Полная версия:
Фая Райт Нерушимая клятва
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Я очень быстро понял, что ты видишь мои воспоминания так же, как и я твои. Знаешь, почему?
Вики вновь замотала головой, и тогда он чуть наклонился к её лицу, от чего девушка вжалась спиной в жесткое кованое изголовье кровати.
— Потому что помню тебя. Ты была там… — поведал он, внимательно вглядываясь ей в глаза, стараясь прочесть любой калейдоскоп эмоций, что прячутся под завесой неприязни и опасений. — Там, у самого края, вместе со мной. Ты коснулась меня, и я увидел тебя.
Его голос невольно перешёл в шепот.
— Я помню тебя. Мне было страшно, а твоё прикосновение успокоило меня. Я был в отчаянии, а ты подарила мне утешение.
Мальбонте опустил взгляд с её лица на сжатую в кулак руку с исцарапанными бледными пальцами. Он ощутил острое порывистое желание коснуться её ладони, но сдержался.
В глазах Вики на миг показалось прежнее сочувствие, но она промолчала, прикусив губу.
Он отстранился, выпрямился, сжал пальцами край её постели, и лицо его вновь обрело холодные оттенки. Мальбонте был серьёзен, смотрел на девушку исподлобья, не моргая. Он размышлял, что сказать, чтобы она перестала так сильно его бояться. Чтобы хотя бы попыталась понять его мотивы и поступки. Он хотел этого. В самом деле хотел… Но пропасть между ними была почти осязаемой и отдавала холодом и зловонием крови на его руках. И смерти. Её смерти и нескольких её близких.
— Я буду ласков и добр с тобой, Вики. — сказал Мальбонте, читая в её настороженных глазах мимолетное изумление, сменившееся недоверием. — Хочу, чтобы ты поняла, что я тебе не враг, и мы можем быть заодно. Со своими врагами я беспощаден, и все они вскоре падут от моей руки. Клятва Крови связала нас, потому никто не посмеет причинить тебе вреда, если только ты сама не станешь делать глупости.
Он честно предостерег её, и Вики сглотнула, без труда улавливая его посыл. Она не понимает своего истинного влияния и положения. Слишком напугана и раздавлена обрушившейся на неё судьбой. Мальбонте не мог изменить ничего да и не жалел о своём решении.
— Я… тебе не верю, — тихо прошептала Вики, неуклонно смотря на его напряженный профиль. Она так и боялась пошевелиться, пока он находился так близко, и, казалось, боялась даже вздохнуть полной грудью.
— И не должна, — согласился Мальбонте. — Обо мне было много слухов, но я развею их. — Он вновь взглянул ей в глаза. — Ты готова выслушать меня?
Вики молчала. Напряженно и упрямо глядя куда-то в пол, как и тогда на балконе, когда Мальбонте спросил, похож ли он на чудовище. Она выстроила вокруг себя прочную стену, что была тверже и выше древних каменных укреплений Силентиума, хотя с ними не мог сравниться ни один другой замок или город.
Мальбонте поджал губы, тоже опустив взгляд.
— Связь Крови уже не разорвать, Виктория. Нравится тебе это или нет, но связать нас воедино распорядилась сама судьба задолго до того, как твоя мать отдала тебя мне. И разумнее было бы с твоей стороны хотя бы попытаться узнать того, с кем тебе придётся идти рука об руку… Тогда путь будет приятнее, каким бы трудным и долгим он ни был.
«Она никогда меня не простит», — понял Мальбонте. — «А «никогда» для бессмертных — это слишком долго». Но он был готов принять это. И нести груз последствий своих решений, каким бы тяжёлым тот ни был. Если ненависть к нему этой женщины станет платой за его победу в войне — он заплатит эту цену.
— Готова… — неуверенно ответила Вики после долгой паузы, и Мальбонте ощутил поднимающееся в груди облегчение. Глаза его сверкнули.
