Фая Райт Нерушимая клятва

Глава 4 Исповедь короля

Мальбонте развернул потрёпанный пергамент, скрепленный серым воском без гербов и знамён.

Анонимное послание. Глаза стремительно пробежались по буквам и строчкам. На первый взгляд письмо не имело особого смысла, но Мальбонте сумел вычленить его главную, тайную суть.

«Скоро», — читалось между строк, и губы мужчины дрогнули в полуулыбке. Он скомкал письмо в ладони, оно тут же вспыхнуло чёрным пламенем и рассыпалось пеплом.

Мальбонте откинулся на спинку стула, оглядев огромный резной стол перед собой. Он был выполнен из чёрного дерева в виде карты всех Небес с изгибами, островками и мысами вдоль краёв. А единственный стул — символизировал Силентиум, как нейтральную отдельную крепость. Когда-то очень давно лучшие мастера мира воссоздавали этот стол с точностью до миллиметра, но с тех пор миры неоднократно приходили в движение, территории смещались, города вырастали и тлели в руинах. Горы возвышались и рушились. Леса исчезали, а реки меняли русла.

Потому на голой столешнице располагалось лишь несколько фигурок. На месте Цитадели, маленького безымянного городка, где теперь возвышается Школа и на месте порталов, ведущих в Ад. Всё остальное пространство было завалено новыми, бумажными картами, и на них уже толпились фигурки ангелов и демонов. Мальбонте задумчиво сдвинул пару дьявольских деревянных воплощений в сторону школы.

Небеса отреагировали точно в срок, как он и предполагал. Он обещал защитить учеников, но сделать это нужно, не привлекая лишнего внимания. Чтобы не спугнуть врага.

«Цитадель не сможет долго умалчивать о моём возвращении», — подумал он и кивнул сам себе, переведя взгляд в сторону балкона, под которым колыхалось беспокойное холодное море. Соленый морской ветер нёс с собой запахи рыбы, воды и крики чаек.

Мальбонте любил чувствовать ветер на своём лице. Ветер — значит свобода. А свободы он был лишен непростительно долго. Солнце уже тонуло в темно-синих волнах на горизонте, когда к нему осторожно вошла Мелади.

— Мой повелитель… — обозначила она своё присутствие. Мальбонте чуть повернул голову, слегка наклонив её, обозначая тем самым, что слушает.

— Вы велели докладывать о любых изменениях в состоянии королевы… Она снова кричала во сне. Её тело горит изнутри, она слабеет.

В голосе девушки слышалась тревога и неуверенность. Король снова медленно кивнул.

— Ты хорошо потрудилась. Будь рядом с ней. Ей сейчас особенно нужна забота и поддержка.

Служанка торопливо кивнула, поняв, что дальнейшие расспросы неуместны, и, поклонившись, удалилась. Мальбонте ценил подобную покорность в слугах. Но не в союзниках, не в друзьях и не в женщинах.

Он предпочитал встречать сопротивление, ведь через него окружающие показывали свой характер, а не прятали под личинами раболепия и всесогласия истинные чувства. Лицемерие он ненавидел больше всего. Лучше ненависть, лучше открытая неприязнь, чем равнодушное молчание.

Королева…

Вики ненавидела его всем своим существом. Он знал это. Знал тому причины. И принимал подобное отношение спокойно, ведь сам заслужил. Было бы очень странно и подозрительно, если бы её огромные глаза цвета голубого льда глядели с прежней теплотой и участливостью, с какой смотрели на Бонта.

Что-то шевельнулось в его груди при воспоминаниях, которые принадлежали, казалось, вовсе не ему. Кому-то другому, чья отдельная жизнь так неровно наложилась на его собственную. Мальбонте был готов к такому. Его добрая сторона металась, разрываемая противоречиями, отказываясь принимать то, что он — часть того самого зла, которого его учили опасаться. И в голове бесконечно звучали слова Шепфа, от которых ладони Мальбонте сами с собой сжимались в кулаки.

«Он — зло, Бонт! Остерегайся его! Ты — самый чистый мой ребенок… Нельзя быть посередине… Одна из сторон всегда перевесит».

Мальбонте хищно оскалился.

— Ты прав, старик. Но на этот раз твоей чаше весов перевесить не суждено. Я убью многих твоих созданий, что встанут на моём пути. А потом доберусь и до тебя.

