пропитавшись тьмой запретного желания.

— Давай! Сделай это! И покончим с этим чертовым днём! — прокричала я, трясясь от злости и обиды.

«Люцифер…» — думала я, лихорадочно пытаясь представить возлюбленного на месте замершего передо мной монстра. Но ничего не выходило. Страх был слишком велик.

Мальбонте шагнул ко мне, и я с трудом заставила себя не попятиться, а лишь сомкнула веки, тяжело дыша, когда мужчина провёл большим пальцем по моим приоткрытым губам, чуть оттянув нижнюю. Его дыхание обжигало мой лоб.

«Он — монстр, Вики! В постели он яростен и жесток», — звенели в голове издевательские слова Ости.

Я задрожала, когда ладонь Мальбонте медленно опустилась по шее, невесомо очертив мои чувствительные ключицы, отчего кожа невольно покрылась приятными мурашками, но я тут же закусила губу, не шевелясь, и ожидая его дальнейших действий.

Но Мальбонте вдруг убрал руку, и с губ его слетел тяжелый вздох.

— Я не трону тебя, Вики, — просто сказал он, и тут уже я изумленно распахнула глаза, уставившись на него с недоверием. Выражение его лица поразило меня: в глазах плескалась боль, прячась за непроницаемой пеленой льда. Его тело: скулы, руки и плечи были напряжены до предела, что даже мышцы пружинили. Он был пьян и возбуждён. Я видела это даже сквозь одежду.

Но несмотря на это, не собирался больше касаться меня.

— Но… как же… традиции? — я чувствовала себя идиоткой, задавая этот вопрос, но растерянность взяла верх над разумом. Стыд окатил меня с головой, заливая щёки пурпуром до самых кончиков ушей.

Мальбонте усмехнулся.

— Ритуала, связывающего кровью, достаточно, Вики. Твоя мать сделала всё, что нужно. Остальное — лишь формальности и мишура. А уж то, чего ты так боишься, демоны делают сплошь и рядом. По-настоящему важно только родительское слово и кровь.