— Моя мать была ангелом. Отец — демоном, — начал он, переведя взгляд на полыхающие в очаге сухие поленья. — Тогда только закончилась страшная война между Адом и Раем, и мир начал пожинать её последствия. Вслед за ненавистью пришла любовь. Я был одним из первых таких детей. В то время многие дети умирали из-за нестабильности мира, а полукровки — чаще всего. Но я выжил и был сильнее многих. Меня начали бояться. Я кое-что сделал…
Мальбонте резко замолчал, сведя брови к переносице и прикрыв глаза. Вики, наверняка, заметила, что его одолевают противоречивые эмоции, которые были настолько сильны, что ему с трудом удалось их скрыть. Но он вернул самообладание, бесстрастно продолжив, будто рассказывал историю жизни незнакомого человека.
— Я кое-что сделал, и на меня началась охота.
— Что ты сделал? — спросила Вики, немного расслабившись. Она опустила плечи, потерла саднившие запястья, стала дышать медленнее и глубже.
— Нет… — ответил Мальбонте, поджав губы и не сводя глаз с камина. — Ты не готова к такому, — добавил он, сразу отсекая попытки выспросить.
— В итоге они решили, что я опасен, и что нужно исследовать мои силы. Я словно стал чумным… печаль и боль следовали за мной по пятам.
Он говорил, ничего не утаивая, всё больше окунаясь в омут мучительных воспоминаний. Объяснял видения, которые несколько минут назад лишили Вики сна. Ответил, когда она спросила, почему мама звала его Бонтом.
— Меня назвали так от рождения, мама видела во мне только хорошее. Но из-за моей темной стороны все стали добавлять к моему имени Маль. Даже отец начал звать меня так.
Ему был приятен её интерес. Он согревал изнутри или это всего лишь жар огня в камине?
Он продолжил рассказ, и чем дальше тянулось время, тем беспокойнее становилось лицо Вики.
***
Мальбонте лежал на земле, раскинув руки и ноги, разглядывал небо. Облака лениво плыли вперёд. У его головы замерли чьи-то маленькие ножки. Девочка нависла над ним с недоумённым взором больших миндалевидных глаз. Мальчик вскочил.
— Что ты здесь делаешь?
— А что здесь делаешь ты? — задала она встречный вопрос, и белые крылья затрепетали от любопытства.
Мальбонте прикусил щеку. Родители наказали ему сидеть в саду-лабиринте, пока они ищут артефакт, способный спрятать его энергию, но не сказали, что делать, если за ним придут. Но девочка не походила на воина.
— Так надо, — коротко бросил мальчик, надеясь, что она отстанет и уйдёт. Но та только улыбнулась.
— Значит, и мне так надо.
— Ты глупая! — покачал он головой.
— А ты злой.
Мальбонте дёрнулся, попятился от неё. На его глаза навернулись слёзы.
— Это не так!
Увидев, что задела его, девочка скорчила жалостливую и искреннюю гримасу.
— Прости, я не хотела тебя обидеть! — она протянула ему мизинчик. — Эрагон говорит, так делают на земле, когда хотят мириться.
Мальбонте озадаченно посмотрел на оттопыренный пальчик девочки.
— Ладно, — он скрепил их мир забавной земной традицией.
— Как славно! — засмеялась она.
Из-за угла выскочила женщина. Платье эхом повторило её движение и замерло.
— Кто это, Бонт? — спросила мама настороженно.
— Я не знаю, — пожал плечами Мальбонте. Он говорил правду. Глаза матери расширились, когда она узнала девочку. Женщина прильнула к ребёнку, чуть грубо схватила её за руку и сказала:
— Ты сестра Эрагона!
— А вы мама Маль-бон-те-е!
Девочка воспринимала это как игру.
— Да, она моя мама, и что? — вмешался Мальбонте, на что мама ахнула.
— Молчи, Бонт! Что же ты наделал!
Девочка дёрнула рукой, пытаясь освободиться.
— Брат будет ругаться. Он знаете какой сильный?
Мама упала на колени, тряхнула девочку, с мольбой заглядывая ей в глаза.
— Прошу, ты можешь держать в тайне, что видела здесь Бонта?
— Меня зовут МАЛЬбонте! — возмущенно выкрикнул мальчик, но его никто не слушал. Мама снова требовательно посмотрела на девочку.
— Ты сохранишь это в тайне?
Раздался мужской голос, заставивший мать обернуться с облегчением и ужасом одновременно. Отец вышел из тени деревьев, он всё слышал.
— Она не сохранит тайну.