Дверь за его спиной глухо скрипнула, и Мальбонте без труда распознал энергию вошедшего. Красное вино и клубника. Он не шелохнулся, продолжая смотреть на закат. Девушка тихо кралась к нему, стараясь не стучать высокими каблуками.

— Мой повелитель… — прошептала она, обнимая его со спины. — Вы желали меня видеть?

Она потянулась, чтобы поцеловать его в шею, скользнув руками к груди и животу, но Мальбонте стремительно развернулся, перехватив её запястья и отстранив от себя.

Ости недоуменно захлопала зелёными глазами, такими злыми и холодными, но на него она всегда смотрела иначе, чем на других.

— Я звал тебя не за этим, — сказал Мальбонте, обойдя дьяволицу, вернулся к столу. — Ты говорила, что Люцифер долго не задержится в школе. Я ожидал, что он прилетит вместе с дочкой Мамона. Но ошибся.

Мальбонте поджал губы, передвинув на картах ещё две фигурки, а потом требовательно посморел на Ости. Она выглядела растерянной. Алые губы сжаты в тонкую линию, а глаза бегали по столу.

— Я не понимаю, что его задержало. После битвы могла бы сказать, что причиной тому была Непризнанная. Но сейчас… всё указывало на то, что он явится следом за Вики.

Её имя дьяволица произнесла сквозь зубы и отвернулась, изо всех сил пряча ревность и презрение.

«Почему она? Чем она лучше меня?» — но ни один из подобных вопросов Ости никогда бы не решилась задать ему вслух, и Мальбонте знал это.

— Оно и понятно. Его отец мертв. Небеса на него наплевали, как и на всех нас. В Аду его сразу же прикончат, стоит ему туда сунуться. Ему больше некуда идти.

Мальбонте проницательно вгляделся в её напряженный профиль и усмехнулся.

— Так, значит, Виктория отобрала у тебя возлюбленного?

Снова это тревожное чувство в груди. Он не знал, как его обозначить. Смесь обиды и злости, сдавливающей лёгкие. Слабое, едва уловимое, но царапающее по броне невозмутимости, способное перерасти в сокрушительный пожар, сжигающий всё на своём пути. Почему он чувствует это? Почему ему не всё равно?

Вопрос оказался для Ости внезапным. Она резко вскинула голову, посмотрев в глаза своему королю, и в её бледном лице отрицание перешло в испуг, но она совладала с собой, надменно улыбнувшись.

— Он больше не мой возлюбленный. Моё сердце принадлежит только тебе.

Она сделала быстрый шаг к нему, прижав бледные ладони к его груди.

«Как же легко ты даришь себя», — подумал Мальбонте, склонив набок голову. Демоны полигамны в большинстве своём. Похоть, страсть и плотское наслаждение — их среда. Они, в отличие от ангелов, не страшатся порока, а охотно предаются ему. Ости доставляла ему физическое удовольствие с первой ночи их прилёта в замок.

Она не теряла зря времени в попытках заполучить внимание сильнейшего из мужчин, которых когда-либо встречала. И Мальбонте позволил.

Дал ей возможность показать себе ту сторону жизни, что до сих пор была ему не знакома и не доступна. Он слышал, что похоть способна затуманить сознание, но его разум всегда оставался чист и холоден, что бы ни происходило с телом.

Так и сейчас, когда дьяволица вновь поцеловала его в открытую от одеяний шею, принявшись ласкать ловкими ручками его грудь и живот, он оставался почти что невозмутимым, хотя не раз видел, как похоть лишает мужчин рассудка, превращая их либо в зависимых беспомощных рабов, либо в грязных диких животных, не контролирующих себя и способных на любые зверства.

Поначалу Ости ласкала его равнодушно, хоть и умело. Старалась угодить и понравиться, пуская в ход всё свое мастерство. Но со временем что-то изменилось. Её прикосновения и поцелуи стали более пылкими, а энергия пропиталась нежным ароматом влюбленности.

Выходит, она не солгала про отданное ему сердце. Мальбонте не отталкивал её от себя, разрешая греть свою постель, но вместе с тем Ости прекрасно знала своё место. И отсутствие ответа с его стороны, его холодность обижали её.