— Ты хочешь сказать... — срывающимся голосом прохрипела мама и, вскрикнув, закрыла лицо руками. Истошно зарыдала, и крылья за её спиной вздрагивали и сжимались. впервые Мальбонте заметил слёзы на глазах отца.
— Что такое? — не понял он. А дальше всё случилось слишком быстро.
Отец выпустил в неё шар энергии. Девочка успела лишь едва пискнуть и замертво упала к его ногам. Это было первым убийством ребенка. И кровь этой девочки, впитавшаяся в землю, стала отравой для лабиринта.
"Отныне всяк сюда входящий становился заложником своих страхов и желаний".
Проклятье было таким сильным, что все ощутили его зарождение. Шепфа мгновенно прознал, где находились беглецы, и о том, что произошло. И исполнил своё высшее наказание.
Лица мамы и папы вдруг стали странными: сосредоточенными, но при этом отдалёнными. И вдруг мама закричала. Они упали на колени.
— Что с вами?! — ужаснулся Мальбонте, который ещё не отошёл от шока. Он увидел, как из спин родителей, точно корни деревьев, выходят основания крыльев. Кровь ручьём лилась по их спинам. Сам Шепфа решил приговорить их без суда и разъяснений. Бог ведь не спрашивает ни у кого разрешения!
Земля под их ногами разверзлась, словно тропа, ведущая грешника в Ад. Они упали.
Мальбонте бросился следом, но дыра стала закрываться. Он кричал, плакал, тянулся рукой, пытался дотянуться до них, Но не смог...
***
Мальбонте понял, что Вики видела сцену в лабиринте, но не знала, чем та закончилась. Правда поразила её, а последствия заставили съежиться и обхватить руками свои плечи.
— Я остался один. Напуганный, потерянный. Озлобленный. Я бежал, куда мог, пока меня не окружили. Они боялись. Они хотели убить меня, уничтожить, и Шепфа бы позволил им это. Дал на то своё молчаливое согласие.
Мальбонте порывисто вскочил на ноги, подойдя к камину и замер около него. Жар пламени опалял его лицо, грудь и руки, но и успокаивал, не позволял ненависти прошлых обид вскипеть с новой силой.
— То видение, когда ты убил их всех… — раздался за его спиной осторожный голос Вики, и Мальбонте сухо кивнул, стиснув зубы. Но потом вздохнул.
— Да. Это было после того, как Шепфа вырвал моим родителям крылья и отправил их на землю. Я обезумел от горя и ярости. Остался один на один против враждебного ко мне мира. Во мне крылась страшная сила, которую было невозможно контролировать.
— И тогда Шепфа разделил тебя на две части, — подытожила Вики.
— Да… — подтвердил он.
Ещё никогда и никому он не изливал душу, не исповедовался, не делился своими чувствами, которые, вопреки ожиданиям остальных, у него всё же были. И есть. Возможно, душа не совсем покрылась коркой вечной мерзлоты. Возможно, тьма и ненависть не полностью завладели им. Но спасти его и свернуть с пути уже не сможет никто. И жалеть себя он не собирался.
Мальбонте смотрел в очаг. Пламя освещало профиль его лица — жесткого непримиримого лица, на котором он ощущал взгляд голубых глаз лежащей в постели женщины. Той, что завтра станет принадлежать ему по всем древним законам мироздания.
Он бы многое отдал, чтобы узнать, о чём она сейчас думает. Жалеет ли его? Понимает? Или всё так же ненавидит? В любом случае, Мальбонте был готов ко всему.
Не оборачиваясь к ней, он подал голос:
— Уже поздно. Тебе лучше хорошо выспаться перед завтрашнем днём.
— А что… будет завтра? — спросила Вики, и голос её задрожал, как и всё тело, охваченное лихорадкой. Она свернулась комочком, закутавшись в одеяло с головой, но продолжала смотреть на него, когда Мальбонте повернулся к ней с непроницаемым лицом и серьёзно сказал:
— Завтра состоится наша свадьба. Все приготовления закончены.
Услышав это, Вики поджала дрожащие губы, хныкнула и уткнулась лицом в подушку.
Мальбонте опустил голову. Именно это он и шёл сказать ей изначально. Может, ещё и попытаться что-то объяснить, как-то утешить. Но он решил, что на этот вечер с неё хватит рвущих душу откровений.
Вики, наверняка, желает побыть одна, и он не смел больше смущать её своим присутствием.