Мальбонте поднял голову, чуть откинув её назад, и оперся ладонями о стол позади себя, когда пальчики дьяволицы легли на его пах, поглаживая член сквозь плотную ткань брюк, и тот невольно отзывался на её касания. Мужчина прикрыл глаза в попытке расслабиться. Но сознание тут же… помутилось, унося его разум прочь от реальности в цепкие когти видений.

Вот она прощается с отцом, который не подозревает, что перед ним стоит сама Вики, но чувствует свою дочь даже за незнакомой внешностью. А рядом стоит Люцифер, играя роль случайного прохожего. Вики подзывает его… он жмёт руку её отцу, улыбается совсем не нахально, а даже искренне.

Мальбонте отворачивается, до скрипа стиснув зубы.

«Так ты всегда вертелся вокруг неё?» — проносится в его голове, и странное раздражение вскипает в венах. Почему-то ему не хочется, чтобы в такой личный для Вики момент с ней рядом находился этот демон. Она плачет, обнимая отца в последний раз. И Мальбонте невольно оказывается рядом, протягивает руку, сжимая кончиками пальцев пряди её светлых волос. Их запах… он помнит их неповторимый цветочный аромат, и это воспоминание пробуждает в нём что-то… что он упорно игнорирует в себе, но оно пробивается на поверхность, как бы глубоко в темные бездны сознания Мальбонте это не заталкивал. И так раз за разом.

«Не печалься, у вас хотя бы есть шанс встретиться на небесах», — говорит он и слышит грусть в собственном голосе. Но Вики не ощущает его присутствия. Конечно, не ощущает.

Пространство кругом снова смешивается, приходит в движение, растворяется, и Мальбонте оказывается на ледяной скале среди снегов. Вики и Люцифер сидят вдвоём на краю обрыва. Он издевается. Нагло играет с ней, высмеивает её слабость, зная, что она испытывает к нему чувства. А после целует. Похабно, насмешливо, преподнося это как подарок. Словно говоря, что она не достойна его внимания и должна гордиться тем, что принц Ада снизошел до такой, как Вики. Мальбонте невольно сжимает пальцы в кулаки. И видение вновь меняется.

Её спальня. Зеркало. Она говорит сама с собой. Говорит что-то о Люцифере, о том, какой он надменный урод, и как она его ненавидит. Но в глазах и жестах чувствуется совсем иное. Она влюблена, но её сердце разбито. Её грозят выгнать из школы. А демон прокрадывается в окно, пытается извиниться, но опять ранит своими словами и пренебрежением. А после… всё оборывается.

Мальбонте вернулся в реальность, охваченный яростью и тем самым непонятным ему чувством, что всё же переросло в пожар и теперь обжигало нутро. Стоит отдать Люциферу должное: без его выходки она бы никогда не пошла в башню и не встретила там Бонта.

Ости меж тем расстегнула его ремень и уже пробиралась за ширинку, но Мальбонте раздраженно сбросил с себя её руки, не позволив дотронуться до своей обнаженной плоти. Он одернул брюки, обошёл стол и сел на единственный стул, всё еще держась за голову.

— Что случилось? — в недоумении спросила дьяволица, но у него до сих пор всё плыло перед глазами. Видения не хотели отпускать.

Заброшенный пыльный холл с цветными витражами. Она и Бонт. Мальбонте с недоверием оглядел своё такое видоизмененное тело, наивные глаза и глупую улыбку. Он целовал её с таким трепетом и нежностью, что полукровка тут же отвернулся, нервно сглотнув.

Странное чувство. Смотреть со стороны на самого себя. Как будто это был кто-то другой — до боли похожий. Сам Маль в это время сидел в темнице, расставлял пешки на невидимой доске, дергал за ниточки и следил, как реализуется его план. А вовсе не лобызался с той, кого следует принести в жертву предназначению.

Он уже тогда знал, что Вики — та самая смертная — поддерживала его идеи, интересовалась личностью и именем, даже не подозревая, во что ей это обернётся.

Но и Маль не мог помыслить, что его добрая часть проникнется к этой девчонке теми самыми светлыми чувствами, которые он сам никогда не испытывал. Злая ирония. Дурацкая насмешка судьбы.

Мальбонте пересилил себя и взглянул на Вики, слившуюся в нежном поцелуе с… лучшей частью его души, единолично занимающей тело. Её ресницы подрагивали, кожа покрывалась мурашками от каждого его прикосновения. Она была так прекрасна… так самозабвенно отдавалась этому моменту.

«Зачем же ты целуешь Бонта — этого невинного безгрешного ангела, раз в твоих мыслях засел Люцифер? Хочешь забыться? Поддаешься любопытству?»

В памяти воскрес ещё один образ. Когда Вики, стоя перед зеркалом, медленно снимала одежду, забавляясь и наслаждаясь смущением ангела… а он смотрел, как завороженный, потому что не мог отвести глаз. Смотрел, чувствуя стыд и сладость первозданного греха, которому хотел, но не смел противиться.

Мальбонте злорадно ухмыльнулся.

«Соблазнить невинного юношу, чтобы залечить свои душевные раны, а потом разбить ему сердце, как было разбито твоё? Этого ты хотела?»

«Или…» — он тряхнул головой, разгоняя отголоски мыслей этого беловолосого ребенка в теле взрослого мужчины, что теперь вновь соединился с ним самим, остужая собой его неистовую ярость. Никаких «или» там не было. Быть может, она привязалась, быть может, сочувствовала. Сострадание свойственно ей как ни крути. Но каково ей видеть теперь того, кому она помогла, о ком заботилась и так переживала, во всей красе, наделенного тёмной и светлой стороной? Что она испытывает, когда видит его? Мальбонте знал ответ: Ненависть.

Ненавидит за то, что отнял её земную жизнь. За то, что причинил боль, убил её друзей. За то, что лишил свободы выбора и просто свободы. Она не понимает, от чего и кого он защитил её этой клятвой. Защитил и проклял одновременно. Обрёк на вечные мучения в случае, если строптивость в ней возобладает над суеверным страхом и здравым смыслом. Он надеялся, что этого не случится. Но знал и то, что те мучения могут оказаться ей предпочтительнее его общества. По крайней мере ей могло так представляться…

Мальбонте снова вынырнул в реальность, жадно втянув носом воздух, словно всё это время не дышал. Ости подошла и заботливо обняла его за плечи, но сейчас её близость и вовсе вызвала в нём брезгливость.

— Убирайся, — бросил он, погруженный в мысли о своей королеве, как её теперь называли многие.

Дьяволица отпрянула, её лицо выразило отчетливую обиду. Но она смолчала. Просто не могла перечить ему, боясь его так же, как и все прочие. Как и все прочие, Ости считала его Чудовищем, видела в нём только Чудовище, преклонялась перед Чудовищем. Желала Чудовище. Может, он и был истинным монстром?

— Ты не слышала? — он бросил на девушку раздраженный взгляд, и та отступила на шаг, стряхнув оцепенение.

— Хорошо, как скажешь, — обрела она дар речи и, стуча каблуками, оставила его в одиночестве.

Мальбонте потёр виски пальцами, затем взъерошил волосы ладонью и поднялся. Эта ночь обещала быть долгой и тёмной, но следующая…

Фенцио сообщил, что к свадьбе всё готово, и некуда было тянуть. Впереди война, а Мальбонте необходимо, чтобы часть его Силы не оказалась в руках врагов, коих у него достаточно.

В древние времена свадебный «Обряд Крови» проходил одновременно с церемонией и жертвоприношениями. Обстоятельства не позволяли совместить и то, и другое. Ребекка отдала дочь, скрепив их кровью, и этого могло быть достаточно. Но демонам нужен пир и соблюдение традиций.

Мальбонте даст им этот пир, хоть его и воротило от одной мысли. Празднества благотворно влияют на боевой дух армии и помогают наладить нужные контакты.

Он покинул чертог, уверенно направляясь по мрачным коридорам к покоям Вики. Не хотел портить последнюю ночь спокойствия своим присутствием, но ноги сами несли его.

Душераздирающие крики девушки разносились по каменным сводам коридора, даже сквозь плотно запертые двери. Мальбонте ускорил шаг.

Стражи у её дверей о чём-то шептались с перепуганными служанками, но, увидев короля, немедленно выпрямились. А девушки тут же поклонились.

— Ваше Величество… она…

Новый надсадный вопль раздался из-за двери, и Мальбонте одним рывком распахнул преграду, входя в полумрак спальни.

Здесь пахло Ею. Цветочным ароматом её волос, лавандой и духами. Угли ещё тлели в камине. Вики спала, но каталась по постели, запутавшись в одеяле. Её лицо искажалось от страха и мучений, а руки отчаянно цеплялись за изголовье кровати, словно были к нему прикованы.