— Спокойной ночи, — учтиво пожелал он напоследок и покинул её теплые, пахнущие цветами покои.
Глава 5 Кровавая свадьба
Порез на руке болел и чесался с самого утра. Я старалась не тереть его, сидя у огромного зеркала со стеклянным взглядом куклы, пустой и безжизненной, пока служанки готовили меня к свадьбе.
Перед этим они начисто отмыли меня в ванной и натёрли кожу ароматным лосьоном. Потом Мелади окунула два пальца в розовое масло и надушила меня за ушами, коснулась шеи, яремной ямочки, сосков… и последнее холодное касание пришлось на половые губы.
— Это для короля, — шепнула она, подмигнув. — Ему понравится.
Я вздрогнула, но не возражала, пусть делают, что хотят. Мне уже ничего не поможет. Измученная ночными кошмарами, напуганная визитом Мальбонте… он успокоил мои сны, но окунул в бездну реальных ужасов, указав на то, что мне нужно выспаться последней ночью, которую суждено провести в одиночестве.
Ведь следующую… я проведу уже с ним. И от этого ком отвращения вставал поперёк горла.
Он поведал мне свою историю, и судьба его в самом деле была нелёгкой. Было заметно, что эта исповедь рвала его душу на части, и рвёт по сей день. Я чувствовала его боль… пропускала её через себя, впитывала, как губка, и слёзы сами лились по щекам тонкими едва заметными струйками.
«Он был один… всегда один… Преследуемый и презираемый с самого рождения. Ангелы хотели запереть его под замок и пытать, словно подопытного кролика, невероятные силы которого собирались исследовать. И в страхе потерять единственного сына родители отняли жизнь невинной девочки, случайно заглянувшей в лабиринт, а Шепфа отнял их у Мальбонте…»
Сердце сжималось, вспоминая того покинутого ребенка на продуваемом ледяными ветрами обрыве. Он был заложником собственных сил, не умел их контролировать, сам боялся…
Мне было его жаль. Да, было. Но Ему меня не было. Меня он не пощадил и не пощадит впредь. И потому недостоин моего сострадания.
Мими и Ости сидели рядом на постели, наблюдая как служанки облачают меня в чёрное бархатное платье с выразительным лифом, расшитое бордовым шёлком и сверкающими рубинами, что, словно капли крови, рассыпались по струящемуся подолу, будто по полю битвы. Платье застегивалось на груди рубиновыми застежками, а не связывалось на спине корсетом.
— Это для того, чтобы жениху было удобно его снимать, — проворковала рыжая дьяволица, и меня передёрнуло. К горлу подступила тошнота. Мими сочувственно опустила ладонь на мою руку. Ости хмуро усмехнулась.
— Что… подразумевает собой этот обряд? — спросила я неподвижными губами. — Чего мне ждать?
Мими лишь покачала головой.
— Мне не случалось бывать на таких свадьбах. Но старые традиции подразумевали, что жених и невеста скрепляются кровью, затем пьют жертвенную кровь из кубка… Затем… — её язык заплетался, словно она не хотела пугать меня.
— Мими! — мой голос неожиданно окреп и пропитался настойчивостью. Я потребовала: — Расскажи мне! Лучше я буду готова, чем узнаю обо всём по факту!
Мими сильнее сжала мою руку, но за неё ответила Ости с явным торжеством и одновременно странной тоской в голосе.
— Потом гости раздевают невесту, чтобы мир простился с её красотой. Ведь впредь её красота будет принадлежать лишь мужу и никому другому. А после её уносят на брачное ложе, где муж и жена должны будут скрепить свою связь слюной, потом и соками чресел. То бишь всеми жидкостями.
— Вам будет завидовать всякая женщина на пиру, моя королева, — ахнула Мелади с мечтательной улыбкой, на что Ости презрительно фыркнула.
Я зажмурилась, изо всех сил давя в себе необузданное желание закричать от ужаса и обреченности, подорваться и бежать так далеко, как только смогу. Но внешне мне удалось сохранить лицо и достоинство.
«Идиотка! Надо было бежать ещё в школе, не позволять матери обречь меня на такое! Пусть бы Ребекка осталась без защиты, пусть бы Мальбонте в ярости убил всех учителей и учеников и разнёс школу до основания, пусть на меня бы началась охота…»
Я осеклась и стиснула зубы в сдавленном отчаянном крике. Зеркало и окна задребезжали. Служанки в испуге отступили.