Мальбонте в мгновение оказался рядом и осторожно, но уверенно сжал ладонями её плечи, надавив пальцами на нежную кожу. Вики тут же замерла, перестала кричать, тяжело задышала, но не проснулась. По её лицу струился пот. Бледные губы были искусаны и разорваны.

— Тише… — шепнул он, садясь на постель и продолжая её удерживать. Он знал, что она видит. Знал, что мучает её. Теперь в ней его Сила, а значит, и кошмары у них общие. Он понял это, когда она, сама того не зная, исказила его самое страшное и болезненное воспоминание, даря странное чувство утешения. Оставляя послевкусие защищённости, хоть и поддельное. Мальбонте был один на том обрыве, но теперь не мог вспомнить, что ощущал на самом деле. Он ненавидел это. Потому что ничего другого чувствовать не умел.

— Принесите воды и полотенце, — приказал он, и служанки, трясущиеся у входа, тут же побежали за всем необходимым.

Мальбонте закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на видениях Вики, вторгнуться в них. Но то, что он увидел, вскрыло давнюю, но до сих пор не успевшую зажить рану.

Ночной лабиринт. Испуганная мать, прижимающая его к себе. Отец, всё время оглядывающийся назад, готовый сразиться с любым преследователем, даже если схватка будет неравной.

Девочка с пепельной прядью волос…

Мальбонте стиснул зубы, сильнее сжав плечи девушки и аккуратно встряхнув её. Вики распахнула глаза, выпадая из морока тревожных снов, но, увидев его перед собой, тут же вскрикнула, отпрянула и отползла к изголовью кровати. На её лице отразилось непонимание.

— Ты видела моё воспоминание? — спросил Мальбонте ровным голосом. Она быстро кивнула, всё ещё не до конца придя в себя. Её била крупная дрожь. — Знаешь, почему ты видишь это?

— Потому что… во мне… твоя сила… — предположила Вики. Голос охрип, а нежные губы пересохли. На щеках пролегла неестественная бледность, заметная даже при тусклом свете. Мальбонте медленно кивнул.

— У каждого бессмертного есть потенциальная способность, которую он может развить. Твоей же оказалось — быть пустым сосудом, способным вобрать в себя часть моей Силы. Только я мог наполнить тебя, и только ты способна уравновесить мою разрушающую мощь.

Он говорил спокойно, даже скучающе. Но Вики всё равно глядела так, будто ждала, что он сделает что-то ужасное. Замерла в настороженном предвкушении подвоха. Уголок губ Мальбонте дёрнулся в горькой усмешке, и он добавил:

— Ключ, подходящий только к одному замку.

Он внимательно посмотрел ей в глаза, и Вики тут же поёжилась.

— Я… с радостью вернула бы тебе её. Скажи только как? — слабо прошептала она, борясь с непролитыми слезами. Мальбонте изучал взглядом её лицо, выражавшее решимость, и глаза, полные надежды, что такой способ есть. И чуть заметно качнул головой, наблюдая, как эта самая надежда медленно гаснет, сменяясь серой обреченностью.

— Нет такого способа, Вики. Даже если ты умрёшь, Сила, скорее всего, исчезнет вместе с тобой, а не вернётся ко мне. Поэтому тебе лучше принять её, а не бороться с ней, и тогда она хотя бы перестанет разрывать тебя на части.

— Почему… только… ты… и только… я? — говорить ей было трудно. Служанки принесли таз с водой и полотенца, принялись хлопотать вокруг, обтирая её лицо, лоб и шею, но Вики не замечала их присутствия. Мальбонте смотрел на неё долго, решая, стоит ли ей говорить.

«Нет. Еще рано», — решил он и пожал плечами. Когда служанки закончили, он приказал им заново разжечь камин и дождался, пока все уйдут, прежде чем снова заговорить:

— Я уже не так силен, как раньше… из-за тебя. В тебе кроется большая сила, но она моя. Моя, понимаешь? — Мальбонте стиснул зубы, произнеся это ревностно и раздраженно, хоть и не хотел пугать девушку ещё больше. Находясь в темнице, он не мог предположить, что его энергия разделится надвое и останется в ком-то ином. Это было подстроено Шепфой или же нелепой случайностью — что теперь гадать. Он злился, но одна злость не поможет выиграть войну. Нужно было действовать и действовать решительно.