«Нет! Я не могу поставить свою жизнь выше всех этих невинных ангелов и демонов. Это было бы… слишком».
Мать принесла меня в жертву своей безопасности и власти, но как бы поступила она сама, если бы с ней обошлись подобным образом?
«Люцифер… Как же хорошо, что тебя нет здесь! Что ты не увидишь моего унижения и позора! Что ты не умрешь в попытке избавить меня от мук».
Умер бы он за меня…? Попытался бы помешать обряду или стоял бы в стороне, не став нарушать этих варварских традиций? Чувствовал ли он что-то ко мне? Он так часто отталкивал меня… так часто пренебрегал… лучше бы он открылся, тогда я знала бы, что нужна ему. Тогда эта мысль грела бы меня, поддерживала во мне жизнь, не давая умереть от безысходности.
Я не знала… мы даже не поговорили, даже не попрощались толком. Но помнила нашу последнюю ночь и его поцелуи. Я буду помнить о них и в руках Мальбонте. Буду изо всех сил представлять на его месте своего Люцифера! Быть может, мне это удастся.
— Завидовать тут нечему, Непризнанная, не обольщайся. В постели он не менее яростен и жесток, чем на поле битвы. Демонам это нравится… но вы же, слабые людишки, можете не пережить такого напора, — губы Ости изогнулись в ядовитой ухмылке. — Он — монстр, не знающий жалости. И он будет трахать тебя каждую ночь, да так, что ты станешь молить о пощаде. Только представь!
Яд сочился с её малиновых губ. Мими с укором взглянула на неё и усмехнулась:
— А ты, я смотрю, быстро забыла о Люци, когда тот потерял отца и влияние, — Ости зыркнула на неё, как на пустое место, но тут же опустила глаза.
— Он обо мне, небось, тоже не особо вспоминает, — парировала она холодным надменным тоном. — Люци легко променял меня на новую игрушку. А теперь, когда отобрали и её, найдёт себе ещё. Долго горевать не станет. Я хорошо его знаю.
Эти слова больно резанули по сердцу и самолюбию, но я смолчала. Она была права насчёт игрушек. Для Мальбонте я просто сосуд и вещь. А для Люцифера… несмотря на мои наивные надежды… Неужели Ости права и в этом?
Я только сейчас заметила огромные кровоподтеки на шее дьяволицы, которые та усиленно прятала под кожаным чокером. Совсем недавние, иначе бы уже затянулись. Выходит, прошлую ночь она провела с Мальбонте.
Омерзение прокатилось ледяной волной по моим венам, но вопреки всему я даже улыбнулась.
«Как, должно быть, ей невыносимо видеть меня его невестой. Она прямо источает ревность и зависть, даже не стремясь это скрывать. А я охотно бы поменялась с ней местами, раз ей так нравится трахаться с ним. Раз ей так хочется быть его королевой!»
Вещь… но вещам не изливают душу, не стремятся что-то объяснить… не заботятся о них…
Я не могла понять, зачем Мальбонте было приходить ко мне ночью. Наверное, то были отголоски пересилившего Бонта в нём, но Бонт никогда бы не лишил меня выбора и не поступил со мной так, как поступает. Бонта больше нет, несмотря на все его заверения в нашу первую встречу.
Служанки закололи мои волосы в высокую изящную прическу, оголяя шею и затылок. Вставили в уши рубиновые серьги, затем обе отошли, любуясь созданным образом.
Свадьба должна была состояться в главном чертоге замка. Перед входом, за огромными вратами слышался гул голосов гостей, я остолбенела, не в силах сдвинуться с места и сделать ещё один шаг.
Войдя в эти двери, я самолично подпишу себе смертный приговор, даже не попытавшись воспротивиться.
«Нет!» — решительно-отчаянная мысль заставила отступить назад. Ещё пара неистовых ударов сердца, и я сорвусь на бег.
— Я не хочу, — вслух твёрдо произнесла я, глядя на врата безумными глазами. Позади меня послышался гадкий смешок Ости.
— Ты можешь попытаться сбежать, Непризнанная. И тогда мне придётся тащить тебя туда силой. Ничего не изменится, но публика будет в восторге.
— Думаешь, я тебе это позволю, мерзкая ты предательница? — вступилась за меня Мими, но Ости на это лишь хмыкнула, выгнув бровь.
— Не умничай, малышка Мими. Свою подружку ты не защитишь и знаешь это получше меня. А ещё тут нет папочки, который бы заступился и не дал страже уложить тебя на алтарь. Ведь все мы знаем, что свои способности ты до сих пор не раскрыла.
Мими кинулась, было, на неё, но архидемон Саферий, молчаливо сопровождающий нас, тут же преградил подруге путь.
— Не сметь! — рявкнул он, но в его жестах по отношению к Мими чувствовалась какая-то неловкость.
Мими с яростью отпихнула его, прошипев:
— Тронешь меня или Вики хоть пальцем и лишишься обеих рук. А ещё члена! Уж это будет моим личным капризом! — она вызывающе облизала губы, прожигая взглядом его лицо, и Саферий, вопреки моим ожиданиям, стушевался и смутился, глядя на неё со скрытым благоговением.
«Он влюблён в неё, — поняла я, цепляясь за эту мысль, как за спасительную надежду. — Это можно будет использовать в будущем, уверена, что подруга мне поможет».
— Ну так что? — Ости скрестила на груди руки, ухмыляясь. — Идёшь сама навстречу своей судьбе или тебя тащить туда волоком?
Я твёрдо решила, что не доставлю этим демонам ни грамма удовольствия своим позором, потому попыталась отбросить охватившую меня панику, угомонить из последних сил начинающуюся истерику и гордо выпрямиться. Мои губы изогнулись в холодной жестокой улыбке, когда я взглянула в бледное лицо дьяволицы:
— В твоих интересах помешать мне стать королевой, Ости, быть на моей стороне… защищать меня… ведь иначе, стоит мне обрести реальную, а не мнимую власть, и тебе придётся несладко.
Лицо Ости перекосило от злости и обиды. Руки с острыми ногтями сжались в кулаки. Зелёные глаза полыхнули ненавистью.
— Ты… убогий сосуд, не более того… Он никогда…
Но я уже отвернулась от неё, уверенно зашагав к дверям чертога, что бы там меня ни ждало. Я была готова выдержать всё.
Меня встретил огромный величественный зал с каменными потолками и полами из матового черного мрамора. Высокий помост, горящие с двух сторон очаги и свечи на столах, расставленных вдоль стен так, чтобы пространство посередине оставалось свободным, за исключением огромной выдолбленной в камне пустой чаши, напоминающей неработающий фонтан, к которому вёл покатый в этом месте пол. А рядом — жертвенный алтарь, при виде которого меня замутило. Только проходя мимо чаши и алтаря, я заметила, что пол вокруг испещрен разнообразными рунами и символами, значения которых я не понимала. Музыканты заняли нишу в углу. Гости уже собрались за столами, заваленными самыми разными явствами.
Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук
Ваша поступь легка — шаг с мыска на каблук,
И подернуты страстью зрачки, словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость, истома и страх
Сладко кружится пропасть и стон на губах —
Так замрите пред мертвой витриной, где выставлен труп мой.
(с) Оргия Праведников. Танец Казановы.
Когда я вошла в сопровождении Мими и Ости, все взгляды устремились ко мне. Мальбонте ждал на самом высоком месте рядом с двумя великолепными тронами, один из которых предназначался для меня. Я поняла сразу, что никакой привычной людям церемонии венчания не будет… приблизилась к помосту в гробовой тишине под алчные взгляды сильных мира сего и старалась держать подбородок гордо поднятым, а спину — прямой, хоть мои колени вот-вот норовили подогнуться. Фенцио стоял тут же, как верный пёс, сжимая в руке свой посох. Улыбка на его лице просто светилась мрачным торжеством.
«Не можешь отомстить любимой женщине, хоть вдоволь полюбуешься на страдания её дочери, урод?» — пронеслось в моих мыслях, но я даже не удостоила ангела взглядом.
Мальбонте выглядел скромно, но величественно. Без лишнего пафоса и броских одеяний. Он был всё таким же угрожающе холодным, будто не было вовсе той исповеди и ночи откровений, рвущих его душу по сей день.
